— Оплата не прошла. Карта заблокирована.
Алла повернула ноутбук экраном к Денису, не вставая со стула.
За его спиной в дверях кухни уже стояла Вера Павловна — в бордовом плаще, с пакетом из «Пятёрочки», который поставила на пол так, будто пришла с дарами. На пакете темнело мокрое пятно от контейнеров.
— Я с порога, а ты опять в свои циферки уткнулась, — обронила свекровь. — Денис, ну скажи ты ей.
Алла закрыла крышку ноутбука. Наушники сняла с шеи, положила на столешницу рядом.
У Дениса карта была заблокирована за просрочку по микрозайму. Двести десять тысяч, которые он взял полтора года назад «на оборотку для гаража». Гаража не случилось. Случился новый спиннинг за сорок тысяч и подписка на ставки.
Алле было тридцать восемь. IT-аналитик на удалёнке, белый оклад двести двадцать в месяц плюс квартальная премия, в хороший квартал — сто восемьдесят. Денис работал в автосервисе сменами, приносил домой сорок-пятьдесят, в плохой месяц тридцать. Свою зарплату он называл серой, премии — нестабильными.
Квартиру — двушку в новой части города, шесть с небольшим миллионов — Алла купила четыре года назад. Первоначальный взнос два миллиона собрала сама: продала бабушкину однушку, доставшуюся ей по завещанию ещё до брака. Остальное закрыла ипотекой на своё имя, платёж пятьдесят две тысячи в месяц тянула она. Денис за четыре года вложил в общий котёл ремонт санузла — сто двадцать тысяч, по чекам, которые сам и хранил.
Поженились шесть лет назад. Денис любил повторять, что забрал её «из съёмной комнаты на всё готовое». Съёмную комнату Алла оплачивала со своей первой айтишной зарплаты, а Денис в ту пору жил у матери.
— Давай по делу, — сказала Алла. — Что сказать и кому?
— Что мы с матерью посчитали, — Денис положил телефон экраном вниз. — Я в этой квартире пять лет прожил. Вкладывался. Ремонт делал. По закону половина моя. Хочешь, чтобы я съехал, — выкупай долю. Три миллиона.
— Три миллиона, — повторила Алла ровно.
— Ну а сколько. Половина от шести.
— Интересное кино.
Вера Павловна прошла к столу, отодвинула стул, села. Перстень с крупным зелёным камнем стукнул о столешницу.
— А ты как думала, деточка? — свекровь сложила руки на груди. — Пришла на всё готовенькое, а мужик пять лет горбатился. Бабы вечно копейки считают, а как до дела — в кусты.
— Бабушкина однушка — это готовенькое? — спросила Алла.
— Бабушка твоя померла, царство небесное, а Дениска живой, ему жить. Семья должна держаться.
Алла открыла ноутбук обратно. Не для них — для себя, чтобы цифры были перед глазами.
— Считаем вслух, — сказала она. — Раз уж посчитали. Первоначальный взнос два миллиона — мои, добрачные, с продажи квартиры по завещанию. Это не делится, Вера Павловна. Закон. Имущество, полученное по наследству, — личное.
— Какой ещё закон, — фыркнула свекровь.
— Семейный кодекс. Дальше. Ипотека на моё имя, платёж пятьдесят две, плачу я. За четыре года выплачено около двух с половиной миллионов. Из них Денис — сколько?
Денис молчал.
— Ремонт санузла сто двадцать, — продолжила Алла. — Чеки у тебя. Это твой вклад за четыре года. Сто двадцать тысяч. Где остальные два миллиона восемьсот восемьдесят до твоих «трёх»?
— Я в сервисе как проклятый, а ты бумажки перекладываешь, — Денис повысил голос. — Я мужик, я добытчик.
— Добытчик, — Алла кивнула. — А по карте просрочка двести десять. Микрозайм. Ты его на оборотку брал, помнишь? Письменного согласия я не давала. Значит, это твой личный долг. Не общий.
Лицо Дениса пошло пятнами.
Зазвонил телефон Веры Павловны. На громкой, потому что свекровь не умела иначе. Голос золовки, сестры Дениса, заполнил кухню:
— Мам, ну как, он ей про долю сказал? Пусть выкупает и не выпендривается, ишь, фифа, квартирку себе оформила, а Дениска теперь бомж получается! Юрист знакомый сказал — половина железно его, хоть на чьё имя оформлено, в браке же жили!
