Марк на мгновение задержался перед зеркалом, поправляя кепку. Его отражение казалось несколько... зловещим. Правый глаз заплыл фиолетовым, на скуле темнела глубокая ссадина, а рассеченная губа при каждом вдохе напоминала о вчерашнем вечере неприятной пульсацией. Он знал, что в таком виде похож на бандита, а не на образцового опекуна, но ждать, пока сойдут синяки, он не мог.
Мужчина поздоровался с вахтершей (та лишь молча вжалась в свое кресло) и направился в игровую комнату.
Леонид сидел на полу в самом углу, подальше от других детей. Он пытался пристроить пластиковое колесо к сломанному грузовику. Марк замер у порога. Малыш был маленькой копией Дениса — те же самые упрямо сжатые губы, та же самая линия бровей и привычка щуриться, когда что-то не получалось. Каждый раз, когда Марк смотрел на крестника, у него перехватывало дыхание. Казалось, будто друг не погиб в автокатастрофе, а просто... уменьшился и забыл, как разговаривать.
- Привет, малыш, — тихо позвал Марк, опускаясь на колени. Каждое движение отзывалось острой болью в ребрах.
Мальчик вздрогнул, поднял голову и на несколько секунд замер, вглядываясь в не самое доброе и красивое лицо мужчины. Марк беспокоился, что его вид напугает ребенка, но Леонид вдруг бросил свою сломанную игрушку и с криком «Мама!» неуклюже бросился к нему.
Марк подхватил его, прижимая к груди. Маленькие ладошки Леонида легли на его щеки, покрытые трехдневной щетиной.
- Бо-бо? — пролепетал мальчик, касаясь пальчиком пластыря на скуле Марка.
- Пустяки, Лёнечка. Уже заживает, — Марк осторожно перехватил его руку и поцеловал маленькое запястье. — А что это у тебя? Тоже синяк? Ох, слава богу, нет... Это просто краска. Знаешь, если тут кто-то хотя бы пальцем коснется тебя, то я порву его на лоскуты! При условии, что это не будет другой малыш, конечно. В таком случае я не знаю, что делать…
Он отстранил мальчика от себя, чтобы рассмотреть его, и в этот момент его улыбка сползла с лица. На Лео была растянутая серая кофточка с пятном на животе и тонкие брюки, которые явно видели лучшие времена. Колени были потерты, а ткань казалась почти прозрачной от постоянной стирки.
- Где твои вещи, Лёня? Где твой костюм с мишкой? — Марк поправил на нем тонкую застиранную горловину. — Ты что, перепутал вещи и надел чужую одежду?
Марк оглянулся на кучу игрушек в центре комнаты. Там были кубики с буквами, дешевые машинки и резиновые животные. Никакого намека на большой конструктор, который он привез в прошлый раз. Ни одной из купленных им детских книг.
В груди у Марка начало закипать темное, густое беспокойство, которое быстро перерастало в холодную ярость. Он понял, что его деньги и подарки растворяются в этих стенах, не доходя до ребенка.
— Подожди здесь, — Марк мягко усадил Лёню на небольшой стульчик и протянул ему очередной пакет с подарками. — Мне нужно поговорить с директором этого заведения.
Он встал. Боль в ребрах никуда не исчезла, но теперь она стала фоновой, неважной. Марк шел по коридору, и каждый его шаг по старому кафелю отдавался тяжелым эхом. Он толкнул дверь с табличкой «Директор» так, что та ударилась об ограничитель.
Женщина за большим полированным столом вздрогнула, выпуская из рук телефон.
- Что это за наглость! С какой стати вы врываетесь в мой кабинет? Где ваши манеры?!
Марк не ответил. Он подошел вплотную к столу и оперся на него тяжелыми кулаками, нависая над женщиной. В свете настольной лампы его изуродованное лицо с темными синяками и холодным взглядом выглядело по-настоящему опасно.
- У меня встречный вопрос. Где вещи моего крестника? — голос был тихим, но в нем чувствовалось такое напряжение, что женщина невольно отъехала подальше на своем кресле. — Куда делись игрушки и одежда, которые я привез на прошлой неделе? Решили, что ему это не подходит, или уже успели выгодно перепродать?
— У нас государственное учреждение, — голос директора задрожал, но она попыталась вернуть себе профессиональную невозмутимость, поправляя очки. — Здесь действуют правила равенства. Мы не можем выделять одного ребенка среди других только потому, что у него состоятельный покровитель. Вещи Леонида стали общим фондом. Это учит детей делиться.
Марк почувствовал, как на виске пульсирует вена. Он приблизился еще на сантиметр, так что женщина почувствовала запах его одеколона вперемешку с мазью от ушибов.
- Учит делиться? — переспросил он с убийственным спокойствием. — Вы одели ребенка в тряпье, которому место на помойке, хотя у него есть хорошая одежда. Это не школа равенства, это какой-то грабеж средь бела дня! Мне надо забрать его отсюда! Поскорее готовьте документы на опеку, что там у вас по процедуре?
Директор тяжело вздохнула и наконец отвела взгляд от его избитого лица. Она взяла со стола тонкую папку.
- Простите... Как вас зовут?
- Марк. Марк Рогов.
- Так вот, господин Рогов, я понимаю ваши чувства. Но давайте будем реалистами. Взгляните на себя. Вы — профессиональный боец, у вас сложный график и... каждую неделю новый скандал в прессе, вы постоянно в разъездах. Кто будет воспитывать ребенка?
- Я найду няню, я изменю график…
— Это не поможет, — перебила она, и в ее голосе вдруг послышалось что-то похожее на сожаление. — Комиссия по опеке уже рассматривает другую семью. На Леонида есть кандидаты, которые, с точки зрения закона, значительно перспективнее вас. Это замечательная семья. Муж — архитектор, жена — педиатр. У них большой дом, стабильность и, главное, они — полная семья.
Слова о «перспективной семье» ударили Марка под дых сильнее, чем любой профессиональный удар. На мгновение перед глазами возник Денис. Нет, он не отдаст его сына незнакомцам, будь они хоть трижды перспективными!
- Вы с ума сошли? — Марк рявкнул так, что на столе зазвенел стакан с карандашами. — Хотите продать Леонида? Это мой крестник! Он мне как родной сын!
— Вы ему не кровный родственник, юридически — чужой человек. А закон требует приоритета для полных семей. Я не решаю эти вопросы, — она развела руками, прячась за бюрократической стеной. — Есть процедура, есть требования к репутации и семейному положению. Против закона не пойдешь.
Марк резко выпрямился. Ярость, которую он сдерживал все это время, вырвалась наружу.
- Чихать я хотел на ваши законы, если они разлучают ребенка с единственным близким человеком! — он двинулся к выходу, но у самой двери остановился и обернулся. — Леонид не поедет в вашу «перспективную семью». Он будет со мной. Я найду способ!
Он так сильно грохнул дверью, что штукатурка над косяком едва заметно посыпалась на пол. В таком состоянии возвращаться к ребенку было глупо. Марк вылетел на улицу, жадно глотая холодный воздух. Он знал одно: этот бой нельзя проиграть. Ему нужен план.