В коридоре пахло хлоркой и чем-то ещё, тёплым и горьким. Маша окунала тряпку в серое ведро и думала, что вот он, медицинский институт, только с её стороны двери.
Тётя Валя посмотрела на её работу и цокнула языком, потом сказала тереть полосами, слева направо, и тряпку выжимать досуха перед каждым проходом. Маша кивнула, переделала.
У тёти Вали за плечами было тридцать лет работы, а у Маши пока три дня, платили мало, зато в столовой кормили бесплатно, и мать сказала, что и то хлеб.
– Ты на этаже не торчи, – тётя Валя облокотилась на швабру. – Помыла, уходи. А то начнётся - кто водички попросит, кто судно, кто простыни, а они тебя не за тем держат, чтоб ты тут любезничала. Помыла полы и точка.
Маша опустила глаза. Поправила шнурок на запястье. Выцветший красный, нитяной, бабушкин оберег. Бабушка тогда сказала: «Это, чтоб ты своё знала и за чужое не цеплялась».
-----
В обед Маша пошла в столовую - села в углу, у окна, достала из сумки книжку.
Это была школьная биология за десятый класс. Маша взяла её в библиотеке, на обложке был синий рисунок: ДНК и клетка под микроскопом. Маша провела ладонью по корешку, открыла на главе про сердечно-сосудистую систему.
Поела она быстро, в две вилки, тарелку отнесла на ленту и снова села к книжке. Времени оставалось ещё минут пятнадцать.
За соседним столом кто-то сел.
– В десятый идёшь? - голос был мужской и чуток смешливый, Маша всё-таки подняла глаза.
Перед ней сидел парень в белом халате. Очки на тонкой металлической цепочке висели у него на шее. Лет двадцать с чем-то. Тёмные волосы, короткий ёжик, серые глаза. На столе перед ним стоял его обед: суп и хлеб, он не ел, он смотрел на её книжку.
– Не знаю ещё, – Маша почувствовала, как горит лицо, и опустила глаза в страницу. – Может, и в десятый. А может, и нет.
– А-а. Понятно.
Он замолчал, взял ложку, зачерпнул суп. Маша делала вид, что читает, а строчки прыгали.
– Я тоже биологию любил, – сказал он через минуту.
Маша всё-таки улыбнулась. Чуть-чуть.
Он доел молча. Поднялся. Уходя, не сказал ни «пока», ни «до завтра». Просто кивнул.
Маша смотрела, как он уносит поднос. И только когда он вышел, заметила, что под рёбрами у неё стучит часто-часто, будто она от кого-то быстро шла.
---------
Дома пахло жареным луком. Мать стояла у плиты в спортивных штанах и сером топе. Волосы убраны в неопрятный хвост. Из комнаты бубнил телевизор.
– Маш, – мать обернулась. – Ты как, не съели тебя там?
– Не.
– Ну и слава Богу. Я уж волновалась.
Маша прошла в комнату. Бабушка лежала на диване, в халатике в мелкий цветочек, и смотрела не в телевизор, а в потолок. Когда Маша зашла, повернула голову. Улыбнулась.
– Маш, иди-ка сюда.
Маша села на край дивана. Бабушка взяла её руку в обе свои, руки у бабушки были маленькие, в крупных венах, тёплые.
– Ну, чего там?
– Да ничего, бабуль. Полы мыла.
– А голова?
– Чего голова?
– Голова где была твоя, спрашиваю.
Маша помолчала. Поправила шнурок.
– Со мной, бабуль.
Бабушка кивнула, похлопала её по руке, больше ничего не сказала.
В коридоре хлопнула дверь. Пришёл Колян. Строительная куртка, пакет с пивом, лоб розовый от жары. Ботинки снял, не развязывая. Голос у него был такой, что в маленькой квартире разносился по всем углам.
– Маша уже дома? Ну, рабочая ты наша! Иди-ка сюда, доложи чего в первый день делала. Небось всё на докторов засматривалась.
Маша зашла на кухню. Села напротив матери.
Колян отпил из горла, поставил бутылку на стол.
– Слушай, Таньк. Я тут мимо техникума прошёл. Спросил у вахтёрши. Приёмная до пятнадцатого, говорит, документы можно нести.
– Так у нас же ещё аттестата нет, – тихо сказала Маша.
– А когда дадут?
– На неделе.
– Ну вот. Получишь и подашь. – Он подмигнул матери. – Я ж говорил. Нечего сидеть.
