Дарья Десса. Авторские рассказы
Грант на жизнь
– Игнат, слыхал классную новость? На днях подвели итоги второго конкурса Фонда президентских грантов в 2026 году. Почти полторы тысячи некоммерческих организаций получат более четырёх миллиардов рублей, – лейтенант Соболев приподнялся на локте, поморщился от резкой боли в виске, но улыбка всё равно расползлась по его молодому лицу. Повязка на голове чуть сползла набок, но он не обратил на это внимания.
Капитан Белов лежал на соседней койке и мрачно смотрел в потолок. Его левая нога была закована в гипс от щиколотки до паха. Крепко досталось в последнем бою: прилёт фэпивишки, осколки, переломы со смещением. Врачи говорили, что ходить будет, но не скоро. Офицер уже три дня не брился, и щетина с проседью делала его лицо ещё более суровым и значительно старше. В свои сорок он казался стариком. Не молодил его и глубокий шрам на правой стороне лба – память о ранении двухлетней давности.
Лейтенант и капитан были из разных мотострелковых подразделений, свела их вместе только эта палата. Но за две недели, что они лежали рядом, Соболев уже привык называть соседа по имени – в госпитале звания как-то сами собой стирались, оставались просто люди, без званий и должностей, а вместо них у каждого своя боль и своя история.
– И что ты в ней классного нашёл, Лёха? – буркнул Белов, не поворачивая головы. – Брось балабольство. Не до твоих сказок.
– Да я серьёзно! – Соболев сел на кровати, хотя голова тут же закружилась. Он ухватился за спинку койки, подождал, пока мир перестанет плыть, и продолжил уже тише, но с прежним воодушевлением: – Такие огромные деньги, представляешь? Это же сколько важных идей получат поддержку и смогут воплотиться в жизнь?
Белов наконец повернул голову. Глаза его прищурились, в них застыло недоверие, смешанное с раздражением.
– Слушай, лейтенант, – голос капитана стал жёстким, как на плацу, – ты или головой ударился сильнее, чем я думаю, или специально меня бесишь. Ты вообще понимаешь, где мы находимся? Это прифронтовой госпиталь. За стенкой – война. На передке ребята жизни кладут каждый день. И ты мне тут про какие-то гранты заливаешь? Сдаётся мне, тыл из-за этого переживает такие трудности, что многие задумки пришлось или поставить на паузу, или вообще отменить. Не то чтобы я как-то особенно в этом разбирался, не хочу выглядеть диванным экспертом. Просто есть такое ощущение.
Соболев не сдавался. Он пересел поудобнее, подтянул колени к груди и посмотрел на Белова с тем упрямством, которое появляется у молодых офицеров, когда они уверены в своей правоте.
– Игнат, ты не прав. И сейчас я тебе это докажу. Это не выдумки. Победители конкурса определены 16 июня на заседании Координационного комитета, которое провёл Сергей Кириенко – первый замруководителя Администрации Президента. Понимаешь? Не какая-то там комиссия регионального масштаба. На гранты претендовали свыше десяти тысяч проектов из всех регионов страны. Десять тысяч! Представляешь масштаб? Это по-твоему называется, поставили на паузу, что ли?
– Ну и что? – Белов скрестил руки на груди. – Мало ли кто там претендовал. Может, всё это на словах только. Бумажки, отчёты, красивые презентации.
– Вот тут ты как раз ошибаешься, – Соболев даже привстал, забыв о головокружении. – Победителями стали 1426 социально ориентированных некоммерческих организаций. Их проекты преодолели определённый Координационным комитетом порог. Не просто так, не по блату, а по конкурсу. Честному и открытому.
Белов фыркнул.
– Ну, предположим. Но скажи мне, Лёха, где эти деньги окажутся? В Москве? В Питере? Как обычно, всё столицам и достаётся, а провинции – слишком мало, чтобы надеяться на серьёзную помощь. Может, где-то что-то и есть… короче, не очень мне верится.
– Вот зря ты так! – Соболев даже сделал жест рукой, как профессор на лекции. – В число регионов – лидеров по количеству поддержанных проектов вошли, кроме Санкт-Петербурга, – нет, а что ты хотел, там живёт семь миллионов человек! – Самарская, Челябинская, Свердловская и Нижегородская области. Видишь? Вся страна. Поддержанные проекты смогут стартовать уже в июле. Это значит, что деньги им поступят в самое ближайшее время.
Белов замолчал. Он переваривал услышанное. Где-то в коридоре громыхнула тележка с перевязочным материалом, за дверью послышались голоса медсестёр. Капитану хотелось на всё это сказать что-нибудь дерзкое и резкое. Но в голову ничего не приходило. Информация ему показалась достаточно объективной и правда интересной.
