ДЗЕН ДЛЯ ДОМА

Восемьсот тысяч. Лариса перечитала строку трижды, пока цифры не расплылись перед глазами. Пустой накопительный счёт, три года экономии на всём — и ноль в графе «остаток». В прихожей щёлкнул замок. — Куда ты дел деньги? — спросила она вошедшего Игоря, изо всех сил стараясь говорить ровно. — Смотри на вещи шире, Лариса, — спокойно ответил муж, снимая летние туфли. — Я купил катер, будем теперь по реке кататься на выходных. Август на дворе, самое время для большой воды. — Какой катер? Мы же договаривались в октябре брать новый кроссовер из салона...

Кроссовки сорок пятого размера валялись прямо на проходе. Рядом — смятый пакет из бургерной, от которого несло прогорклым фритюром. Из-под двери гостиной доносилось клацанье джойстика, а на кухне надрывался забытый чайник. Антонина стояла в коридоре своей собственной трёхкомнатной квартиры. Руки мелко тряслись, ручки тяжёлой сумки врезались в пальцы до белых полос. Она скинула туфли, переступила через чужую обувь и прошла на кухню. На столе засыхали липкие круги от сладкой газировки, а в раковине громоздилась гора тарелок с присохшими макаронами...

Свечка в руке дрожала так, что воск капал на пальцы. Людмила не чувствовала боли — только гул в голове и ватные ноги. Вторые сутки без сна, мать в гробу, а позади уже шепчутся какие-то дальние родственники, которых она и по именам-то не помнит. - Ну что, сестрёнка, держись, — Валентина положила руку ей на плечо. Людмила вздрогнула. Сестра прилетела из Краснодара вчера вечером, когда всё уже было организовано: и место на кладбище, и катафалк, и поминки заказаны. Три года не появлялась, а тут примчалась...

«Ваша бронь на 3–5 мая отменена по запросу заказчика. Предоплата 48 000 руб. возвращена на карту». Лена перечитала трижды — буквы складывались в одно и то же. Карта — Димина. Лена стояла в коридоре в расстёгнутых сапогах, с пакетами из «Метро», в которых лежали три кило свиной шеи по акции и специи, подобранные по рецепту из ютуба. Дима сидел на кухне. Не в телефоне, не перед телевизором — просто сидел, руки сцепил на столе. За двенадцать лет совместной жизни Лена видела его таким дважды: когда уволили из «ТехноСервиса» и когда соседский кот разодрал его кожаный пуфик...

Лена стояла в прихожей собственной квартиры и смотрела на незнакомую женщину в халате. В её халате. Женщина выходила из ванной и вытирала руки полотенцем — тоже Лениным. - Здравствуйте, - сказала женщина. - А вы к Зинаиде Павловне? Она на рынок пошла. - Я здесь живу. - Ой, так вы племянница! Зина про вас рассказывала. А я Валентина, из Энгельса, на три дня приехала столицу посмотреть. Зина сказала, можно у вас остановиться, дешевле гостиницы выйдет. Лена опустила сумку с продуктами на пол. - Дешевле гостиницы? - Ну да, полторы тысячи в сутки...

На вешалке в маминой прихожей болтался чужой плащ — бежевый, с блестящими пуговицами. Галина замерла с ключом в руке. Из кухни тянуло жареной картошкой, хотя она вчера привозила маме отварную гречку с котлетами на три дня вперёд. — Мам, это я, — позвала она, снимая ботинки. Из комнаты выглянула Антонина Павловна — восемьдесят два года, седой пучок, тёплая кофта с оленями. — Галочка, а мы тут с Любой чай пьём. Заходи, познакомлю. На кухне за столом сидела женщина лет пятидесяти — крупная, с химической завивкой и яркой помадой...

Миска с маринадом хлопнулась о крыльцо, рассол потёк по ступенькам, куски свинины разлетелись по свежевымытым доскам. Марина стояла с телефоном в одной руке и пустой миской в другой — перечитывала сообщение от сестры: «В субботу к девяти утра у меня. Привези свой мангал, маринуй на двадцать человек, и Кирюшу с Полиной заберёшь на весь день, я не разорвусь. Ты же всё равно на даче сидишь, тебе не сложно». Не вопрос. Не просьба. Расписание. Марина села на ступеньку, прямо в лужу рассола, и набрала мужа...

Машина сына свернула с трассы на просёлочную дорогу, и Раиса вцепилась в ручку сумки: это была не та дача. — Игорёк, мы куда едем? — К Лёшиным родителям, мам. Я же говорил — на шашлыки. Там все уже собрались. Не говорил. Раиса точно помнила: сын позвонил утром и сказал — заберу тебя на дачу, посидим, поговорим. Про родителей невестки, то есть про сватов, речи не было. — А чего ты мне сумку не дала в багажник положить? Там бы не помялось ничего. — Да я так, привыкла при себе держать. Сумка была старая, с подкладкой, которую Раиса сама перешивала лет пять назад...

Людмила зашла в собственную квартиру и чуть не упала — споткнулась о чужие детские кроссовки. Три пары. На вешалке чья-то куртка, из кухни детский визг и звон посуды. Она же на больничном. Она же вчера сказала — не могу. — Люда, ты уже? — выглянула из кухни сестра Валентина. — А мы тебя только к шести ждали. — Валя, я на больничном. Ты вчера звонила, я сказала — не могу. — Так я и не просила, — сестра махнула рукой. — Просто завезла ребят на пару часов. Мне в поликлинику надо было, потом по магазинам...

Семьдесят три рубля мелочью. Галина Петровна пересчитала в третий раз — вдруг ошиблась. Не ошиблась. В кошельке ещё пятитысячная, но её трогать нельзя, это на коммуналку. До пенсии четыре дня. В холодильнике — половина пачки творога и три яйца. — Мам, ты чего там шуршишь? — донеслось из комнаты. — Ничего, сынок, ничего. Игорь появился в дверях кухни. На ногах — новые кроссовки, белые, с какими-то буквами. Купил на прошлой неделе, сказал — по акции, за полцены. Галина Петровна не спрашивала, сколько эта стоило...

Людмила вытащила из почтового ящика конверт и замерла прямо на лестничной площадке. Выписка из Росреестра. Адресовано Анастасии Андреевне Зориной — внучке свекрови от младшего сына. Только Настя здесь не жила, а жила с матерью на другом конце Москвы. И дача в Истринском районе, которую они с мужем двадцать лет приводили в порядок, теперь числилась за двадцатилетней студенткой. — Витя, это что? — она сунула бумагу мужу, который только вернулся с работы. Виктор взял листок, пробежал глазами. Ещё раз...

Тётя Валентина уже раскладывала на кухонном столе какие-то бумаги, а Светлана ещё даже куртку снять не успела. — Садись сюда, будем всё по-честному решать. По-честному — это Светлана уже за тридцать лет научилась понимать. Означало обычно «как тётя Валя скажет». — Подожди, дай хоть разуться, — попросила Светлана. — Некогда ждать, Витька через час уезжает, а нам ещё главное обсудить надо. Дядя Виктор сидел на табуретке в углу кухни и выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь пол. Он прилетел из Новосибирска на похороны матери, пробыл три дня и теперь торопился обратно...