Дарья Десса. Авторские рассказы
Ожидание
Помню первый раз, когда услышал эту фразу. Было мне лет четырнадцать, я пришёл из школы, а Максим сидел на кухне с каким-то странным выражением на лице – разочарованным, озлобленным, совсем не свойственным его обычному весёлому характеру. Мама что-то готовила, папа ещё не вернулся с работы, и атмосфера в доме была такая, что захотелось свалить не только из квартиры, но и из этого города, как можно дальше.
– Что произошло? – спросил я, кидая рюкзак в угол, где ему там привычно лежать до тех пор, пока я не решу наконец усесться за уроки.
Максим поднял на меня взгляд, и было в нём столько раздражения, обиды и чувства несправедливости, что мне стало как-то не по себе. Давненько я его таким не видел. А может, даже и никогда.
– Я бросил юридический вуз. Это совсем не то, чего ожидал. Не хочу больше там учиться. Тоска зелёная все эти законы, правила, регламенты, указы с постановлениями – на фиг их! Не хочу крючкотворством этим заниматься. Сидеть и разбирать, где какая буква не в том месте стоит, где какой пункт неправильно, а куда надо передвинуть один слог, чтобы получился другой смысл. Бред собачий.
Мама, слушая всё это, так сильно разволновалась, что едва не уронила кастрюлю с супом, которую достала из холодильника, чтобы согреть для нас на ужин. Каким-то чудом ей удалось донести посудину до столешницы, а потом она принялась разливать по тарелкам. Я быстренько сбегал в ванную, помыл руки, умылся, потом вернулся к маме и помог ей собирать на стол. Максим явно не собирался ей помогать – был занят своими мыслями.
Брат старше меня на восемь лет. Я всегда смотрел на него как на существо из другого мира. Он первенец, ему всё самое лучшее. Новенький телефон на день рождения. Навороченный ноутбук. Потом пошли репетиторы в одиннадцатом классе, чтобы он сумел удачно сдать ЕГЭ. Всё получилось, и Максим уехал из Тулы и поступил в престижный московский вуз. Правда, он оказался на коммерческом отделении. Для бюджетного баллов всё-таки не хватило. Родители стали платить за него полмиллиона рублей в год. Они содержали его в столице с такой заботой, словно не мужик у них рос, а редкая орхидея.
Ему завидовали все знакомые мне мальчишки – ну кто не мечтает учиться в Москве в таком крутом месте? А он... просто забросил всё это перед самыми государственными экзаменами, когда до получения диплома оставалось рукой подать. Вот так запросто взял и бросил, никому ничего не сказав.
Родители, конечно, попытались его переубедить. Мама уговаривала и плакала, папа уговаривал и кричал, я даже участвовал в переговорах, хотя мне было всего четырнадцать. Мы упрашивали его закончить хотя бы бакалавриат, получить диплом, а потом идти получать второе высшее, которое ему по душе, если захочет. Всё логично, разумно. Разве нет? Я знаю теперь немало взрослых людей, которые после получения первого высшего образования через некоторое время стали учиться ради второго, поскольку того требовала от них изменившаяся жизнь.
Но Максим остался непреклонен. Заявил, что ожидает от жизни чего-то другого. Пока не может сказать, чего именно, но вот когда оно придёт, тогда вся его жизнь перестанет казаться ошибкой. Я тогда ничего не понял из сказанного им. Чего он ждёт-то? Дали всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Живи да радуйся. В конце концов, с дипломом того вуза можно было найти работу и вне специальности. Он такой крутой, что на новом месте только глянули бы на корочку и сказали: «О, круто!»
Родители так думали, я тоже. А Максим… В общем, на протяжении следующих пятнадцати лет эта его коронная фраза стала лейтмотивом всей жизни. Он её повторял к месту и не к месту. Как попало, в общем. Талдычил, иначе говоря. Не слыхал, видать, никогда поговорку: «Сколько не говори халва, во рту слаще не станет». Вот и у него та же история.
