Глава 6
Отец подписывал последние бумаги месяца и каждую сначала прочитывал вслух, по строчке. Кирилл сидел напротив и ждал. Спорить, пока отец не дочитает, было бесполезно, это он усвоил годам к двадцати.
— «Волгатранс», доплата за простой под Чебоксарами, — прочитал Леонид Михайлович и положил лист в правую стопку. — Это твоя экономист нашла?
— Нашла. За три недели свела половину марта.
— Быстрая. — Отец снял очки и потёр переносицу. — Прежний за полгода столько не разгрёб. Откуда она у тебя?
Кирилл придвинул к себе следующий лист и сделал вид, что читает.
— Сама пришла. Я искал человека на расчёты, она подошла.
— Подошла. — Леонид посмотрел на него поверх очков, которые держал в руке. — Кирилл, я тридцать лет людей нанимаю. «Подошла» так не говорят про того, кто просто подошёл.
Кирилл положил лист обратно. За окном кабинета канатка тянула две кабинки к Бору, и одна из них качнулась на ветру, на середине Волги, где опор нет.
— В садик с ней ходил, — сказал Кирилл. — В одну группу. Лет двадцать пять назад. Встретились на Покровке, я и узнал её.
— Надо же. — Отец усмехнулся и снова надел очки. — И сразу на работу позвал.
— Не сразу. Сначала посмотрел, как она думает.
Это было правдой. Своего человека на расчёты с подрядчиками он искал не потому, что не доверял чужим, а потому что в логистике деньги прячутся так, что бывает не найти сразу. Сотни рейсов, сотни актов, авансы, простои, доплаты. В этой каше можно увести что угодно, и никто полгода не заметит. Леонид это знал лучше сына: сам в нулевых поднимал контору с двух машин и считал каждую заправку в тетради.
— Правильно посмотрел. — Леонид подписал ещё лист. — Голова у неё есть, это по марту видно. Ты вот что. Расчёты держи на ней, но Руслана не задвигай. Он у меня двенадцать лет, ни рубля мимо.
— Я знаю.
— Знаешь, а смотришь косо.
Кирилл не ответил. Он смотрел косо и сам не смог бы объяснить, на что именно. Руслан был услужлив, всегда вовремя, всегда с готовой бумагой. Только бумага эта приходила, когда Руслан сам решал её принести, не раньше. Лена просила у него акт по тому же «Волгатрансу» ещё на прошлой неделе. Акта не было до сих пор.
Сказать это отцу было как-то неудобно. Нет акта на столе у нового человека за три рабочих дня, вот и всё обвинение. Над таким в кабинете посмеялись бы.
— Косо или нет, а компанию я тебе отдаю не для того, чтоб ты со всеми дружил. — Леонид собрал подписанные листы и выровнял стопку о стол. — Отдаю, чтоб смотрел. Вот и смотри. На всех. И на своего экономиста тоже.
— На неё-то зачем.
— А затем, что ты на неё уже насмотрелся. — Отец встал, и стул под ним коротко скрипнул. — Я не слепой, сын.
Он ушёл, прихватив стопку бумаг. Кирилл сидел и не включал свет, хотя за окном уже темнело.
На столе стыл его кофе в стеклянном стакане. Кирилл отодвинул стакан к самому краю и посмотрел на него.
В садике мутный компот из сухофруктов наливали в железные кружки, и Лена свою отодвигала вот так, к краю стола, и не пила. Он помнил это двадцать пять лет. Зачем взрослому мужчине помнить, как чужая пятилетняя девочка не пила компот, Кирилл себе не объяснял. Объяснять не хотелось.
Он взял стакан и пошёл вылить остывший кофе.
***
Руслан стоял у кофемашины в коридоре, один, в костюме, который сидел слишком хорошо для девятого часа вечера. Перед ним в автомате капал эспрессо. Финдиректор всегда уходил последним и всегда заваривал себе кофе перед дорогой, будто впереди была не машина с водителем, а ночная смена.
— Кирилл Леонидович, засиделись. — Руслан подвинулся, освобождая место у автомата. — Отец сдаёт месяц?
— Сдаёт. — Кирилл вылил кофе в раковину рядом, сполоснул стакан. — Руслан Аркадьевич, по «Волгатрансу» акт на простой Самойлова который день просит. Занеси ей.
— Занесу акт, не горит. — Руслан забрал свой эспрессо, не пролив ни капли. — У меня там за квартал целая папка, разгребу и принесу всё разом, чтоб она по одному не бегала.
— По одному неси. Ей так удобнее: по одному свела, и дальше.
