Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
Глава 9
Живёт у нас в деревне девушка. Зовут её Дарина. Имя редкое, красивое, необычное. Не местная она, приезжая, из села соседнего, что за двадцать три километра отсюда, за лесом. Отдали её родители замуж против её воли. За племянника председателя, Андрюшу. Тот приехал к дяде в гости на недельку, увидел Дарину — и всё, пропал. Понравилась ему девка.
— Чего ты нос воротишь? — сокрушался тогда на родную дочь тракторист Федот, её отец. — Выйдешь потом замуж за алкаша из нашей деревни и будешь локти кусать! А тут — племянник председателя!
— Уж лучше за алкаша, да по любви, — говорила Дарина, да разве кто её слушал? Слёзы лила, в ногах у матери валялась. А мать только вздыхала да глаза отводила. Заставили всё-таки девку выйти за Андрюшу. Отец девушки тут же получил долгожданную должность бригадира — там и зарплата выше, и физической работы меньше. Тем более, председатель его теперь на особом счету держал: родня как-никак. Ох, как не хотелось мужику лишаться своего положения из-за строптивой дочки.
— Ты жена теперь, а не девка вольная. Терпи! — отрезал он.
Дарина покинула родительский дом и переехала в наше село. Дом у Андрюши большой, новый, крыша железом крыта — богато живут. А счастья в том доме нет. Никому не пожелаю быть женой человека, который тебя не то что не любит, а даже за человека не считает. Дарина в жизни Андрюши стала красивой картинкой со стороны. Чтобы люди глядели на неё и говорили: «Какая красивая у сына фермера жена!». А сам Андрюша продолжал вести разгульную жизнь, такую же, какую вёл до женитьбы: пил с дружками до утра, приходил домой под утро или вовсе не приходил.
Изредка приезжала Дарина к родителям. И каждый раз — в слёзы.
— Не хочу я с ним жить! Не буду! — говорила она родным.
— Чего скулишь? — раздражался отец, который уже освоился на должности бригадира и входить в положение строптивой дочки не собирался. — Терпи! Ты ж сама за него пошла.
Дарина отцу говорить не стала, а вот матери сказала. О том, что руки Андрюша распускал, когда с гулянок своих и попоек возвращался злой, как чёрт. Утром, конечно, букетик полевых ромашек на подушку клал, прощения просил, улыбался виновато. Но Дарина знала: это всё до следующего раза. В следующий раз всё будет точно так же, как раньше.
— Терпи, доча, терпи! — говорила мать, поглаживая дочку по русым волосам. — Вот дитя у вас родится, и остепенится твой Андрюша.
Родилась у пары дочка — Настенька. Глазастая такая, на отца похожа, а характером — вся в мать: тихая да пугливая. Но Андрюша не то что не остепенился — стал гулять и кутить пуще прежнего. Деньги у отца брал легко, совести не знал.
А однажды, когда Дарина всё-таки решилась высказать ему всё — что так жить нельзя, что дочку жалко и себя саму, сил нет больше терпеть — он схватил её за предплечья своими ручищами, посмотрел ей в глаза своими освирепевшими, как у вепря, зрачками, и сказал:
— Если ещё раз вякнешь на меня или голос повысишь — пойдёшь в сарай жить! Со свиньями!
Дарина поняла: не шутит Андрюша. В последнее время он вёл себя так неадекватно, что мог легко выгнать её из дома. Знал же, зараза, что девушке некуда идти, а тут ещё ребёнок маленький на руках плачет день и ночь.
И оставалось Дарине только плакать и молча терпеть свою участь.
Всё это случилось с ней на самом деле — она мне сама рассказала. Всё рассказала: про побои эти молчаливые, про страх свой животный перед мужем и свёкром-фермером (того вся деревня боялась до дрожи), про тоску по воле вольной.
В селе нашем она ни с кем не общалась: Андрюша ей дружбу водить запретил строго-настрого. Да и не поддержал бы её никто: фермерская семья тут власть держала крепкую. Даже наш глава поселения Петрович старался обходить стороной их двор за три версты — знал характер буйный фермера-отца.
И вот Дарина увидела меня – человека, как будто с другой планеты, который не убежит в ужасе, услышав фамилию грозного фермера. А мне-то что? Я такое прошла, что даже чёрта увижу — не побоюсь. Рассказала мне девушка всё, что происходит в их доме, во всех подробностях.
— А у тебя родные, кроме матушки и бати, есть? — спросила я Дарину, когда она выдохлась и только слёзы по щекам размазывала.
Она сначала головой мотнула, потом призадумалась.
— Есть у меня тётушка. Любимая. Мамкина сестра. Инесса зовут. Вот только уехала она... Давно это было. В другой город.
Глаза у неё при упоминании тётки потеплели, хоть и зарёванная была.
Рассказала она мне:
— Когда я ребёнком была, тётка Инесса во мне души не чаяла. Часто приезжала к нам в деревню. Мамку мою жалела, что замуж за батьку вышла. И меня к себе забирала. На неделю, бывало. В городе у неё квартира своя была. Я там как сыр в масле каталась.
Я слушала её и сердце кровью обливалось. Протянула ей старую тетрадку в клеточку и простой карандаш.
— Пиши! — говорю ей строго.
— Что писать-то? — растерялась Дарина.
— Всё пиши. Все тёткины данные пиши: фамилию, отчество, где жила раньше, где сейчас может быть. Пиши всё, что знаешь. Будем твою тётку Инессу искать.
А у меня к тому времени компьютер дома появился. Интернет провели. Я же с Генкой, сынишкой Людмилы и Александра, занималась, вот они мне и нашли старенький системный блок и монитор пыльный, чтобы наглядный материал ему подбирать. Села я, значит, за компьютер этот гудящий на всю избу. Долго я там сидела. И нашла-таки! Нашла страничку тётки Дарины, о которой она рассказывала.
Списалась я с ней. Описала историю эту горькую, рассказала, что нет у племянницы её больше никакой надежды в этой деревне, кроме как на родную кровь — на тётку Инессу. А у Инессы своих детей не было, жила одна–одинешенька в своей квартире городской. Она как услышала всё это, так сразу и сказала: «Пусть не думает ни о чём плохом! Пусть садится на автобус и ко мне едет! Приму!».
Нашли мы с Дариной деньги на билет. Собрала она свои пожитки да ребёночка малого в охапку и, пока Андрюши не было, ушла из того проклятого дома.
Перед тем как уехать насовсем, зашла она ко мне попрощаться.
— Спасибо тебе, бабушка Агафья! — она прижалась ко мне так сильно, как только родной ребёнок прижаться может. Я её по спине глажу, а сама слёзы глотаю.
— Ты только пиши мне оттуда весточку-то! Как устроишься!
Уехала Дарина с ребёночком маленьким в большой город к тётке своей.
Тётка Инесса потом отписалась мне через пару дней: «Добралась! Всё у неё нормально!». Я аж перекрестилась тогда от души.
А здесь Андрюша рвал и метал. Не мог смириться мужик, что «картинка» его исчезла, бросила его такого драгоценного и красивого. Бегал по деревне злой как пёс цепной, искал её везде.
Отца Дарины, Федота-то нашего, снова до простого тракториста понизили. А после он и сам из хозяйства ушёл — не сработался с мужиками, которых он сам же, будучи бригадиром, гнобил и унижал за каждую мелочь. Такая непростая судьба у него вышла. Бедняга.
С дочкой они потом не общались совсем — обиделись друг на друга крепко. Да и не надо оно им теперь. Там тётка Инесса все условия создала племяннице любимой и её дочке: малая в садик пошла хороший, а Дарина на работу устроилась. А потом и на заочку поступила в институт какой-то тамошний — она-то девка смышлёная была всегда, школу хорошо окончила. Вот только никто её в своё время не отправил учиться-то толком. Конечно, если дочь для родителей — товар дорогой на выданье, зачем в неё вкладываться? Выгоднее продать подороже.
Но теперь-то у Дарины всё будет хорошо. Я это нутром чую. И я очень рада тому, что приложила к этому свою руку.
Пусть будет счастлива девушка эта светлая.
Пусть будут счастливы все добрые люди на Земле!