Пока Марк готовился к поединку, настоящий бой Эммы был уже в самом разгаре. Правда, для нее рингом стал съемный дом бывшего. Все началось поздно вечером, когда домой вернулся Давид. Как только он переступил порог, Эмма мгновенно заметила его слишком раскованную походку. Он был пьян. Эмма ощутила, как её сердце сжалось от знакомого, липкого страха. Она слишком хорошо знала, на что способен этот человек, когда теряет власть над собой. Алкоголь превращал Давида в непредсказуемого монстра, пробуждая в нём жестокость. Он становился изощренным садистом.
Давид подошел к ней, держа в руках большую глянцевую коробку, перевязанную лентой, и с высокомерным взглядом бросил ее на диван.
- Я купил тебе подарок, дорогая. Надень это немедленно, - процедил он, криво улыбаясь. - Сегодня особенный вечер. Устроим романтическое свидание. Я всех отпустил, мы с тобой одни... Ты же соскучилась по этому? И я хочу, чтобы на этот раз ты была очень, очень послушной девочкой.
Не дожидаясь ответа, он кивком отправил ее наверх переодеваться, а сам остался в гостиной. Пока Эмма дрожащими руками открывала коробку, снизу начали доноситься звуки приглушенной джазовой музыки.
Давид медленно ходил по комнате, выключал верхний свет и одну за другой зажигал свечи, создавая вместо романтической гнетущую и жуткую атмосферу.
В коробке оказалось изысканное, но уж слишком откровенное шелковое платье. Эмма переоделась - возражать не было смысла, это бы лишь раньше времени разозлило мерзавца. Когда она спустилась по лестнице, Давид встретил ее взглядом хищника, оценивающего свою добычу. Он одобрительно кивнул, подошел вплотную и, не спрашивая разрешения, грубо притянул ее к себе за талию.
Прикосновения его горячих рук вызвали у Эммы настоящий приступ тошноты. Каждая клетка ее тела задрожала от отвращения. Она не выдержала и инстинктивно начала сопротивляться, пытаясь упереться ладонями в его грудь и оттолкнуть от себя. Но Давиду это сопротивление категорически не понравилось. Его глаза мгновенно налились яростью, а хмельная улыбка исчезла. Он с силой перехватил ее за руку, круто развернул и с разгона прижал спиной к холодной стене, лишая возможности пошевелиться.
- Опять ты за свое? - прошипел он ей прямо в лицо. - Ты так ничего и не поняла? Ты думаешь, у тебя есть выбор?
И в эту самую секунду, когда паника почти парализовала ее разум, в голове Эммы вдруг отчетливо, словно наяву, раздался голос Марка. Она вспомнила их тренировки, вспомнила, как он обнимал ее и повторял снова и снова: “ты сильная, Эмма. Ты больше никогда не будешь беспомощной жертвой. Запомни это".
Эти слова подействовали как разряд тока. Страх мгновенно испарился, уступив место холодной, яростной решимости. Она больше не позволит себя ломать.
Давид слишком самоуверенно наклонился к ее шее, полагая, что полностью контролирует ситуацию. Воспользовавшись тем, что его внимание было притуплено алкоголем, Эмма резко освободила одну руку, крепко сжала пальцы в кулак и со всей силы, вкладывая в это движение всю свою боль и ненависть за последние годы, ударила его снизу вверх прямо в незащищенный подбородок. А в следующую долю секунды, пока он от неожиданности и боли шарахнулся назад, она изо всех сил влупила ему коленом между ног.
Давид завыл-зарычал. Его лицо перекосилось, а в глазах вспыхнула настоящая звериная ярость. Оправившись через секунду, он озверел окончательно.
- Ах ты же неблагодарная тварь! - выплюнул он вместе с кровью, проступившей на его губах. - Вообще страх потеряла?! Я научу тебя уважению! Я снова заставлю тебя быть покорной!
Он тяжело двинулся на нее, словно раненый зверь.
Эмма попыталась отскочить в сторону, но Давид оказался быстрее — он намертво вцепился пальцами в ее волосы и с силой толкнул вперед. Эмма не удержала равновесие и тяжело упала спиной прямо на низкий стеклянный журнальный столик. Удар был такой силы, что из легких выбило весь воздух. Столик качнулся, и зажженные свечи полетели на пол.
Давид уже нависал над ней, тяжело дыша и занося руку для удара. Понимая, что следующего натиска она просто не переживет, Эмма лихорадочно начала водить рукой по поверхности стоявшей рядом тумбочки. Пальцы наткнулись на что-то тяжелое и холодное - это была массивная керамическая ваза. Не раздумывая ни секунды, Эмма схватила ее обеими руками и со всего маху, наотмашь, ударила Давида этой вазой прямо в висок.
Раздался глухой, страшный треск. Ваза разлетелась на куски.
Давид на мгновение замер, его взгляд стал стеклянным, а из глубокой раны на голове мгновенно хлынула густая, темная кровь. Он качнулся и тяжелым мешком рухнул на пол рядом с диваном.
Эмма лежала на столике, тяжело и отрывисто глотая воздух. Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Вся ее внезапная вспышка бесстрашия мгновенно исчезла, уступив место дикому, первобытному страху. Она медленно сползла на пол, не сводя взгляда с неподвижного тела Давида. Ее била дрожь. Мелкие мурашки пробегали по рукам и ногам.Неужели она его убила? Или он просто потерял сознание? Держа руки перед собой, Эмма задом, по-пластунски начала отползать от него, боясь даже на секунду отвернуться — ей казалось, что он сейчас поднимется и схватит ее за горло.
Только добравшись до лестницы, она ощутила странное тепло за спиной. Эмма обернулась и замерла.
Свечи, которые упали во время драки, сделали свое дело. Огонь уже уверенно перекинулся на роскошный ворсистый ковер в центре гостиной. Пламя медленно, но неумолимо поднималось по тяжелым шторам, пожирая деревянные элементы мебели и наполняя комнату едким дымом.
Первым инстинктом Эммы было броситься тушить огонь. Она сделала шаг вперед, ища взглядом хоть каплю воды или что-то типа покрывала, чем можно затушить огонь. Но тут же застыла на месте. Ее взгляд метнулся к Давиду, неподвижно лежавшему в луже крови, а затем к огню, пожиравшему комнату. Это была катастрофа. Но одновременно это был ее единственный и такой желанный шанс на свободу.