— Как скажете. — Руслан улыбнулся. — Дотошная она у вас. Это хорошо.
Он сказал «хорошо», но с каким-то особенным взглядом. Кирилл это видел, потому что всю жизнь читал людей раньше, чем они открывали рот, и обычно не ошибался. Сейчас читать было нечего. Холёный человек хвалил нового сотрудника и нёс ему акт, который пообещал ещё на прошлой неделе. Придраться было не к чему, как и у отца в кабинете.
— Хорошего вечера, — сказал Кирилл.
— И вам. — Руслан пошёл к лифту, неся эспрессо перед собой ровно, на одном уровне, до самых дверей.
Кирилл стоял у автомата с пустым стаканом и смотрел ему в спину. Двенадцать лет, ни рубля мимо. И акт по простому рейсу, который никак не доходит до стола в двадцати метрах по коридору.
***
Утром в понедельник Кирилл спустился на этаж раньше всех. Постоял у стеклянной стены, за которой начинался склад: погрузчики, паллеты в плёнке, диспетчерская со своим вечным растворимым кофе, табло, где строки рейсов менялись сами. Отсюда «Меридиан» был виден весь, как на ладони, и отец был прав, смотреть отсюда было на что. Где-то в этих строках, между простоем и доплатой, между авансом и закрытым актом, можно было спрятать не одну зарплату. Кто угодно, кто понимал, как тут всё устроено. Хоть он сам. Год назад он бы об этом не думал, а теперь думал, потому что отец велел смотреть, а смотреть Кирилл умел.
Лена уже сидела за монитором, хотя до девяти оставалось минут двадцать. Перед ней стояла кружка с чаем, отодвинутая к самому краю стола.
— Рано ты, — сказал Кирилл от двери закутка.
— И ты рано.
— Я тут хозяин, мне положено. — Он зашёл, взял со стопки верхний лист, не глядя в него. — Дёмина вчера утихомирила?
— Утихомирила. Один день простоя ему закрыли, я по датам развела. Он недоволен, но молчит.
— Молчание Дёмина это уже праздник. — Кирилл положил лист обратно. Кружка стояла у края, и он, не думая, подвинул её ещё на палец, к самой кромке, тем же движением, что в пятницу, что двигали оба, не сговариваясь. — Слушай. Секретик помнишь? Мы с тобой в первую встречу в кафе его вспоминали.
Лена подняла глаза от монитора и сделала вид, что не знает о чем он.
— Какой секретик?
— В садике. У забора, под кустом сирени. Стёклышко, под ним фольга от шоколадки, фантик, бусина синяя. Мы рыли ямку ложкой из песочницы. Ложку потом не нашли, нам обоим влетело от Нины Васильевны.
— А, помню. — Лена откинулась на спинку стула. — Я держала стёклышко.
Кирилл засмеялся. Значит, помнила. Двадцать пять лет, ложка из песочницы, синяя бусина под стеклом, а помнила, и держала тогда стёклышко, и сейчас сказала про него так, будто закопали вчера, у той же сирени.
— Держала, — согласился он. — И не отдала, когда Сашка Гущин хотел отнять.
— Сашка Гущин был дурак.
— Сашка Гущин теперь возит нам щебень из Дзержинска. — Кирилл встал от стола. — Так что с оценками осторожнее, Самойлова. Мир тесный.
Он пошёл к себе. У стеклянной перегородки приёмной он поднял глаза. За стеклом сидела Лада, в наушниках, и смотрела не в монитор, а в коридор, в их сторону. Поймав его взгляд, она улыбнулась и помахала ему пальцами. Кирилл кивнул и прошёл мимо, а в голове осталось то же, что осталось от Руслана с его эспрессо: ничего, за что можно зацепиться, и при этом что-то.
***
К полудню Лада принесла Лене кофе, хотя Лена кофе не просила.
— Я тебе латте взяла. — Лада поставила стакан на край стола, рядом с той кружкой, которую Лена так и не убрала. — Ты ж без молока не любишь? Или любишь? Вечно я забываю.
— Спасибо. — Лена подвинула стакан к себе. — Я обычно чёрный пью.
— Ну вот, опять не угадала. — Лада засмеялась и оперлась бедром о стол. Оглядела стопки актов, степлер, блокнот. — Слушай, а давай я тебе помогу. У тебя тут гора, а у меня в приёмной полдня тишина. Я быстро сканирую, честно. В колледже всем курсам конспекты сканировала.