Маша смотрела на свою тарелку. На картошке лежал кружок докторской колбасы. Маша подумала, что съедать её не хочет.
– Я в десятый хотела, а после не в мед, – сказала она в тарелку.
Колян хмыкнул и отпил ещё.
– Ну да, ну да. Ещё два года просидеть на маминой шее, а потом семь в институте. Это до тридцати тебя кормить, считай. Я тебе так скажу, Маш. Я в твои годы арматуру таскал, мать твоя за прилавком стояла, а ты у нас всё на мечту собираешься. Так мечта-то мечтой. А есть-то ты сейчас хочешь.
Мать сняла сковородку с плиты, поставила на подставку, села.
– Маш. Ну, ты же сама понимаешь. Не потянем мы. Папа у тебя… ну, ты знаешь.
– Знаю.
Колян отпил пива.
– Маш, ты не дури. Техникум, считай, нормальная штука. Три года и ты уже зарабатываешь и не за прилавком, а, ну, в офисе. Бухгалтером там или менеджером. Эти не пол моют, эти сидят. Поняла?
Маша поднялась. Тарелку отнесла к раковине, не съела.
– Ты куда?
– Я не голодная.
– Обиделась, что ли?
– Нет.
Маша вышла из кухни, закрылась в комнате, села на пол у бабушкиного дивана.
Бабушка протянула руку, погладила её по голове.
– Маш. А ты, скажи мне, кто?
– Бабуль, не сейчас.
– Ну, не сейчас, так не сейчас.
Маша уткнулась лбом в бабушкину ладонь. Так и сидела.
-----
Утром Маша пришла в больницу раньше, чем нужно. Тётя Валя зыркнула на неё через плечо.
– Чего такая ранняя?
– Так… ехала с запасом.
– А-а, ну смотри. Помоешь всё, посиди. Я тебя в перевязочную не пущу.
К одиннадцати она всё вымыла, села на скамейку во дворе, под старой липой. Жарко было ужасно. Из открытых окон второго этажа доносились чьи-то голоса.
Кто-то спустился по крыльцу. Маша подняла глаза.
Это был тот самый, из столовой. Только халат теперь расстёгнут, а под ним голубая рубашка. В руках полиэтиленовый пакет. Он остановился перед ней.
– Привет.
– Привет.
– Я тебе кое-что принёс. – Он достал из пакета книжку. – Это моя анатомия за первый курс. Старая уже. Если интересно, полистай. Отдашь, когда практика закончится.
Маша не сразу взяла. Посмотрела на него.
– А вам не надо?
– Мне? – Он усмехнулся. – Мне нет, у меня уже шестой, а эта все равно на полке лежит.
Маша взяла. Книжка была тяжёлая, обложка с заломом.
– Спасибо.
– Не за что.
Он повернулся уйти, постоял спиной, обернулся.
– Слушай. Если вопросы появятся, ты меня в столовой найдёшь. Я в час обедаю. Ну, или в коридоре. Меня Артём зовут.
– Маша.
– Маш. Ну вот.
Он ушёл, а Маша осталась со старой анатомией на коленях.
Дома она спрятала книжку в школьную сумку, не показывала, не хотела, чтоб Колян увидел.
Ночью читала. Бабушка не спала, она вообще плохо спала, ворочалась на диване и слышала шорох страниц.
– Маш.
– А?
– Опять?
– Бабуль, я читаю.
– А что?
– …книжку.
– Ну, и читай.
Через минуту:
– Маш.
– А?
– А книжка про что?
– Про человека, бабуль.
– А-а.
Маша заснула с книжкой под щекой.
----
Утром Колян ушёл рано. Маша вытащила анатомию, открыла на завтраке. Мать сидела напротив, мешала чай ложкой.
– Маш.
– А?
– Ты Коляна не доводи, ладно? Он же хочет, как лучше. Он же не родной тебе, а вот заботится.
– Ладно.
– Ну, и хорошо.
Маша допила чай, анатомию закрыла, унесла обратно в сумку. Мать посмотрела ей вслед, но ничего не сказала.
Так прошло три или четыре дня: Маша приходила в столовую с книжкой, Артём появлялся где-то к середине её обеда, садился напротив. Они разговаривали то про пятую палату, где лежала бабушка с инсультом, то про температурный лист, то ни о чём. Маша приметила, что Артём не пьёт компот и что очки у него на цепочке не для красоты, а потому что он их вечно теряет.