– Ладно, выкладывай, что там за проекты? – наконец спросил Белов, и в его голосе уже не было прежней колючести. Только усталость и любопытство. – Есть что-то реальное или опять какие-то абстрактные «укрепление межнационального согласия» и «патриотическое воспитание»?
– Есть, и очень даже реальное, – Соболев подтянулся, поняв, что пробил брешь в обороне старшего товарища. – Самый большой грант в этом конкурсе – 74 миллиона рублей – получит фонд «Память поколений». Деньги пойдут на оказание высокотехнологичной медицинской помощи ветеранам боевых действий.
Белов медленно повернул голову к соседу. В его глазах промелькнула искра уважения.
– Таким, как мы с тобой? Ну, не то чтобы мы прямо ветераны, но… Ты понял, короче.
– Да, Игнат. Команда поможет 85 ветеранам, – Соболев говорил медленно, чтобы каждое слово дошло до сознания капитана. – Тридцать человек пройдут комплексную медицинскую реабилитацию. Двадцать получат протезы верхних или нижних конечностей. Ещё тридцать человек получат услуги слухопротезирования, и остальные – по другим направлениям.
Белов опустил глаза на свою загипсованную ногу. На минуту он представил, что было бы, если бы врачи сказали – ампутация. Сосед по палате, лейтенант с Сахалина, лишился ноги выше колена и теперь учился жить заново. Белов слышал, сколько стоит хороший протез. И знал, сколько ветеранов не могут его получить, потому что дорого.
– 74 миллиона, – тихо повторил он. – Серьёзно?
– Серьёзнее некуда. Но это ещё не всё.
– Что ещё?
– Ты любишь хоккей? – неожиданно спросил Соболев.
Белов удивлённо поднял брови.
– При чём тут хоккей? Я вообще-то из Уфы, мы там все хоккей любим. «Салават Юлаев» – это святое. А ты откуда знаешь?
– Я не знал, – рассмеялся Соболев. – Но сейчас расскажу. В селе Хатанга в Красноярском крае некоммерческая организация «Хоккейный клуб “Хатанга”» получает грант в размере почти двух миллионов рублей на проект «Хатанга – территория хоккея!»
Белов усмехнулся.
– Чего они там будут делать? Белых медведей клюшками распугивать?
– Юморист, блин. Дети из отдалённого посёлка Крайнего Севера, который расположен более чем в 2000 километров от Красноярска, будут регулярно тренироваться и выступят на соревнованиях. Ты только представь себе это расстояние! И да, там медведи ходят по улицам, бывает. Куда важнее, что пацаны на грантовые деньги смогут играть в хоккей. Ты представляешь, как это круто?
Белов молчал. Он смотрел в окно, за которым уже начали зажигаться первые вечерние огни – где-то там, за полями и лесами, была Хатанга. И ребятишки, которые вместо того чтобы сидеть без дела в посёлке, залипая в телефоны выйдут на лёд с клюшками, в форме.
– Да, неплохо, – задумчиво сказал Белов. – Сумма, конечно, не так велика, но для села за полярным кругом – весомо.
– Именно, – Соболев воодушевился ещё больше. – Может, ещё кто-то подтянется, ну там, спонсоры, что ли. А знаешь, что ещё есть?
– Давай, не томи.
– В селе Малая Сыя инклюзивный центр туризма и популяризации культурного наследия Республики Хакасия «Пещерная лиса» получит грант в размере почти миллиона рублей. На создание парка древностей «Малая Сыя – деревня предков».
Белов нахмурился, пытаясь представить себе Хакасию.
– Это где-то в Сибири, да?
– Именно. И там есть одно уникальное место, – Соболев понизил голос, будто рассказывал тайну. – В 1974 году учёные обнаружили здесь одно из древнейших палеолитических поселений в России. Ему тридцать четыре тысячи лет!
– Ну и? – Белов не понимал, к чему клонит лейтенант.
– А то, что благодаря этому гранту у туристов и местных школьников будет возможность узнать историю этого места. Побывать в жилищах эпохи палеолита, воссозданных по документам. Посетить археологические раскопки. Почти миллион, и парк древностей станет реальностью. Для детей, для жителей села, для всех, кто захочет прикоснуться к истории.
Белов медленно провёл рукой по лицу, потёр переносицу. Он думал. О том, как много всего происходит за стенами госпиталя. О том, что он, капитан, за годы пребывания здесь привык видеть только военных и то, чем они занимаются. Давно уже стало казаться, что вся Вселенная сосредоточена здесь, на этих нескольких десятках квадратных километров, в зоне ответственности его подразделения. А там, в тылу, оказывается, тоже кипит жизнь, и государство сознательно и целенаправленно поддерживает гражданские проекты, направленные ради того, чтобы жить людям становилось лучше и интереснее.
