Лена провела ладонью по новой столешнице — гладкая, прохладная, ни одной царапины. Кварц, не плёнка, которая через год вздувается от чайника. Семь лет они с Игорем тянули эту двушку в Музыкальном микрорайоне, семь лет она откладывала с каждой смены, ела гречку и забыла, как выглядит маникюр в салоне. И вот — кухня собрана, ипотека в прошлом году закрыта, Мишка сопит в своей комнате, посудомойка тихо журчит. Краснодарская жара за стеной, а у неё тут прохлада и тишина.
Тишину разрезал звонок в дверь. Не курьер — курьер через домофон. Значит, кто-то из своих, кому открыли соседи.
На пороге стоял Игорь. С чемоданом. И с мальчиком лет десяти, в красной кепке набекрень.
— Лен, это Тёма. Поживёт у нас.
Тёму она знала. Видела пару раз — на дне рождения свекрови, потом мельком в торговом центре «Красная площадь». Сын Игоря от первой жены, Кристины. Кристина была из тех, кто в тридцать пять выкладывает в Телеграме селфи с подписью «я себя нашла», а алименты получает исправно, до копейки.
— Игорь, мы это не обсуждали, — Лена говорила тихо, на кухне, чтобы мальчик не слышал. — Мы вообще ничего такого не обсуждали.
— Лен, ну а куда я его дену? Кристина с этим своим уехала в Сочи, мама с ногой слегла, ты же знаешь. На август. Всего месяц.
— А почему я узнаю об этом, когда он уже разулся в коридоре?
— Потому что я знал, что ты будешь так реагировать.
Лена выдохнула. На плите стоял суп для Мишки, её сына. Мишке четыре, он любит фрикадельки и ненавидит лук. А в соседней комнате сейчас стоит чужой мальчик, который смотрит на неё исподлобья из-под красной кепки, и этот мальчик — кровь её мужа.
— Месяц, — повторила она. — Игорь, под расписку.
— Лен, ну ты чего.
— Я ничего. Я просто хочу, чтобы потом не оказалось, что «месяц» — это «навсегда».
Первую неделю Лена ждала катастрофы. Катастрофы не было. Тёма оказался тихий, вежливый, со своим планшетом и наушниками. С Мишкой они быстро поделили зоны влияния: старший — диван и телевизор, младший — ковёр с машинками. По вечерам Тёма даже читал брату книжку про крокодила Гену, шевеля губами над сложными словами.
Лена выдохнула. Готовила на четверых, стирала на четверых, по утрам заплетала Тёме шнурки на кроссовках — мальчик в десять лет почему-то не умел делать двойной узел. Игорь смотрел на это и расцветал.
— Ленка, ты у меня золото.
— Я у тебя дура, — отшучивалась она. — Но добрая.
Свекровь, Тамара Витальевна, позвонила на десятый день. С ногой, видимо, полегчало.
— Леночка, ну как там наш мальчик?
— Нормально, Тамара Витальевна. Кушает, спит.
— Ты ему фруктов покупай, он виноград без косточек любит. И творожки эти, синенькие. Кристиночка ему всегда брала.
— Хорошо.
— И, Лен, ты с Мишенькой-то поаккуратнее. Тёма у нас ранимый, мало ли что брякнет ребёнок не подумавши.
Лена молча положила трубку. Мишенька. Не Миша, не Мишутка — Мишенька, через губу, будто свекровь выдавливает имя пинцетом.
Месяц прошёл. Кристина из Сочи не вернулась. Точнее, вернулась, но «временно живёт у подруги, пока решается с квартирой». Игорь сообщил эту новость в субботу утром, сидя на табуретке в трусах и почёсывая щетину.
— Лен, ещё пару недель.
— Игорь.
— Лен, ну он привык уже. И в школу мы рядом перевели, ты помнишь.
Школу действительно перевели — к первому сентября. Лена сама ходила, носила документы, потому что у Игоря «работа». Работа у Игоря последние полгода такая: с утра он уезжает «по объектам», вечером возвращается с уставшим лицом и тремя тысячами в кармане раз в неделю. Прораб без объекта. Лена работала администратором в стоматологии на Ставропольской, и её пятьдесят пять тысяч были единственным, что держало эту квартиру.
— Игорь, а алименты Кристина платит? Раз ребёнок с нами.
Игорь замер с чашкой у рта.
— Лен, ну ты чего. Какие алименты. Она же мать.
— А ты отец. И платил исправно, пока он у неё жил.
— Это другое.
— Чем?
Он не ответил. Встал, ушёл в ванную, включил воду на полную.
В начале октября разговор пошёл по-крупному. Игорь зашёл вечером, когда Лена раскладывала по контейнерам еду на завтра — себе на работу обед, Мишке в сад, Тёме в школу.