Однажды после обеда они вышли во двор и сели на скамейку под липой. Минут пять у них было.
– Так ты ты после девятого куда? – спросил Артём.
– В техникум, наверно. Мать так хочет.
– А ты сама как?
– Не знаю.
– Не знаешь, значит, не хочешь.
Маша посмотрела на него.
– Это вы откуда взяли?
– Не «вы». «Ты». Я тебе не Виктор Андреевич.
– А кто такой Виктор Андреевич?
– Главврач. Это мой отец.
Маша подумала.
– А-а.
– Не «а-а». А «о-о». – Артём усмехнулся. – Он на меня всю жизнь как на проект смотрит - с первого класса: «Будешь хирургом, будешь оперировать, будешь как я», а я в этом году решил, что не буду.
– А кем?
– Психиатром.
– А он что?
– А он не разговаривает со мной с весны.
Маша помолчала, поправила шнурок.
– А моя бабушка спрашивает, кто я - а я ей всё не могу ответить.
– А мать?
– А мать говорит, в техникум.
– А ты сама?
– Я говорю: не знаю. У нас Колян, у нас денег нет, у нас бабушка лежит. Ну какой я, какой я…
– Какой ты, кто?
Маша подняла на него глаза.
– …врач.
Артём долго смотрел на неё. Снял очки с цепочки, протёр уголком халата, надел обратно.
– Маш. Ты за неделю про сердечно-сосудистую узнала больше, чем половина моих первокурсников за месяц. У них там общага, пиво. А у тебя глаза.
– Что глаза?
– Ну, такие. Внимательные.
Маша опустила голову. Лицо горело.
– Перестаньте.
– Не «перестаньте». И не «вы».
Они посидели ещё молча. Маша подумала, что нужно вставать, тётя Валя её обыщется, но не вставала.
----
Вечером она пришла домой и увидела на кухонном столе бумаги – бланки заявления в торгово-экономический техникум.
Мать стояла у плиты, тушила помидоры в сковороде.
– Маш, я зашла после смены. Взяла документы, заполни, я завтра отнесу. С документами что-нибудь придумаем, Светку из учебной части попросила, она пообещала.
– А аттестата- то у меня ещё нет.
–Ты заполняй, а дальше видно будет.
Маша села, взяла ручку и прочитала первую строчку: «Прошу принять документы…»
Бабушка лежала на диване и смотрела на неё.
Колян зашёл на кухню, увидел бланк, обрадовался.
– О! Молодец. Заполняй давай. Не парься.
Маша начала писать. Аккуратно, печатными.
«Соловьёва Мария Александровна», подпись.
Колян посмотрел через её плечо.
– Во-от и никаких глупостей. Танька, накрывай, у нас праздник.
Мать сняла сковородку с плиты. Села рядом.
– Маш. Ты не обижайся, просто так лучше будет: и тебе и бабушке и вообще всем нам.
Маша кивнула, глаз не подняла, поправила шнурок. Бабушка молча лежала и смотрела.
Ночью Маша лежала в темноте: слышала, как на кухне Колян хлопает дверцей холодильника, как мать ходит босиком по линолеуму, как бабушка ровно дышит на диване.
Под подушкой у Маши лежала анатомия Артёма. Она вытащила её и открыла наугад - «Большой и малый круг кровообращения». Те же стрелочки, что в школьной биологии, только подробнее.
Маша положила ладонь на разворот. Закрыла глаза.
------
Утром она умылась, оделась на работу и пошла на кухню завтракать - чайник на плите уже остыл, а мать сидела за столом, и перед ней не было ни кружки, ни ложки.
Только Машина школьная сумка, расстёгнутая. И открытая анатомия. Маша остановилась в дверях.
– Сядь, дочь.
Маша села. Мать развернула книжку форзацем к ней и положила палец на строчку. Аккуратную, ручкой, в верхнем углу.
«Соколов А., лечфак-1».
– Маш. Это какой Соколов?
Маша молчала.
– Это какой Соколов, я тебя спрашиваю. У них там, в больнице один Соколов.
– Не главврач.
– А кто?
– Это сын его. Он мне дал. Полистать.
Мать смотрела на неё долго.
– Маш.
– А?
– Ты меня в гроб загонишь.
На стол между ними легла тень. Колян вышел из коридора, в одной майке, заспанный. Посмотрел на них:
– Чё, опять не слава Богу?
Продолжение следует...