Палач сорвал с эшафота троих. Верёвки лопнули, тела рухнули внутрь конструкции, и кто-то из приговорённых — по одной из версий, это был Рылеев — успел произнести фразу, после которой стало неловко даже его убийцам: «Несчастная страна, где даже повесить толком не умеют».
Эту сцену в школьных учебниках обычно проговаривают одной строкой. Между тем именно она объясняет, почему имена пятерых декабристов запомнились лучше, чем имена сотни сосланных в Сибирь. Их не просто казнили — их казнили дважды. И каждый из этих пятерых заслуживает отдельного разговора, потому что попали они на эшафот разными дорогами.
Поэт, который взял вину на себя
Кондратий Рылеев к моменту восстания уже не был военным. Он сознательно ушёл со службы, чтобы заниматься литературой, и стал автором первых в России образцов того, что позднее назовут «гражданской поэзией». Параллельно служил чиновником — успел поработать в палате уголовного суда и в канцелярии Российско-американской торговой компании. Совмещение характерное: днём — бумаги, вечером — стихи и заседания Северного общества, которое он, собственно, и возглавил.
Следствие установило позже: именно Рылеев «участвовал во всех планах для возмущения и давал наставления, как возбудить нижних чинов и действовать на площади». На допросах он вёл себя так, как редко ведут себя организаторы провалившихся заговоров — упорно тянул вину на себя, пытаясь снять обвинения с товарищей. Хотя бы часть.
В каземате он нацарапал на стене четверостишие, которое позже растащили на цитаты: «Тюрьма мне в честь, не в укоризну / За дело правое я в ней, / И мне ли стыдиться сих цепей, / Когда ношу их за Отчизну!»
Последняя фраза перед казнью была не о политике. «Батюшка, помолитесь за наши грешные души, не забудьте моей жены и благословите дочь». Дальше — ошибка палача и та самая реплика про страну, не умеющую вешать.
Подпоручик, веривший, что обойдётся без крови
Михаила Бестужева-Рюмина легко недооценить — на момент восстания он числился всего лишь подпоручиком. Но именно низкий чин позволял ему свободно общаться с солдатами и вести агитацию там, куда офицеру повыше путь был закрыт. Он же участвовал в составлении революционного «Катехизиса» — текста, который зачитывали восставшим частям как объяснение, ради чего поднимаются.
А вот теперь та самая деталь, которая многое объясняет в провале всего предприятия. Бестужев-Рюмин был искренне убеждён: русская революция пройдёт без капли крови. Он ориентировался на испанский сценарий — переворот силами одной армии, без вовлечения народа. Логика красивая, к реальности отношения не имеющая.
Когда восстание Черниговского полка столкнулось с правительственными войсками, Бестужев-Рюмин не отдал приказа стрелять. Он просто дал себя арестовать. Уповал на милость. Милости не последовало.
Республиканец, отказавшийся убивать царя
Пётр Каховский — пожалуй, самый сложный персонаж из пятёрки. Отставной поручик без связей, без друзей, без денег. Зато с книгами о древнегреческой демократии в руках и свежими впечатлениями от поездок по Европе, где в Испании и Португалии как раз бурлили революции.
В Северное общество его привёл Рылеев. И здесь — поворот, который мало кто помнит. Каховского считали радикалом из радикалов. Когда обсуждали, кто пойдёт в Зимний дворец убивать Николая I, имя Каховского называли первым. Он колебался. И отказался.
Зато 26 декабря он объезжал казармы, поднимая солдат. А на Сенатской площади выстрелил в петербургского генерал-губернатора Милорадовича, который верхом подъехал уговаривать мятежников разойтись. Рана оказалась смертельной. Это и решило судьбу Каховского на суде — четвертование заменили повешением, но это была слабая милость. На эшафоте верёвка под ним обрывалась несколько раз. Палач работал неумело, и Каховский был одним из тех, кого тащили вешать повторно.
Связной с заграницей
Сергей Муравьёв-Апостол начинал свой путь в тайные общества через масонскую ложу — там, видимо, и сформировался вкус к закрытым кругам со своими ритуалами и уставами. Дальше — «Союз спасения», «Союз благоденствия», и отдельная зона ответственности: связи с зарубежными тайными обществами. По сути, он был внешнеполитическим контактом движения.
Из всех пятерых он был ближе всех к идее личного цареубийства — соглашался сделать это сам. План так и не сложился. На Сенатскую площадь Муравьёв-Апостол не вышел: он находился южнее и после провала петербургского выступления поднял Черниговский полк в Киевской губернии. Это был последний всплеск восстания, и подавили его быстро.
На эшафоте он оказался среди тех троих, кого пришлось вешать дважды. Палач не справился, верёвка оборвалась, и Муравьёва-Апостола подняли наверх ещё раз.
Боевой полковник с конституцией в столе
Павла Пестеля сложнее всего вписать в стандартный образ «бунтовщика». Это был заслуженный военный, дисциплину в его полках хвалил лично Александр I. Участник Отечественной войны 1812 года, раненный в боях. Карьера шла прямо, без зигзагов.
И параллельно — учредитель «Союза благоденствия», глава Южного тайного общества, автор «Русской правды». Это не просто памфлет, а полноценный конституционный проект, в открыто республиканском духе: с упразднением монархии, перераспределением земли, новым устройством государства.
Именно «Русская правда» и стала главным обвинительным документом против Пестеля. Следствие построило линию атаки вокруг этого текста — слишком уж серьёзный был проект, слишком далеко идущий. Перед казнью Пестель произнёс фразу, которую потом будут цитировать полтора века: «Что посеял, то и взойти должно и взойдёт впоследствии непременно».
Почему их повесили дважды
Приговор Верховного суда был зачитан полицмейстером в ночь на 25 июля 1826 года, и заканчивался он словами «за такие злодеяния повесить». В России к этому моменту смертная казнь применялась настолько редко, что навыки палачей были утрачены. Опыта повешения не было — в буквальном, ремесленном смысле. Верёвки оказались плохо подобраны, конструкция эшафота — ненадёжной, узлы — неправильными. Трое из пяти сорвались.
По старинному обычаю в большинстве европейских стран сорвавшегося с виселицы помиловали бы — это считалось знаком свыше. В России решили иначе: подняли троих обратно и повесили заново. Именно после этого предположительно прозвучала реплика про страну, не умеющую вешать.
Хоронить тела не выдали ни родственникам, ни церкви. Их зарыли тайно, по одной из версий — на острове Голодай. Сейчас этот остров носит имя Декабристов.
Так что да — троих из пятерых действительно вешали дважды. Это не легенда и не позднейшее украшение. Это техническая подробность той ночи, которая объясняет, почему именно эти пять имён прошли через два столетия с особой тяжестью.
Кстати, о скрытых пружинах истории. Наше прошлое неразрывно связано с тем, во что люди верили и ради чего воевали. Если вам интересен этот глубокий контекст, искренне рекомендую канал моего друга, преподавателя и религиоведа из СПбГУ — Религия | Почему люди верят?
У него на пальцах и без занудства разбираются сложнейшие вопросы. Например, был ли Гитлер верующим, откуда взялся миф об инопланетянах в Коране и почему слова «церковь» почти нет в Библии. Подписывайтесь, там действительно качественный контент.