— Лен, я с мамой поговорил.
— Угу.
— Слушай, такое дело. У Тёмы скоро день рождения, одиннадцать лет. Он давно велосипед хочет, нормальный, горный. Тысяч на сорок.
— Хорошо. Подаришь.
— Лен, у меня сейчас… ну ты понимаешь.
Лена положила крышку на контейнер. Щелчок.
— И?
— Ну, я подумал. У Мишки же на накопительном счёте деньги, которые твоя мама на учёбу откладывала. Там же сколько уже, тысяч сто двадцать? Мы оттуда снимем сорок, купим Тёме велик, а потом я отдам. С первого же объекта.
Лена очень медленно сняла фартук. Очень медленно повесила его на крючок.
— Ты предлагаешь снять деньги со счёта моего сына, чтобы купить твоему сыну велосипед?
— Лен, ну он же тоже мой сын. То есть наш.
— Чей наш?
— Ну, мы же семья.
— Семья — это когда из общего, Игорь. А ты из Мишкиного предлагаешь. Это разные вещи.
Он начал говорить про то, что Тёма ущемлён, что у Мишки тут своя комната, а Тёма спит на диване в гостиной, что у Мишки новые игрушки, а у Тёмы только планшет, который ему ещё Кристина два года назад покупала. Что мальчик переживает по ночам, мама звонила, говорила.
— Тёма плачет по ночам? — переспросила Лена.
— Ну, мама говорит.
— Я с ним в одной квартире живу. Он не плачет. Он в десять вечера ложится и в семь встаёт, как часы.
— Лен, мама плохого не посоветует.
Вот тут её и накрыло. Не криком, не слезами. Холодно так, ровно.
— Игорь, иди спать. Я завтра отвечу.
Утром в субботу Лена сделала три вещи. Сварила кофе, открыла на планшете Семейный кодекс и достала из ящика старый калькулятор, оставшийся ещё со времён ремонта. На обороте чека из «Магнита» начала писать.
В девять на кухню вышел Игорь. В десять подъехала Тамара Витальевна — Лена накануне сама ей написала, мол, есть разговор, приезжайте. Свекровь зашла с палочкой и с видом полководца, явившегося принимать капитуляцию.
— Ну, Леночка, что у нас?
— Садитесь, Тамара Витальевна. Кофе будете?
— Не откажусь.
Лена налила. Поставила. Села напротив. Игорь устроился сбоку, как судья на ринге, не понимая ещё, чей он секундант.
— Значит, так. Велосипед Тёме за сорок тысяч со счёта Мишки мы покупать не будем. Это закрыто. Теперь по существу.
— Леночка, ну ты опять начинаешь…
— Я ещё не начинала, Тамара Витальевна. Сейчас начну. Тёма живёт у нас два месяца с лишним. Кристина за это время не перевела ни копейки. По закону, если ребёнок проживает с отцом, мать обязана платить алименты — четверть от дохода, статья восемьдесят первая Семейного кодекса. Кристина у нас кто?
— Маникюрный мастер, — буркнул Игорь.
— Маникюрный мастер в Сочи в высокий сезон. Средний чек — полторы тысячи, четыре клиента в день, шесть дней в неделю. Это сто сорок четыре тысячи в месяц. Четверть — тридцать шесть. За два месяца — семьдесят две. Это раз.
Тамара Витальевна поставила чашку.
— Леночка, ты чего чужие деньги считаешь?
— Я считаю деньги, которые должны быть потрачены на вашего внука. И которые сейчас тратятся из моей зарплаты, потому что Игорь, при всём уважении, последние полгода приносит домой меньше, чем я плачу за коммуналку.
Игорь дёрнулся.
— Лен, ну ты при маме-то…
— При маме. Тамара Витальевна должна знать, как у нас дела, раз она лезет в наши покупки. Дальше. Квартира оформлена на меня. Первоначальный взнос — мои накопления плюс то, что мама с отчимом подарили мне на свадьбу. Ипотеку тянули семь лет, в основном с моей зарплаты, у меня выписки есть, могу показать.
— Какие выписки, Лен, мы же семья! — взвилась свекровь.
— Семья, Тамара Витальевна, семья. Поэтому я к Тёме относилась как к своему. Шнурки завязывала, в школу переводила, котлеты ему отдельно без лука жарила, потому что он, видите ли, лук не ест. А теперь вы мне говорите, что Мишка, мой родной сын, должен отдать свои деньги на велосипед, потому что Тёма ущемлён. Тёма не ущемлён. Тёма живёт в квартире, которую купила я, ест еду, которую купила я, и носит ветровку из «Глории Джинс», которую тоже, как ни странно, купила ему я, потому что Кристина уезжая забыла положить ребёнку нормальную одежду на сентябрь.