Человек с незаконченным высшим образованием устроиться, конечно, может на разные специальности. Но карьеру построить не получится. К тому же это Максим. Он ведь никогда ни к чему не стремился. Работал строителем – таскал кирпичи и раствор на стройке, потом менеджером – продавал утюги с холодильниками в супермаркете; был водителем маршрутной «Газели», финансовым консультантом (это самое забавное, поскольку у самого денег никогда не водилось).
Дальше я вообще перестал следить за его трудовой биографией. Какой в этом смысл, если каждую работу он бросал через несколько месяцев или даже недель? Потому что, как уже говорилось, «ожидал чего-то другого». Причин свалить, всегда находил предостаточно: то начальник недостаточно оценил его таланты, то коллеги оказывались кончеными неудачниками, то зарплата не совпадала с его внутренним чувством собственного достоинства, то условия труда не отвечали его представлениям о справедливости. Объективно, многие из этих мест были неплохими для человека без образования, но Максим смотрел на них сквозь призму своих разочарований.
Девушек он менял так же часто, как работу. Красивая Нина, которая работала в салоне красоты – ожидал чего-то другого. Кроткая Маша, которая готовила, как королева – ожидал чего-то другого. Светлана, которая была готова пойти за ним на край света – та же история. Я помню, как мама спрашивала его: «Максим, а что ты вообще ожидаешь?» И он не мог ответить. Потому что сам не знал. Он просто ждал, напоминая человека, который стоит возле железнодорожного перрона в надежде увидеть подходящий поезд. Только он не знает о том, что эту железнодорожную ветку давно забросили.
К тридцати двум годам Максим всё-таки женился. На этот раз его выбор пал на Ирину, красивую, умную женщину, которая работала учительницей и верила, что любовь может всё изменить. Я был на свадьбе, и даже, молодой и наивный тогда, почувствовал, что что-то не так. Максим улыбался, но его глаза смотрели в сторону, как будто он уже видел, что не получит того, что ожидает, и эта женщина окажется не «тем», что ему нужно.
Потом они купили кошку. Дорогую породу – чаузи, помесь обычной с диким котом. Максим говорил, что это животное станет его идеальным компаньоном, что у неё будет характер, ум, независимость (интересно, зачем тогда вообще женился?). Ирина смеялась и говорила, что кошка – это просто кошка, и они с нетерпением ждали, пока малышка привыкнет к дому. Я помню, как он показывал мне фото этого существа: полосатая, с дикими глазами, совершенно ненормальная для домашнего питомца. Через два месяца Максим вернул её в питомник. Кошка была агрессивна, прыгала на стены, не слушалась, царапала мебель и охотилась по ночам на невидимых зверей. Ожидал, конечно, чего-то другого.
Ирина плакала, когда мы с ней разговаривали по телефону. Она уже привыкла к кошке, назвала её Мира, разговаривала с ней, считала своей. А Максим просто взял, вернул животину в питомник и вычеркнул из своей жизни, как удалил ненужный файл с компьютера. До чувств жены и её эмоциональной привязанности ему не было никакого дела. Главное – его ожидания.
Потом у них родился сын. Ромка. Красивый, здоровый мальчик с карими глазами матери. Я был на выписке из роддома, видел, как Максим смотрел на сына с какой-то странной смесью восторга и страха. Будто он ждал, что ребёнок окажется другим, не таким, каким его принесли. Мне даже стало интересно: а чего он тогда ожидал? Вообще без понятия.
На день рождения Ромки Максим ушёл из семьи. Просто взял и ушёл. Подал на развод. Оставил записку, в которой накарябал лживые слова (я видел его отвратительный почерк), что ожидал чего-то другого: жена быстро вернётся в форму и станет подрабатывать, пока сидит в декрете, что ребёнок будет спокойным и послушным, и всё будет как на красивой картинке. Ирина же была в ужасном состоянии, восстанавливалась после травмирующих родов, перенесла две операции. У Ромки был небольшой диагноз, который потом лечится, но в этот момент это казалось концом света. А Максим уходил, потому что картинка не совпадала с его внутренним представлением о том, как должна выглядеть его идеальная жизнь.
