Познакомились мы на «Хоум-шоу» (ярмарка «Всё для дома»). Дон Кайм отъехал по своим делам, а я, скучая, брожу по улицам ярмарки. Поскольку покупать мне ничего не надо, просто разглядываю всё.
Останавливаюсь перед лавочкой, где полки уставлены разными чудовищами. Двух и трёхголовые, одно- и многорукие, двух- и многоглазые, с ластами вместо ног и глазами, смотрящими из коленей, маленькие, размером с ладонь, и огромные, не менее двух метров в высоту. Просто скопище монстров!
У прилавка старушка – «божий одуванчик» – рассматривает огромного монстра и спрашивает:
– Are these monsters scary enough to keep my house safe? (Достаточно ли ужасны эти монстры, чтобы уберечь мой дом?)
– Yes, madam. (Да, мадам).
Вы читаете продолжение. Начало здесь
«Божий одуванчик» расплачивается за монстра и договаривается о доставке его на дом. А я стою и думаю: ну для чего люди покупают этот ужас? Продавец, молодой человек лет тридцати, спрашивает что-то у меня. А я-то не говорю на английском. Не найдя ничего умнее, говорю то, что стало моей почти визитной карточкой:
– Ай донт спик инглиш. Ай эм фром Раша. (Я не разговариваю на английском. Я из России).
– Ты русская? Из какого города? – на чистом «великом и могучем» радостно спрашивает продавец.
– Из Иркутска. А ты что, тоже русский?
– И тоже из Иркутска.
– Давно здесь?
– Да уже лет семь.
– А как здесь оказался?
– Приехал, да и всё, как все приезжают.
– А визу как получал?
– А я по туристической приехал и остался.
– Ты продавцом работаешь?
Молодой человек показывает на полки:
– Нет, я сам их делаю и сам продаю.
– А для чего люди покупают этот ужас?
– Так кто для чего. Вот эта дама купила для своего сада. Очень беспокоилась, достаточно ли страшен этот монстр, чтобы напугать её непрошеных гостей.
– То есть грабителей?
– Конечно.
Мы говорим с Максом (так зовут продавца) почти час. Ему интересно всё: как жизнь в Иркутске, построен ли наконец новый мост через Ангару и всякое такое. А мне интересно, как он сумел остаться в Америке без визы.
Макс рассказывает, что в день отъезда из Штатов незаметно отошёл от группы, сел в метро и поехал до конечной станции. Очень боялся, что поймают. В кармане оставалось 25 долларов. Ни с кем не заговаривал, так как языка не знал. Понимал, что в гостиницу соваться нельзя. Вдруг его будут искать. Найдут – депортируют. Уехал подальше от центра, туда, где бедные кварталы. Здесь бедных и нищих тоже хватает. В основном мексиканцев. Первую ночь провёл на берегу моря в картонной коробке, выброшенной из магазина. Потом уже ночевал вместе с бездомными под мостом. Они там устраиваются на ночь в картонных коробках из-под бытовой техники. Днём их гоняет полиция. А ночью полиция спит. Поэтому бездомные собираются на ночёвку ближе к ночи.
Какое-то время Макс обживался среди этих людей. Некоторые из них знали места, где раздают бесплатную еду. Макс прибился к ним. Постепенно выучил немного язык – для самого минимального общения. Когда деньги закончились, стал искать случайные заработки: то рыбакам чем-то поможет, то для какой-нибудь небольшой фирмы выполнит часовую работу и получит какую копейку. Нанимался на любую чёрную работу: разгрузить, вычистить, перенести. Так перебивался с полгода. Но за эти полгода научился худо-бедно разговаривать.
С работой было сложнее, потому что у него не было не только разрешения на работу, но и визы. И он упорно искал возможность как-то легализоваться.
– А зачем ты подался-то сюда?
– Как зачем? За тем, за чем едут сюда все – за американской мечтой.
В общем, проговорили мы с Максом час, а тут и Дон меня разыскал возле этого Макса. Я ему талдычу, что Макс русский, из того же города, что и я. Конечно, тут же начались традиционные американские улыбки-оскалы по поводу такой большой радости – что я встретила здесь русского.
Вторично мы встретились с Максом уже в другом городе, где мне предстояло быть на деловой встрече. И в качестве переводчика мне представили Макса. Видимо, Дон постарался. И мы провели с Максом почти весь день. После деловой встречи у нас оказалось свободное время, и Макс предложил поехать к нему,
Привозит он меня в свой город, население которого – 350 человек. Дома стандартные, одинаковые, обшиты сайдингом – как бараки в стародавние советские времена. Только у нас бараки строили из досок, а у них всё обшито пластиком – это ведь дешевле. А за городом там как бы промзона. Всё пространство занимают ангары, логистические центры, склады, и т.д.
Подъезжаем к огромному ангару. Макс открывает его. В ангаре есть электричество, вода и даже душевая кабинка. Внутри ангара по периметру сделаны широкие полки в несколько ярусов. На нижних полках лежат мешки с алебастром, цементом и смесями. Выше – лаки, краски и другие материалы. Ещё выше стоят готовые монстры всех мастей – на продажу. Это, значит, место работы Макса. Здесь он делает, сушит и раскрашивает своих чудовищ. Посредине ангара перегородка от пола до потолка. Спрашиваю:
– Сбылась твоя американская мечта?
