А ты не сворачивай со своего… Ч.6. Артём
Ранее в главе 5: Артёму девятнадцать, он живёт с родителями и старшей сестрой Леной в Орле, заканчивает первый курс юрфака. В свободное время снимает короткие документальные фильмы про свой двор, город и выкладывает их на своем канале. В воскресенье ему в ВК написал известный режиссёр-документалист Маковский: «Приезжайте в Москву, поговорим». Артём ночью пришёл за советом к сестре, она сказала: «Ответь ему. С папой я разберусь». Лена в эту ночь не уснула до пяти утра.
Начало истории про Артема ЗДЕСЬ.
Начало всей серии ЗДЕСЬ.
Утром пришло ответное сообщение от Маковского.
«Я в Москве сейчас. Удобно вам пятнадцатого, в два часа? Музей кино на ВДНХ, у меня там встреча с одним продюсером в три, до неё пообщаемся. Если пятнадцатое не подходит, давайте семнадцатое, я свободен полдня».
Артём перечитал - сегодня было десятое, значит через пять дней.
Ответил:
«Вячеслав Леонидович, добрый день. Пятнадцатого мне удобно. Я буду».
Положил телефон на грудь, лежал, смотрел в потолок. Через минуту телефон звякнул.
«Хорошо. До встречи».
Три дня прошли как обычно: Артём курьерил - заработал ещё восемь тысяч восемьсот. Денег у него было подкоплено за всю подработку сорок три с половиной тысячи рублей. Билеты он уже посмотрел: «Ласточка» Орёл-Москва, утренняя, тысяча двести. Туда-обратно две четыреста. Гостиница на одну ночь в каком-нибудь хостеле, тысяча. Метро, еда, ещё пара тысяч про запас.
Хватало туда –сюда съездить и ещё оставалось.
С матерью ещё договориться нужно. Артём решил, что скажет ей в среду вечером, перед самой поездкой – «на два дня в Москву, к школьному другу». Школьный друг у него действительно был, он учился в МГУ на химфаке, и Артёма примет на ночь.
Лена за эти три дня ни разу не подняла с ним эту тему. Утром уходила на работу, вечером возвращалась поздно. В среду она пришла к нему в комнату сама.
В руках у неё была старая обувная коробка, которую Артём никогда не видел. Она закрыла за собой дверь, села на край его кровати, коробку поставила на колени.
– Артёмка, я тебе кое-что покажу.
Артём развернулся в кресле. На лице у Лены было то же выражение, с которым она в воскресенье читала сообщение Маковского.
Лена сняла крышку. Внутри лежали несколько тетрадей, штук восемь.
На самом верху лежала стопка фотографий. Лена её достала, перебрала пальцами, нашла нужную, протянула брату.
– Смотри. Это я в Питере, на втором курсе.
Она стояла на каком-то мосту с раскинутыми руками. За спиной у неё была вода и какие-то здания, фотография была сделана в сумерках, и лицо было плохо видно, но Артём узнал сестру по тому, как она держала руки.
– А это кто рядом?
– Это Толик, мой одногруппник. Из Череповца.
Артём посмотрел ещё - улыбка у неё была не та, которой она улыбалась дома.
– Лен.
– Что?
– А ты счастливая тут.
Лена долго молчала, потом забрала фотографию, положила обратно в коробку.
И достала одну из тетрадей.
– Я тебе сейчас одну вещь покажу. Только тебе. И ты никому, никогда. Понял? Ни маме. Ни папе. Ни даже своему этому Маковскому, если он когда-нибудь спросит про сестру.
– Понял, Лен.
Лена раскрыла тетрадь на середине. Положила её на колени, как будто не решаясь протянуть, потом всё-таки протянула.
В тетради были стихи, почерк был Ленин, но не сегодняшний, а другой, нервный, торопливый, со взмахами вверх. Артём начал читать первое стихотворение, на странице, на которой Лена открыла.