Лена посмотрела на гору. Гора была настоящая: подрядчиков семь, март закрыт по четырём, а дальше шли коробки с прошлогодними актами, которые прежний экономист сваливал, не подшивая.
Принимать помощь Лена не любила. В прежней конторе помощь оказывалась с подвохом: помогут, а потом припомнят, при всех и не вовремя. Но коробки сканировать кому-то надо было, а у Лады в приёмной и правда уходило полдня на то, чтоб переключить звонок да расписаться в курьерском журнале.
— Старые акты отсканируй. — Лена кивнула на нижнюю коробку. — Вон та, за двадцать четвёртый год. Покажу как, и сканируй по перевозчикам, в отдельные папки.
— Заметано. — Лада уже тянула коробку к себе. — А ты своё считай, я быстро сделаю и тихо.
Тихо у Лады не получалось. Она сканировала и говорила, не умолкая, перескакивая с одного на другое, как перескакивает радио между станциями.
— А ты далеко живёшь? Тебе до Канавина небось час добираться.
— Минут сорок.
— На маршрутке? Я бы не смогла, я в пробке зверею. — Лист, щелчок крышки, новый лист. — А обратно во сколько уезжаешь? Ты ж вечно допоздна сидишь.
— Когда как.
— Одна живёшь или с родителями? — Лада не подняла головы от сканера. — Я бы с родителями с ума сошла. У меня папа знаешь какой. Шаг влево, шаг вправо.
— С родителями.
— А к нам ты откуда? Из конторы какой-то маленькой, я слышала. — Щелчок крышки, новый лист. — Чего ушла, если не секрет?
— Не секрет. Расти было некуда.
— А, ну да. У нас-то расти есть куда. — Лада хмыкнула. — Если дадут.
— В пятницу вон до восьми с Кириллом Леонидовичем сидели. Я зарядку забыла, вернулась, а вы там хохочете на весь этаж.
— Кирилл Леонидович вообще с тобой много возится. — Лада сложила отсканированную пачку и пристукнула её о стол, выравнивая. — Я ж вижу. Он к прежнему экономисту за полгода раз зашёл, а к тебе по три раза на дню. Цифры у вас, конечно. Но всё равно.
— Цифры у нас, — сказала Лена. — Не сходятся, вот и заходит.
— Угу. — Лада улыбнулась стопке бумаг. — Цифры. Он сегодня с утра тоже про цифры заходил, я видела.
Лада вытащила из коробки очередной акт, поднесла к глазам.
— О, а этих я знаю. «Поволжье-Авто». Они нам что возят?
— Возили. Год как не работаем с ними. — Лена не обернулась. — А ты откуда их знаешь?
— Да папа что-то про них говорил. — Лада уже совала лист в сканер. — Или не про них, я не вникала.
К обеду коробка двадцать четвёртого года стояла отсканированной, ровными папками по перевозчикам. Лена проверила одну наугад и про себя признала: Лада не соврала, сканировала быстро и аккуратно, ни листа не перепутала. От этого было только неудобнее. Человек, от которого ждёшь подвоха, не должен делать работу хорошо.
Когда Лада унесла кофейные стаканы в приёмную, Галина Петровна подкатилась на стуле к Лениному столу, не вставая, и сказала тихо, чтоб не слышно было в коридоре:
— Ты вот что, Лен. Девочке этой про дела не рассказывай.
— Я и не рассказываю.
— И не рассказывай. — Галина Петровна сняла очки, повертела их в руках. — Она тебе кофе носит, разговоры разговаривает, а сама всё спрашивает, спрашивает. Ты замечала? Носит и спрашивает. Я тут двадцать лет сижу, навидалась. Герши они, Лен. Папа у неё с Леонидом Михайловичем в одних кабинетах сидит, у Эдуарда Семёныча связи по всему городу. Не для опыта она тут штаны просиживает.
— А для чего?
— А вот была у нас до тебя девочка, Танечка, кадровик. — Галина Петровна понизила голос ещё. — Хорошая девочка, толковая. Не из наших кругов, простая, как ты. И приглянулась она тут одному молодому человеку, я фамилий называть не буду. Полгода продержалась. Потом Маргарита Аркадьевна стала по средам мимо её стола ходить, как мимо твоего теперь ходит. И не стало Танечки. Убрали должность из штатного расписания, говорят. Аккурат под неё убрали.
Лена молчала.
— И у твоего стола она в среду постояла, я видела. — Галина Петровна качнулась на стуле. — Про молокозавод тебя спрашивала, про Канавино. Думаешь, она не знает, где молокозавод и когда его закрыли? Всё она знает наперёд. Это она тебе не про завод. Это она тебе место показывает.