Тамара Витальевна открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Леночка, ну ты так всё переворачиваешь…
— Я ничего не переворачиваю. Я кладу как есть. Дальше. У Тёмы день рождения через три недели. Я подарю ему подарок — нормальный, тысячи на три, как Мишке на день рождения дарила бабушка по моей линии. Если вы хотите ему велосипед — пожалуйста. Покупайте. Сорок тысяч — это, я узнавала, ваша пенсия плюс пенсия Виктора Палыча за один месяц. Не объедитесь.
— Да ты!.. — Тамара Витальевна привстала. — Своего родила — теперь ужмётесь, не баре! Внуку велосипед жалко!
— Своему внуку, — кивнула Лена. — Вот и купите своему внуку. А мой внук вам, я смотрю, не очень. Вы Мишку на руки-то когда последний раз брали? На Пасху. Один раз за весь год. Потому что «Тёмочка ранимый, Тёмочка переживает». А Мишка у нас, видимо, дубовый, ему ничего не надо.
В кухне стало тихо так, что было слышно, как капает кран в ванной — Игорь обещал починить ещё в марте.
— И последнее, — Лена пододвинула к свекрови листок с расчётами. — Если Тёма остаётся с нами на постоянной основе, я не против. Правда. Мальчик хороший. Но тогда — Игорь подаёт на алименты с Кристины официально, через мировой суд, как положено. И вы, Тамара Витальевна, перестаёте звонить мне с указаниями, какие творожки покупать. А если вам так дорога Кристиночкина версия событий — забирайте Тёму к себе. У вас трёшка на Сормовской, места хватит. Школа — десять минут на трамвае.
— У меня нога! — взвизгнула свекровь.
— А у меня была ипотека и сын четырёх лет. И ничего, справилась.
Игорь сидел, уставившись в свою чашку. Лена видела, как у него ходит желвак — слева, справа, слева. Он не смотрел ни на мать, ни на жену.
— Игорёк, — позвала Тамара Витальевна. — Ну ты-то чего молчишь? Ты слышишь, как она с твоей матерью разговаривает?
Игорь поднял голову.
— Мам, — сказал он медленно. — А правда, чего Кристина не платит?
Тамара Витальевна моргнула.
— Игорёк, ну ты чего, ей сейчас тяжело, она устраивается…
— Мам, она в Сочи. Она там не устраивается. Тёма мне в Телеграм скидывал — она там с этим своим Артуром на квадроциклах катается. У неё четыре клиента в день, Лена правильно посчитала.
— Игорь!
— Мам, погоди. И про велосипед — это ты придумала? Что у Мишки на счёте деньги лежат?
— Я просто сказала, что у мальчика праздник…
— Мам.
— Ну а что! Лена в декрете три года просидела, а Мишке тёща сто тысяч на счёт положила! А Тёме никто ничего не клал! Это разве справедливо?
Игорь посмотрел на мать так, как Лена никогда раньше не видела. Долго, внимательно, без злости — с каким-то нехорошим интересом, будто на трещину в стене, которой раньше не замечал.
— Мам. Тёще моей семьдесят два года, она вахтёром в общежитии до сих пор сидит. Эти сто тысяч она пять лет копила. Ты это знала?
Тамара Витальевна поджала губы.
— Поеду я. Что-то сердце.
— Поезжайте, Тамара Витальевна, — кивнула Лена. — Такси вызвать?
— Сама вызову.
Дверь хлопнула. Лена убрала чашки в посудомойку. Игорь подошёл сзади, обнял за плечи. От него пахло вчерашним кофе и немного — потом, как от человека, которому только что было страшно.
— Лен. Я в понедельник к Кристине съезжу. По алиментам.
— Съезди.
— И с краном завтра разберусь.
— Разберись.
Из коридора послышались шлёпающие шаги — Мишка проснулся, в пижаме с акулами, волосы торчком.
— Мам, а Тёма говорит, мы сегодня в парк «Краснодар» на самокатах. Поедем?
Лена присела на корточки, поправила сыну воротник. Из гостиной выглянул Тёма — в красной кепке, как всегда, даже дома.
— Тём, бутерброды будете? С сыром или с колбасой?
— С сыром. Пожалуйста.
— Идите оба руки мыть.
Она достала хлеб, нож, новую доску. Из ванной донёсся возмущённый Мишкин визг — Тёма, видимо, опять занял раковину первым. Лена усмехнулась и громко, через всю квартиру, крикнула:
— Старший — пропусти младшего! А то завтрак сам себе мажь.
— Ну ма-а-ам! — донеслось из ванной хором, в два голоса.