Стих был короткий. Про реку. Про то, как лёд идёт под мостом, и стоящий на мосту человек смотрит на лёд и не видит. И в конце было: «и кто-то другой, не я, на этом мосту останется навсегда».
Артём перечитал и посмотрел на сестру.
– Это ты написала?
– Я.
– Сколько тебе было?
– Двадцать один. Я как раз бросила Питер.
Артём перевернул страницу - там был ещё стих. И ещё. И ещё. Тетрадь была исписана почти до конца. На пустой странице ближе к концу было только одно слово: «Всё». Дальше пусто.
– А почему ты бросила, Лен?
– Потому что мама заболела.
– Я знаю, но потом же она поправилась.
– Потом папа потерял работу на полгода. Помнишь?
– Помню.
– Потом мама меня устроила в диспетчерскую. Сказала: пока поработаешь, потом вернёшься. А я… Артёмка, я не знаю, как это объяснить. Я всё думала, что вот ещё месяц, ещё два, ещё полгода, а потом смотришь, два года прошло, потом – пять, а потом...
Лена замолчала. Артём держал её тетрадь и не решался ни закрыть, ни перевернуть страницу.
– Лен. А этот Толик. Он где сейчас?
Лена посмотрела на него. У неё чуть дрогнули губы.
– Толик в Москве. Он там работает в каком-то банке, я в соцсетях у него видела. У него жена и сын.
– Вы расстались?
– Мы не расставались, Артёмка. Я просто уехала. И не вернулась. И не позвонила. И он сам потом не звонил, потому что в двадцать один год так и бывает, если девушка уехала и пропала.
– А ты его любила?
– Я не знаю. В двадцать один мне казалось, что - люблю. А сейчас мне двадцать девять, и я уже, кажется, не помню, как это бывает.
Лена забрала у Артёма тетрадь, закрыла её, положила обратно в коробку.
– Артём.
– А?
– Я тебе ещё кое-что скажу, и это уже всё.
– Скажи.
– Я тебе эту коробку показала не для того, чтоб ты меня жалел.
– А для чего?
– Для того, чтоб ты в Москву поехал не как мальчик из Орла, который что-то снимает, а как человек, который знает, что у него за спиной.
Артём опустил руки на колени.
– А что у меня за спиной, Лен?
– Я. Я у тебя за спиной.
И Лена впервые за этот разговор посмотрела ему прямо в глаза. Артём впервые подумал, что у неё глаза не серые и не зелёные, а какие-то ещё, как у их деда на старой фотографии в гостиной, где он стоит у шахты, в каске, и щурится на свет.
– А ты ещё пишешь, Лен?
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
– А почему?
– Артёмка. Потому что когда долго не пишешь, в какой-то момент перестаёт получаться. Я попробовала, кажется, год назад. Села, открыла новую тетрадь, и… ничего. Слова есть, а музыки нет.
Артём долго молчал.
– Лен. А ты можешь сейчас попробовать?
– Зачем?
– Просто. Может, получится.
Лена улыбнулась той самой своей улыбкой через секунду.
– Может, и попробую. Когда-нибудь.
--------
Они посидели ещё, может, полчаса. Потом, у двери уже, повернулась и сказала:
– И ещё. Если этот Маковский тебя возьмёт куда-нибудь, неважно куда, неважно на каких условиях. Ты соглашайся.
– А если он не возьмёт?
– Тогда вернёшься. И сделаешь следующее, что нужно делать. Ты понял?
– Понял. Спать иди. Завтра тебе работать.
Лена вышла.
Артём сидел в кресле ещё минут десять. Потом посмотрел в ноутбук - загрузка ролика была завершена. Он его опубликовал.
-------------
В четверг утром Артём поговорил с матерью.
Это было проще, чем он ожидал. Мать на кухне лепила пельмени, рукав у неё был в муке. Артём сел напротив, помог защипывать.
– Мам, я в субботу к Лёхе в Москву поеду. На два дня. Он в общаге, готовится к каким-то олимпиадам летним, зовёт. Можно?
– А деньги?
– У меня свои.
– А спать где?