Лена вспомнила светлое пальто, которое Маргарита Аркадьевна так и не сняла, и запах духов над столом, тяжёлый и сладкий, и собственный остывший чай, у которого тогда не было вкуса.
— Ты не пугайся раньше времени. — Галина Петровна надела очки обратно. — Я тебя не пугаю, я предупреждаю. Разница есть. Работай. И блокнот свой при себе держи, не разбрасывай.
Лена посмотрела на блокнот. Лежал он, как лежал, закрытый, под степлером.
Через минуту Галина Петровна окликнула её снова, уже громко, по-рабочему:
— Лен, спустись в диспетчерскую. Там по Дёмину опять накладную не ту подшили, при тебе разберёмся, а то они без тебя час спорить будут.
— Иду.
Лена закрыла блокнот. Открытым она его не оставляла никогда, привыкла ещё в прежней конторе, где над столами свободно ходили чужие и читали что попало. Прижала сверху степлером, чтоб не разъехался от сквозняка из коридора, взяла стакан с остывшим латте, чтоб выкинуть по дороге, и пошла к лестнице.
В диспетчерской пахло растворимым кофе и прогретой техникой. Витя, молодой, с наушником на одном ухе, ткнул пальцем в монитор.
— Вот, Лен. Я по номеру подшивал, шесть-один-ноль. А мне говорят, не та.
— Потому что под шесть-один-ноль у тебя две заявки. — Лена наклонилась к экрану. — Одна на Дёмина, на Бор. Вторая на «Стеклотару», на Дзержинск. Номер один, получатели разные.
— Это как один?
— А так. Кто-то завёл вторую руками и номер не сменил. Вот оно и съехало.
Телефон на Витином столе замигал. Витя глянул на экран, скривился.
— Дёмин. Третий раз за час.
— Дай сюда. — Лена взяла трубку. — Сергей Витальевич, Самойлова. По вашей фуре всё развели, ушла на Бор, накладная правильная, я её сама подшила. Завтра у получателя в восемь утра.
В трубке Дёмин говорил недолго и не кричал.
— Поняла. И вам. — Лена положила трубку. — Согласился.
— Это он с тобой молчит, — сказал Витя. — Со мной орёт.
— С тобой он орёт, потому что ты ему «не та накладная» говоришь. А надо: «развёл, ушла, завтра в восемь». На цифры он не орёт. Орёт, когда не понимает, что по чём.
Провозились минут пятнадцать. Лена показала Вите, как метить заявки буквой, чтоб номер не задваивался, дождалась, пока он сам разведёт следующую пару, и поднялась наверх.
Когда Лена вернулась к себе, Лада сидела на её стуле и держала телефон над столом, экраном вниз. Над раскрытым блокнотом.
Лада подняла глаза.
— Ой, ты быстро. — Она опустила телефон в карман джинсов и поднялась. — Я тут сканы разложила, а то перемешались с твоими бумагами. И на рабочий стол скинула, в папку «Перевозчики двадцать четыре».
— Спасибо.
— Да не за что. — Лада подхватила сумку, поправила волосы перед тёмным окном, как перед зеркалом. — Я побежала, мне Руслан Аркадьевич счета просил отнести, ждёт уже. До завтра, Лен!
Каблуки застучали по коридору, ровно, не сбавляя шага.
Лена села на свой стул. Стул был тёплый. Сканы лежали ровными стопками, на мониторе и правда появилась новая папка, всё было так, как сказала Лада, и придраться было не к чему.
Лена открыла папку «Перевозчики двадцать четыре». Сканы были на месте, все, до последнего листа, разложены аккуратнее, чем разложила бы она сама. Это её и настораживало. Когда сделано плохо, видно, за что зацепиться. А тут было сделано хорошо.
Только блокнот лежал раскрытый.
На странице с записью про «Волгатранс»: её рукой, простой синей пастой, «простой, акт — РЛ», и строка подчёркнута. Степлер, которым она прижала блокнот перед уходом, стоял теперь левее, у самого края стола.
Лена смотрела на эту строку и вспоминала, как уходила в диспетчерскую. Прижала блокнот степлером. Закрыла перед тем, как встать, как закрывала всегда.
Она не пошла в приёмную. Не спросила. Взяла ручку, дописала под старой строкой новую — «акт у РЛ с прошлой недели, не несёт» — и подчеркнула её, на этот раз дважды. Потом закрыла блокнот, положила его в сумку, к себе, и с того дня больше не оставляла на столе.
Следующая глава: