— Деньги уже у Зинаиды Тимофеевны, и точка. Мать важнее твоих хотелок.
Артём произнёс это, не оборачиваясь, продолжая жевать. Лена застыла с телефоном в руке — на экране светилась выписка по вкладу. Ноль. Там, где вчера было восемьсот сорок тысяч.
Кухня съёмной двушки в Реутове. Девять вечера. На столе остывали макароны.
— Повтори, — сказала Лена.
— Что повторить? — Артём наконец поднял глаза. — Маме крыша потекла, стены сыпятся. Я взял со вклада, отдал. Свои же люди, чего ты как чужая.
— Свои люди, — Лена положила телефон экраном вниз. — На вкладе было восемьсот сорок. Это первый взнос. Мы два года копили.
— Ну вот и пригодились. — Он отодвинул тарелку. — Дом — это святое, Лен. Мать в развалюхе живёт, а ты на ипотеку какую-то откладываешь. Расставь приоритеты.
Лена молчала. Считала.
Из этих восьмисот сорока шестьсот десять были её. Ровно шестьсот десять. Она помнила до рубля, потому что каждую сумму заносила в приложение — заметку с датами. Деньги от продажи бабушкиной однушки в Туле, проданной за четыре двести ещё до свадьбы. Часть ушла на жизнь, остаток — шестьсот десять — лёг на вклад. Артём добавлял по тридцать-сорок с премий. Набралось двести тридцать его за два года. Не больше.
— Ты со вклада снял всё? — уточнила она.
— А чего там делить. Семейный бюджет.
Семейный бюджет. Лена едва не усмехнулась. Вклад был оформлен на неё. Доступ Артёму она дала год назад — переводить коммуналку, когда сама была в командировке. Просто забыла отозвать.
Телефон на клеёнке завибрировал. Артём глянул на экран, и лицо у него вытянулось.
— Это мама. По громкой, у меня руки в макаронах.
Он ткнул кнопку, не подумав. Или подумав, что Лена уже ушла в комнату.
— Тёмочка! — голос Зинаиды Тимофеевны заполнил кухню. — Ну что, перевёл? Рабочие с утра приедут, я уж и бригадиру слово дала!
— Перевёл, мам, перевёл.
— Умница ты мой. А я что решила — раз такие деньги, чего мелочиться. Стены эти несущие к чёрту, простор сделаем, как в журналах. Сноси, говорю, всё сноси!
Лена стояла в дверях. Артём её не видел.
— Мам, ну там не то чтобы прям всё сносить…
— А чего твоя-то? — перебила свекровь. — Не пищала? Ну и правильно. Деньги-то общие, муж в семье голова. Она пусть свои тряпки покупает, а в мужские дела не лезет. Сама-то пришла — ни кола ни двора, я ж помню.
— Мам, ты на громкой.
Пауза. Короткая.
— Ну и пусть слышит, — без запинки продолжила Зинаида Тимофеевна, и голос её не дрогнул. — Я правду говорю. Где она была, когда ты институт кончал? А я тебя на ноги ставила одна. Так что нечего теперь рот разевать на материны нужды.
— Материны нужды, — повторила Лена ровно.
Артём вздрогнул, обернулся.
— Лен, ты… давно тут?
— С макарон. — Она прошла к столу, взяла телефон, отключила громкую связь и положила трубку перед мужем. — Договори с мамой. Я подожду.
Он не стал договаривать. Сбросил.
— Чего ты завелась, — пробормотал. — Ну да, я не спросил. Виноват. Но дело-то сделано, не возвращать же теперь.
— Не возвращать, — согласилась Лена.
Она открыла приложение банка. Пролистнула историю операций. Вчера, 18:42 — перевод восемьсот сорок тысяч на карту Артёма. Сегодня утром — с его карты на карту Зинаиды Тимофеевны, восемьсот сорок.
— Артём. Из этих денег твоих было двести тридцать. Остальное — мои. С бабушкиной квартиры.
— Да какая разница, чьи! — он повысил голос впервые за вечер. — В браке всё общее, забыла? Пятьдесят на пятьдесят. Юрист я тебе, что ли.
— В браке общее — то, что нажито в браке. — Лена не повышала тона. — Деньги от продажи добрачного имущества — личные. Бабушкина квартира была моя до тебя. Я её продала, деньги положила на вклад. Это доказывается договором купли-продажи и выпиской. Где назначение перевода — с моего счёта на вклад.
Артём моргнул.
— Это кто тебе сказал?
— Это в Семейном кодексе написано. Можешь почитать.
Он замолчал. Потянулся было к телефону, но передумал.
— Ладно, — нашёлся он. — Допустим. Но ты ж их на общий вклад положила. Значит, подарила в семью.
— Нет такого понятия — «подарила в семью». — Лена закрыла приложение. — Есть личные средства и есть совместные. Личные не становятся общими оттого, что полежали на одном счёте. Источник доказывается. У меня всё сохранено.
Зазвонил телефон. Снова свекровь. Артём не взял.
Лена встала. Прошла в комнату. Артём двинулся за ней.
— Ты куда?
— Собираюсь.
Она достала с антресоли спортивную сумку. Открыла шкаф. Документы — отдельная папка, всегда наготове, ещё с тех пор, как продавала квартиру и боялась потерять бумаги. Договор купли-продажи тульской однушки. Выписка о зачислении четырёх двухсот. Выписка о переводе шестисот десяти на вклад. Скриншоты заметки с датами.