– У него в общаге. Он договорится с комендантом.
Мать вылепила ещё пельмень. Положила его на доску.
– А папа знает?
– Я ему скажу за ужином.
– Сам?
– Сам.
– Ну. Хорошо. Возьми с собой бутерброды на дорогу, я тебе утром сделаю.
– Спасибо, мам.
Мать ещё немного полепила, а потом, не поднимая головы спросила:
– А зачем тебе на два дня? К Лёхе можно и одним днём.
– Я ещё в одно место хочу зайти. В музей.
– В какой музей?
– Кино.
Мать подняла глаза.
– Артём.
– А?
– Ты от меня ничего не скрываешь?
Артём посмотрел в её лицо. У матери под глазами лежали тени.
– Скрываю, мам.
Артём сам удивился, как это вышло. Сказал, не задумываясь.
Мать положила нож на доску.
– Расскажешь?
И Артём рассказал. Не всё, но главное - про канал, про сообщение, про встречу пятнадцатого числа. Не сказал имени Маковского, сказал просто «один режиссёр посмотрел мои ролики, написал, что хочет поговорить».
Мать слушала. Когда он закончил, она спросила:
– А папе ты собирался говорить?
– После поездки. Если будет о чём говорить.
– А если не будет?
– То ничего и не скажу.
Мать кивнула. Подняла нож, доделала пельмень.
– Хорошо.
– Спасибо, мам.
------------
Ужин в тот вечер был такой же, как все ужины: отец рассказывал про прораба-конкурента с соседнего объекта, про то, как тот завысил цены на бетон, мать слушала, Лена молчала.
Артём ел и думал о том, что ещё два дня, и он в Москве.
– Сын.
Артём поднял глаза. Отец смотрел на него.
– Ты на выходных что делаешь?
Артём почувствовал, как пол под стулом качнулся.
– К Лёхе еду. В Москву.
– А-а. На сколько?
– На два дня.
– Деньги есть?
– Есть.
– Сколько?
– Хватит, пап. Я курьерил.
Отец кивнул.
– Слушай. А по поводу лета что - ты решил?
– Я пока думаю, пап. Дай ещё пару дней.
– Думай.
-------------
В субботу утром Артём встал в полпятого. Поезд уходил в шесть пятнадцать.
Он собрал сумку накануне вечером: чёрная футболка, рубашка-поло на встречу, джинсы, бельё, зарядка для телефона, адрес Лёхиной общаги в Москве, написанный на отдельной бумажке и флешка на шее, под футболкой.
На кухне его уже ждали бутерброды в пакете и термос с чаем. Мать была в халате, ходила тихо.
– Только не опоздай.
– Я заранее.
Мать обняла его коротко, у двери. От неё пахло шампунем и кремом для рук.
– Артёмка, если что не получится, ты не расстраивайся. Ты молодой.
– Не расстроюсь.
– Хорошо.
В коридоре открылась дверь Лениной комнаты, она вышла в футболке и джинсах.
– Я тебя провожу до автобуса.
– Лен, не надо.
– Надо.
Они вышли вдвоём, мать осталась за дверью.
На улице было сыро, во дворе пахло сиренью со двора напротив. Артём с Леной шли молча до автобусной остановки.
На остановке Лена достала из кармана конверт.
– Что это?
– Тут пять тысяч. На непредвиденное.
– Лен, у меня есть.
– Ну, и пусть тебя есть, мало ли. Возьми и не спорь.
Артём взял. Положил во внутренний карман сумки.
– Спасибо, Лен.
– Не за что.
Автобус подошёл через минуту, Артём сел у окна, когда автобус тронулся, она помахала рукой коротко, и пошла обратно к дому.
Артём смотрел в окно, пока её фигура не исчезла за поворотом.
-----------
Артём тогда ещё не знал, что мать в эту ночь не уснёт. И что в семь утра, когда папа поднимется завтракать, она зайдёт за ним на кухню, сядет напротив и скажет одну фразу, которая её и саму удивит.
Продолжение следует…