Как ни строжилась зима, как ни сыпала снегами, как ни трещала морозами, а всё же понемногу сдавала свои позиции. Февраль выдался на редкость мягким и тёплым, словно предвестник скорой весны, прокрался в суровые дни, нарушая привычный порядок вещей. Солнце, ещё недавно прятавшееся за пеленой свинцовых туч, стало выглядывать смелее и чаще, и его лучи, робко скользя по заснеженным полям, уже несли в себе первое тепло. Воздух, недавно такой колкий и режущий лёгкие, теперь казался прозрачнее и свежее, наполненный едва уловимым ароматом тающего снега. Природа, ещё недавно погружённая в глубокий сон, медленно начала пробуждаться. По ночам ещё случались морозы, но дни уже явно набирали силу.
— Скоро Настя наша приедет, — говорила Ольга младшей дочери, собирая ту в школу.
— А Васька наш тоже с ней приедет? — задала вопрос Маша.
Ольга на минуту задумалась, а потом ответила:
— Не знаю. Полина матери писала, что поросёнку на лесозаготовках сильно понравилось. Собирался остаться там ещё на несколько месяцев.
— Жалко, — вздохнула Маша, наматывая портянки.
Ольга улыбнулась и поправила дочери платок на голове:
— Ничего, может, он всё‑таки передумает.
Маша наконец справилась с портянками, встала и подошла к окну. За стеклом медленно кружились редкие снежинки — уже не те тяжёлые, густые хлопья, что заваливали дворы в разгар зимы, а лёгкие, почти невесомые. Девочка прижала ладошку к стеклу.
— Мам, гляди, — вдруг оживилась она, — во‑он там, у Зинкиного навеса, снег подтаял. Уже земля видна!
Ольга подошла к дочери, взглянула туда, куда та показывала, и кивнула:
— Да, весна близко. Слышишь, даже птицы стали громче трещать? Раньше их почти не слышно было, а теперь…
И правда, с улицы доносилось звонкое чириканье воробьёв, суетливо скакавших по веткам старой яблони. Где‑то вдалеке протяжно прокричала ворона, а в ответ ей раздалось ещё несколько голосов.
— Мам, а когда у Зинки козлята появятся?
— Бог даст, к маю. Как раз травка будет.
— Скорее бы, я бы с ними играла, — вздохнула Маша.
— Ладно, хватит болтать, а то в школу опоздаешь, — с напускной строгостью проговорила Ольга. — Отправляйся, и мне на скотный двор пора. У меня Майка должна отелиться, как бы не прозевать.
Маша взяла сумку, сшитую матерью из старого мешка, и заменявшую ей портфель, и в припрыжку выбежала за дверь.
Ольга проводила дочь взглядом, улыбнулась и, набросив телогрейку, вышла во двор. Воздух и правда был уже не тот — не колючий, а мягкий, с едва заметной весенней свежестью. Солнце, поднявшееся выше, щедро разливало свет по двору, и тени от построек стали короче и резче. Возле навеса Зинки, о котором говорила Маша, и впрямь виднелись проталины — тёмные пятна голой земли, окружённые подтаявшим снегом. Возле них суетились воробьи, что‑то выискивая в оттаявшей почве.
«И правда весна», — подумала Ольга, поправляя на голове платок.
Между тем на далёкой Вологодчине жизнь шла своим чередом. Утром Настя с Полиной и ещё несколько человек из бригады шли на лесные делянки. Нужно было валить лес. Хоть северная зима и была студёнее, чем у них дома, девушки не сдавались. Цель у них была одна — заработать лесу на новые избы взамен тех, что спалили немцы, когда отступали из Заслонного. Тропа, протоптанная в глубоком снегу, вилась между елями, упираясь в участок, отмеченный зарубками на деревьях. Мороз щипал щёки, а дыхание вырывалось белыми клубами. Настя поёжилась, поплотнее запахнула тулуп и улыбнулась подруге:
— Ну что, Поль, с Богом? Сегодня надо успеть побольше — бригадир обещал, что если норму выполним, то в субботу выходной дадут. Может, удастся в район сходить, кое-что домой купить. Месяц один остался, скоро уедем.
Полина кивнула, поправила варежки и достала топор:
— Давай. Только сначала разожжём костёр — а то руки совсем закоченели. Отогреть надо.
Они быстро собрали сухие ветки, разожгли небольшой костёр и стали отогревать пальцы.
Первым делом взялись за небольшую ель. Настя заняла позицию с одной стороны, Полина — с другой. Ритмичные удары топоров зазвучали в морозном воздухе, эхом отдаваясь между деревьями. Снег осыпался с ветвей, искрясь на солнце.