Макс усмехается:
– Вроде бы сбылась.
– А в чём она?
– Деньги, машина, свой бизнес.
И Макс рассказывает, что в СССР он был, оказывается, художником. Закончил художественное училище, работал в Иркутске, даже преподавал какое-то время, участвовал в местных выставках. Но всё это он считал мелким для себя. Он мечтал о признании. Хотелось на простор: на крупные выставки в Москву, за рубеж. Ему казалось, что в СССР его как художника не оценивают по достоинству. Думал, что стоит ему уехать за границу, и у него будет всё: признание, выставки, деньги, слава.
– А ты что, думал, что вот приедешь сюда, сядешь на улице, будешь картины рисовать, а люди будут их расхватывать?
Марк усмехается:
– Как-то так. Дур\ак потому что был. Я, знаешь, даже в галереи здесь ходил. Ты была здесь в галереях? Видела, что там продаётся? Такое в СССР дети в школе рисуют. Но чтобы в галерею взяли картину для продажи, надо, чтобы хоть какие документы были. А у меня ведь ничего не было. Я же никто был. Фантом. Любой коп мог арестовать. Боялся всего. А надо было где-то жить, чтобы рисовать, где-то работать. Кое-что удавалось продавать, но больших заработков это не приносило. Есть-то каждый день хочется. И я уехал из Нью-Йорка, вот уже несколько лет здесь живу.
– Так ты совсем бросил рисовать?
– А кому здесь нужны мои картины? Здешним людям картины не нужны. Им и книги не нужны. Они читают только рекламные проспекты, где что продаётся по скидкам. Им всё равно – картинка из рекламного буклета или картина, выставленная в музее. Да большинство из них никогда в жизни не ходили в музей и даже не знают, что это такое.
– А как ты монстрами занялся?
– Да однажды работал в карьере, где добывали глину, и во время передышки стал что-то лепить из глины – зверушек всяких. У нас в художке ведь лепку тоже преподавали. И всем понравились эти мои зверушки – как живые. А хозяин увидел и попросил слепить ему зверушку побольше, чтобы в его садик под дерево посадить. Тут уже, конечно, не глина нужна была, а алебастр. Другой материал, другая технология, форму надо было делать. Сделал ему, что он просил, и он хорошо мне заплатил. Потом кто-то из его знакомых увидел эту зверушку и заказал себе такую же.
– Так ты на хозяина работаешь?
– Да нет, на себя. Но хозяину спасибо. Он сделал мне приглашение на работу – хоть какой-то документ. Потом уже я получил и вид на жительство.
Я обрадовался и подумал, что буду делать скульптурки зверей и продавать в магазины – вот и будет свой бизнес. Но не пошли мои звери – не было спроса. Попробовал бабу-ягу сделать, страшилку. Страшилка продалась сразу. Тогда я стал делать разные страшилки, монстров, как ты говоришь. Вот они пользуются спросом. Несколько лет этим и занимаюсь. Здесь, чтобы заработать деньги, приходится очень много работать. А все мои изделия индивидуальные и стоят поэтому дороже стандартных.
– Ты один этим занимаешься?
– Сначала один работал, а потом брата сюда вызвал из России, когда уже выезжать можно стало свободно.
– А брат тоже художник?
– Нет, он музыкант. Виолончелист был. Но приехал и стал мне помогать. Теперь у нас на двоих бизнес: один работает, второй продаёт. По очереди меняемся. Вроде всё хорошо у нас. Машины вот купили, о чём и мечтать в Иркутске не могли. Арендовали этот ангар. Здесь же и работаем, и живём.
– Я рада за тебя, что у тебя всё получилось. И ты наконец счастлив. Так ты счастлив или нет?
Не ответив на мой вопрос, Макс окидывает огромный ангар скучным взглядом. Потом, вроде как решившись, предлагает:
– Пошли, кофе выпьем.
И ведёт меня Макс за перегородку, в другую часть ангара. А там совсем другой интерьер. И чистота, и красота. Короче, творческая мастерская художника там у него: мольберт, подрамники, краски, и всё такое прочее. В уголке маленький обеденный столик, плитка для приготовления еды, крохотный холодильник и два потёртых дивана.
Пьём кофе. Макс искренне рад разговору. Смотрю – на стенах висят вроде как большие щиты. Приглядываюсь – щиты укутаны целлофаном. От пыли, видно. Спрашиваю:
– Это что у тебя там? Картины? Покажи.
А Макс странно смотрит на меня. Раздумывает. Потом лезет на козлы и раскрывает один за другим щиты. Точно – картины! А когда спрыгивает с козел, опускается на стул и рыдает:
– Если ты кого из знакомых в Иркутске увидишь, не говори, чем я занимаюсь. Я никому это не показываю. Только брат видит и вот ты. А я же художник! Я не могу не рисовать! Монстры – это просто для еды, чтобы выжить. А живу я вот этим. Когда есть время – картины пишу. Но это никому, кроме меня, не нужно и не интересно. Но я всё ещё надеюсь, что когда-нибудь открою свою выставку в Нью-Йорке.
Я смотрю – и не могу оторвать глаз от картин, на которых разливается наша Ангара. А вот и Шаман – камень у истока Ангары, и Байкал, и деревянные улочки старого Иркутска, и угол Исторического музея на перекрёстке улиц Набережной и Карла Маркса…
Продолжение здесь Начало здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Дениско Галина