Теперь он существует на каком-то хуторе в Краснодарском крае. Никто не знает точно где. Родители говорят, что работает неофициально, но я подозреваю, – просто прожигает остатки денег, которые у него есть. Бегает от алиментов, не появляется, не звонит своему сыну, который растёт без отца, потому что его папенька по-прежнему ждёт чего-то другого.
Мы с родителями помогаем Ирине и Ромке. Мама шьёт, папа берёт подработки, я регулярно отправляю деньги, сколько могу. Ирина рассказывает нам истории о Максиме, и каждая – это новое разочарование в человечестве. Оказывается, он ещё и ставки делал, и в компьютерные игры вкладывал деньги, и мотоциклом владел ровно три месяца, потому что ожидал, что это изменит его жизнь, а оно не изменило. Он дважды поступал в вузы после того, как оставил юридический, и бросал их буквально в первый месяц. Всё, чего касался мой старший брат, становилось пеплом.
Я пытался разговаривать с ним несколько раз. Приезжал в его квартиру – потом уже не было её, только съёмная комната. Предлагал помощь психолога, предлагал разными способами помочь ему понять, что проблема не в окружающем мире, а в нём самом. Он смеялся и говорил, что я ничего не понимаю, что я плохой брат, потому что не верю в него. К психологу идти отказывался, говорил, что он здоров, проблема в системе, в этом глупом городе, в этих жадных людях, которые его окружают. Что он психически абсолютно здоров. Ага, конечно. Человек, который разрушил жизнь жены и сына, пожертвовал своим образованием, карьерой и отношениями, потому что всегда ожидает чего-то другого, считает себя здоровым.
Иногда ловлю себя на мысли, что я его ненавижу. Глубокой, холодной, не требующей никаких оправданий ненавистью. За то, что разочаровал моих родителей, которые вложили в него столько денег, надежд и любви. За то, что разрушил жизнь хорошей женщины, родившей ему замечательного пацана. За то, что у маленького Ромки нет отца. И самое ужасное – я ненавижу за брата то, что не могу его спасти, поскольку он не желает быть спасённым. Он ждёт чего-то другого, и это ожидание намного важнее для него, чем вся окружающая реальность.
Ромка растёт. В этом году ему исполнится четыре года, и он уже спрашивает, где его папа. Ирина рассказывает ему, что тот очень занят и любит, хотя вынужден быть далеко. Конечно, это ложь. Но что мать ещё должна сказать ребёнку? Что его папаша – человек, который постоянно ожидает чего-то другого, и это состояние сделало его неспособным любить, строить, созидать? И вообще он выбрал свои иллюзии вместо реальности, наплевав на самых близких.
Я не знаю, как закончится эта история с Максимом. Может быть, он когда-то вырвется из этого состояния, поймёт, что его ожидания – это тюрьма, и найдёт в себе силы для изменения. Может быть, нет. Тогда будет ждать до конца жизни, и смерть станет единственным событием, которое совпадёт с его ожиданиями. Потому что смерть – это безусловный конец всех ожиданий.
А я? Просто живу своей жизнью, которая далеко не идеальна, и я это понимаю. Не жду чего-то другого. Вернее, мои ожидания вполне реальны: завтрашний день, помощь родителям и Ромке, переписки с Ириной, которая становится всё более близким мне человеком. Может быть, потому, что я видел на примере брата, что ожидание – это смерть, а жизнь – то, что происходит прямо сейчас, в этот момент, когда пишу, думаю об этом.
Максим где-то ждёт своего чуда. Ну и пусть себе. А у меня другая философия. Называется «здесь и сейчас». Ой, кажется, новое сообщение от Ирины пришло. Да, точно. И вложение есть. Всё, простите, убегаю. Сам же сказал – нечего ожидать, надо действовать. Я запланировал сделать Ирине предложение.