— Лен, ну хватит цирк устраивать. — Артём встал в дверях. — Куда ты на ночь глядя. Завтра поговорим.
— Завтра рабочие сносят стены у твоей мамы. — Лена застегнула сумку. — Какое уж тут завтра.
— Так это… — он замялся. — Ну вернём деньги, я с мамой поговорю.
— Ты три минуты назад сказал — не возвращать. Дело сделано.
— Я погорячился!
— Я тоже больше не горячусь. — Она перекинула сумку через плечо.
В прихожей задержалась у тумбочки. Достала из кошелька свою банковскую карту. Ту, на которую падала зарплата — сто десять в месяц, аналитик на удалёнке. Карта была привязана к общему счёту, к которому у Артёма тоже был доступ. Лена открыла приложение, зашла в настройки, отвязала зарплатный счёт от общего доступа. Сменила пароль. Заодно отозвала доступ Артёма к остаткам вклада — там, правда, уже было пусто, но порядок есть порядок.
— Что ты там колдуешь? — Артём навис над плечом.
— Закрываю тебе доступ к моей зарплате. — Лена убрала телефон. — Со вклада ты уже снял. Зарплату — не успеешь.
— Это наши общие деньги!
— Это моя зарплата на мой счёт. — Она надела куртку. — Твои двести тридцать можешь считать вкладом в мамин ремонт. Мои шестьсот десять я взыщу.
— Какие взыщешь, как взыщешь?!
— Через суд. — Лена открыла дверь. — Раздел совместно нажитого, признание моей доли личными средствами, взыскание неосновательного обогащения с твоей мамы. Она получила мои деньги без основания. Это доказывается выпиской: с твоей карты на её карту, восемьсот сорок, сегодня в девять утра.
Артём стоял посреди прихожей.
— Ты не посмеешь подать на развод из-за денег.
— Я подам на развод из-за того, что мой муж тайком снял мои деньги и отдал маме, не спросив. — Лена шагнула за порог. — Деньги — это так, приложение.
Дверь закрылась.
Такси до маминой квартиры в Балашихе обошлось в восемьсот рублей. Лена ехала и пересчитывала. Двести тридцать его — пусть подавится. Шестьсот десять — взыскивать с того, у кого они осели. А осели они у Зинаиды Тимофеевны, на её карте, с чётким следом перевода. Неосновательное обогащение. Статья есть, практика есть.
Телефон разрывался. Артём — четыре звонка. Свекровь — два. Лена не брала.
На следующий день она написала заявление на развод. Приложила выписки. К иску о разделе добавила требование: признать шестьсот десять тысяч личными средствами и взыскать сумму с получателя.
Юриста взяла недорогого, по совету коллеги — та когда-то с этим юристом в одной фирме сидела, развод вёл чисто. Юрист посмотрел документы, хмыкнул.
— С источником у вас железно. Договор, выписки, даты. Назначение платежей видно. А вот свекровь ваша зря деньги сразу в дело пустила.
— В смысле?
— Она их уже потратила. Стены, говорите, снесла? — Юрист постучал ручкой по столу. — Значит, возвращать будет из своих. А своих у неё, как я понял, нет.
Через две недели позвонила свекровь. Сама. Лена взяла — из любопытства.
— Леночка! — голос был не тот, что по громкой связи. Сахарный. — Леночка, ну что ж ты так, родная. Тёмочка извёлся весь. Давай по-семейному, без судов этих.
— По-семейному — это как? — спросила Лена.
— Ну заберёшь заявление. Мы ж родня. Деньги вернём, как сможем. Постепенно.
— Зинаида Тимофеевна, вы стены уже снесли?
Пауза.
— Снесли, — тихо. — Бригадир говорит, теперь обратно дороже выйдет, чем было.
— А деньги на «обратно» есть?
Молчание. Долгое. Голос на том конце вдруг стал не сахарным, а злым, на одну реплику:
— Да что ж ты за змея такая. Сына у матери отнимаешь, из-за денег!
И сразу обратно, спохватившись:
— Леночка, ну ты подумай…
— Я подумала, — сказала Лена. — Иск подан. С вами свяжется мой юрист.
Положила трубку.
Артём звонил ещё неделю. Потом перестал — видимо, понял, что Лена трубку не берёт. Через коллегу, которая знала юриста, долетело: живёт у матери, в той самой квартире с разобранными стенами. Зинаида Тимофеевна спит в единственной целой комнате, остальное — голый бетон и строительный мусор. Бригаду рассчитать нечем, доделывать не на что.
Двести тридцать своих Артём так и не увидел — они ушли в эти стены. Шестьсот десять суд, по словам юриста, взыщет: источник чистый, перевод адресный. Только взять их будет не с кого — деньги в бетоне, у свекрови ни вклада, ни сбережений. Бумага о взыскании будет, а денег может и не быть. Лена это понимала.
Она сняла комнату в Балашихе за двадцать тысяч. Перевезла сумку и папку. Завела новый вклад — на своё имя, без чужих доступов. Положила первые пятнадцать тысяч с зарплаты.
Считать заново предстояло долго. Шестьсот десять, которые когда-то лежали на вкладе, теперь были чужими стенами. Может, суд их и присудит. Может, и не вернёт никогда.
Лена открыла приложение, создала новую заметку. Назвала «Взнос. С нуля». Вписала первую сумму и дату. Телефон убрала в карман.