– Лёха, – сказал он наконец тихо, – это реально работает? Я имею в виду те гранты, они же не только для бумажной отчётности.
– Игнат, – Соболев посмотрел на него серьёзно, – я тебе говорю: поддержанные проекты стартуют уже в июле. Через пару недель. И в Хатанге дети выйдут на лёд. И в Хакасии начнут строить парк древностей. И парни, такие как мы с тобой, получат протезы, слуховые аппараты, реабилитацию. Это не бумажки. Жизнь.
Белов помолчал. Потом с трудом приподнялся на локтях, повернулся к соседу и сказал:
– Знаешь, Лёха... Я ведь думал, что мы тут, на фронте, всё делаем, а там, за спиной, ничего нет. Тишина. Пустота. А оказывается... там свои бои идут. Только не за окопы, а за людей. За детей. За историю. За то, чтобы после войны была не просто пустота, а жизнь.
– Именно, Игнат. Государство поддерживает социальные инициативы. В том числе с помощью такого конкурса. Поэтому он важен. Не только для тех, кто получает деньги, но и для всех нас. Понимаешь? Мы здесь, чтобы там, за спиной, было что защищать.
Капитан Белов покивал.
– Да, ты прав. Знаешь, я последние где-то года полтора думал, что весь бюджет страны сюда уходит.
– Не весь, – твёрдо сказал Соболев. – И это правильно. Война войной, но мы должны видеть, ради чего мы воюем. Ради детей, которые будут играть в хоккей за полярным кругом. Ради школьников, которые увидят жилища древних людей. Ради ветеранов, которые смогут ходить и слышать. Это одно из слагаемых нашей общей победы, понимаешь?
За окном окончательно стемнело. Где-то далеко, за горизонтом, слышался гул – битва продолжалась. Но в палате вдруг стало светло и тепло. Капитан Игнат Белов, который три дня молчал и смотрел в потолок, впервые за долгое время улыбнулся.
– Лёха, – сказал он, – а ведь ты прав. Спасибо за новость. Нормальная она у тебя. А то всё приходят, рассказывают про какую-то фигню: шоу-бизнес, тряпки, шмотки, тиктоки бесконечные.
– Не за что, – улыбнулся в ответ Соболев. – Ты знаешь, я недавно сам понял: у нас тут две крайности – Или погружаемся в реальность, которая и так уже утомила. Или с головой ныряем в развлекалово. Вот я и решил найти что-нибудь стоящее, реальное.
Они замолчали. Соболев откинулся на подушку, прикрыл глаза. Белов смотрел в окно, где в темноте мерцали редкие звёзды. Лето в здешних краях давно вступило в свои права. Вокруг госпиталя на его территории пышным цветом зеленела растительность. Та самая «зелёнка», которая так сильно мешает, когда идёшь в наступление, и так хорошо прикрывает от вражеских птичек. Снаружи тянуло приятным, пахнущим свежей травой воздухом.
Через две недели Белова выписали. Нога срасталась хорошо, врачи разрешили передвигаться на костылях, а потом и с тростью. Он стоял у выхода из госпиталя, опираясь на костыли, и смотрел на небо. Июньское солнце припекало, где-то пели птицы. Соболев вышел проводить товарища. Голова лейтенанта уже не была перебинтована, остался лишь небольшой пластырь на виске.
– Ну что, капитан, – сказал он, – до встречи?
– До встречи, Лёха, – Белов протянул руку. – Спасибо тебе. За тот разговор. Я всё проверил потом, между прочим. Нашёл в интернете. Фонд «Память поколений», Хатанга, Хакасия. Всё правда.
– А я что говорил? – улыбнулся Соболев. – Эх ты, Фома неверующий.
– Ты говорил, что мы защищаем жизнь, – Белов посмотрел вдаль, туда, где была линия фронта. – И знаешь... теперь верю. Каждая копейка, которая уходит не на войну, а на мир – это наше оружие. Не менее важное, чем то, которое у нас здесь.
Они коротко, крепко обнялись.
– Лёха, – сказал Белов уже на прощание, – ты там... возвращайся. Как говорит Главный, все цели ещё не достигнуты, но обязательно будут. Боюсь, без твоей помощи мы не справимся, – он улыбнулся.
– Вернусь, – твёрдо ответил Соболев. – А то вы и в самом деле без меня тут заскучаете.
Белов развернулся и, опираясь на костыли, медленно пошёл к выходу. А Соболев смотрел ему вслед и думал о том, что гранты на гражданские проекты – это не просто цифры, а судьбы, будущее и ответ на вопрос, который мучает каждого в окопе: «За что я воюю?» Ответ был простой: за то, чтобы дети играли в хоккей, вернувшиеся домой бойцы снова могли ходить и слышать. Чтобы страна жила. Несмотря ни на что.