— Помнишь, — заговорила Полина, делая паузу между ударами, — как у нас в Заслонном до войны было? Улица ровная, домики глиняным замесом обмазанные, мелом выбеленные, палисадники дощатые…
Настя вздохнула:
— Помню. И как всё в один день сгорело, тоже помню. Но ничего, — она взмахнула топором сильнее, — заново построим.
К полудню они свалили уже несколько деревьев и начали очищать стволы от сучьев. Когда солнце начало клониться к закату, Кирилл Платонович подошёл к девушкам и одобрительно кивнул:
— Молодцы, девчата. Сегодня хорошо поработали. Вижу, план выполним.
— Спасибо, Кирилл Платонович, — улыбнулась Настя. — Значит, в субботу правда можно будет в район сходить?
— Да, если и завтра так же отработаете, — подтвердил бригадир. — Я уже с начальством договорился: кто норму выполнит — тот и выходной получит. Так что держитесь, девки, осталось совсем немного. Скоро домой.
После короткого отдыха они взялись за следующее дерево. Работа шла споро: руки уже привыкли к тяжёлому топору, движения стали чёткими и выверенными. Солнце клонилось к горизонту, его лучи, пробиваясь сквозь густые еловые ветви, ложились на снег причудливыми узорами.
— Смотри-ка, — вдруг сказала Полина, выпрямляясь и вытирая пот со лба, — а ведь и здесь весна намечается. Вон, на южной стороне деревьев снег подтаял, сосульки висят.
Настя подняла голову и посмотрела туда, куда показывала подруга:
— И правда… А я и не замечала.
В субботу, Кирилл Платонович, как и обещал, выбил для своей бригады выходной.
На кануне подруги обсуждали, куда им надо сходить.
— Пойдём сначала в магазин, — мечтательно говорила Настя, сидя у печки и протягивая замёрзшие руки к пламени. — Надо маме хоть что‑то привезти. Хоть платок тёплый, хоть нитки с иголками… Да и Маше конфет, пусть порадуется.
Полина кивнула, помешивая в котелке кашу:
— Да, и себе что-нибудь присмотрим. Может, ситчику какого на платья.
Утром в субботу солнце встало раннее, яркое, будто тоже радовалось вместе с подружками выходному дню. Девушки быстро собрались, завязали в платочки заработанные деньги и отправились в районный центр. Там было оживлённо не то что у них на делянке. Настя и Полина зашли сначала в леспромхозовский магазин. Девушка приглядела для матери шерстяной платок с цветочным узором, Маше — яркую ленту в косу и маленький кулёк леденцов.
Ещё они с Полиной взяли по отрезу ситца в мелкий цветочек, и Полина купила тёплые варежки для Нюры.
— Ну что, — улыбнулась Полина, завязывая в косынку свёрток с покупками, — теперь можно и чаю где‑нибудь попить!
— Можно, конечно, перекусить, — кивнула Полина. — Только сначала заглянем ещё в книжную лавку. Маша всё просила какую-нибудь книжку со сказками? В письме мне писала. Может, найдётся?
— Конечно, — согласилась Полина. — И заодно по открытке купим, напишем своим, что скоро дома будем.
В книжной лавке пахло бумагой и клеем. Девушки долго перебирали книжки, пока Настя не выбрала подходящую. Они расплатились и вышли на улицу. В чайной девушки взяли по стакану горячего чая и по пирожку с картошкой. Перекусили и отправились в обратную дорогу.
В конце февраля бригада под руководством Кирилла Платоновича Нарышкина наконец получила расчёт и стала готовиться к отъезду. Настя и Полина с особым усердием укладывали вещи. Настя аккуратно завернула в чистую холстину покупки для семьи: шерстяной платок для матери, ленту и леденцы для Маши, книжку со сказками. Рядом сложила отрез ситца — из него мама сошьёт новые платья ей и Маше.
— Ну что, Поль, — улыбнулась Настя, оглядывая собранный узелок, — кажется, ничего не забыли.
Полина, проверяя содержимое своего мешка, кивнула:
— Да, вроде всё на месте.
Утром в день отъезда небо было ясное, солнце светило так ярко, что слепило глаза. Бригада собралась у ворот леспромхоза — кто-то перекидывался шутками, кто-то молча смотрел в сторону дороги, ведущей на юг, к дому.
— Ну, с Богом! — громко сказал Кирилл Платонович. — Трогаемся!
Поезд шёл медленно, останавливаясь на каждой станции. Настя и Полина сидели у окна, прижавшись друг к другу. За окном мелькали леса, поля, деревни — всё ближе и ближе к родному порогу.