Вера Павловна заметалась рукой над телефоном.
— Член семьи он тут, а не приживала! — добивал голос из трубки. — Знай своё место, голодранка!
— Голодранка, — повторила Алла. — Замечательно.
Она не стала тянуться к экрану. Дала договорить.
— Юрист знакомый ошибается, — сказала Алла, когда золовка выдохлась. — Имущество делится по вложениям, а не по прописке. Прописка вообще не собственность. И долю в добрачных деньгах ни один суд не присудит.
Вера Павловна наконец нажала отбой.
Алла развернула ноутбук экраном к ним. На экране — выписка из банка. Перевод полуторагодовой давности.
— А вот это интересно, — сказала она. — Денис, узнаёшь? Полтора года назад, март. Перевод тебе от меня, сто восемьдесят тысяч. Назначение видишь? «На закрытие долга перед матерью, по твоей просьбе».
Денис дёрнул кадыком.
— Ты тогда просил погасить, потому что Вера Павловна давила. Я погасила. С твоей карты долг ушёл. А теперь, выходит, я в этой семье голодранка.
— Это… это другое, — выдавил Денис.
— И ещё. — Алла прокрутила вниз. Скриншот переписки, двухлетней давности. — Твои слова. «Аль, спасибо что тащишь, я без тебя бы давно с долгами утоп, ты у меня золото». Это ты писал. Когда я в третий раз твою просрочку закрывала.
Вера Павловна повернулась к сыну.
— Дениска. Ты что, у неё деньги брал? Ты ж говорил, это она тебе должна.
— Мам, не лезь.
— Как не лезь! Я людям сказала, что невестка тебя обобрала! Алле в лицо при всём дворе высказала! А оно вон как!
— А оно вон как, — обронила Алла.
Денис откинулся на спинку стула, землистый.
Алла достала из ящика стола конверт. Положила перед мужем.
— Здесь сто двадцать тысяч. Твой ремонт санузла, по чекам, до рубля. Это всё, что ты вложил в эту квартиру. Забирай и считай, что я выкупила твою долю целиком.
— Какие сто двадцать, я тебе про три миллиона!
— Три миллиона — это твоя фантазия. Сто двадцать — это документ. — Алла положила рядом связку ключей. — Замок в подъезде я сменила вчера. Эти больше не подходят. Твои вещи в двух сумках в коридоре, собрала с утра. К матери доедешь — там тебя ждут, судя по плащу.
Вера Павловна вскинулась было, но осеклась.
— И ещё, — добавила Алла. — Согласия на твой микрозайм я не давала, в семью эти деньги не шли. Это твой личный долг. Приставы придут по месту прописки. А прописан ты у матери.
Денис открыл и закрыл рот. Беззвучно.
Вера Павловна подхватила свой пакет с мокрым дном. Контейнеры внутри глухо стукнули.
— Пойдём, Денис, — сказала она. Уже без «Дениски».
Прошло два месяца. Денис, как написала Алле сама золовка — та, что кричала про долю, а потом узнала, что брат сидит у матери на раскладушке и тянет с неё на сигареты, — съехал к новой женщине. Познакомились на ставках. Женщина оказалась с характером: квартиру, в которую Денис въехал, оформила только на себя, а его «вклад» в общий ремонт согласилась учесть строго по чекам. Денис теперь хранит чеки особенно тщательно.
Микрозайм с процентами дорос до трёхсот тысяч. Приставы ходят по адресу матери. Вера Павловна звонила Алле один раз — не ругаться, а спросить, нельзя ли «по-родственному» помочь с долгом сына. Алла ответила: «Это его личный долг. По закону». И положила трубку.
Золовка с Аллой иногда переписывается. У золовки своя ипотека, и она внезапно стала хорошо понимать, кто в семье что тянул.
Денис позвонил в декабре. Сказал, что соскучился, что та женщина «оказалась расчётливой стервой, не то что ты». Алла дослушала до «не то что ты» и заблокировала номер.
Премию за четвёртый квартал — сто шестьдесят — Алла пустила на досрочное погашение ипотеки. Платёж теперь сорок одна вместо пятидесяти двух. Из освободившихся денег записалась на импланты, двести пятьдесят тысяч — давно откладывала, всё было «не на что», пока кормила чужой микрозайм.
Гостевую сумку Дениса, забытую в углу, она вынесла на лестничную клетку и захлопнула дверь.
Сменила обои в спальне на свои. На своей. На своей ипотечной.