Глава 5
К пятнице у Лены сошлось всё, кроме одной строки. Перевозчик «Волгатранс» за рейс до Казани получил на одиннадцать тысяч больше, чем стояло в договоре, и за полгода этим никто не занимался.
Она отодвинула стопку актов и проверила ещё раз, медленно, пальцем по столбцу. Сумма в заявке. Сумма в платёжке. Разница ровная, без копеек.
За окном тянулась Волга, серая под низким небом, и две кабинки канатки ползли над водой к Бору. На Верхневолжской всё было такое: широкое, дорогое, неторопливое. Лена приехала сюда из Канавино, где двор упирался в гаражи, и первую неделю ловила себя на том, что говорит с охранником слишком вежливо.
— Галина Петровна, гляньте, — Лена развернула монитор. — «Волгатранс», март. Тут перебор.
Галина Петровна подкатилась на стуле, не вставая, надела очки, висевшие на цепочке.
— Перебор, — повторила она и хмыкнула. — Это простой. Они под Чебоксарами двое суток на трассе стояли, фура застряла в заносе. Доплата за простой, всё по уму.
— А акт где?
— А акт у Руслана Аркадьевича. — Галина Петровна сняла очки. — Ты, девочка, не там копаешь. У нас тут расчётов с подрядчиками на год вперёд не разобрано, копай с начала, а не с того, что само в глаза лезет.
Лена кивнула и записала в блокнот: «Волгатранс, простой, акт — РЛ». Записала и подчеркнула. Не потому что не поверила Галине. Просто привыкла, что подчёркнутое не теряется.
***
«Меридиан» она разбирала уже третью неделю, и каждый день находила новые несостыковки. Прошлый экономист вёл расчёты так, как ведут хозяйство, когда денег хватает: на глаз. Где-то аванс не закрыт актом. Где-то один перевозчик числился в двух базах под разными названиями. Где-то к договору подшили допсоглашение, а сам договор не нашёлся вовсе.
Лена это любила. Не порядок ради порядка, а ту минуту, когда хаос наконец складывался в таблицу и становилось видно, кто кому и сколько на самом деле должен. В её прежней конторе, маленькой и тесной, она дошла до потолка за два года: дальше начальник не пускал, дальше сидела его племянница. Тут потолка не было видно вообще.
К обеду она свела март по трём перевозчикам из семи. Распечатала, сложила листы ровной стопкой, придавила степлером, чтобы не разъезжались от сквозняка из коридора.
— Ого. — Кирилл стоял в дверях её закутка и смотрел на стопку. — Это что, март целиком?
— Половина марта.
— За три недели?
— За три недели и два вечера, — сказала Лена. — Вечера не считаются, я их сама себе подарила.
Он зашёл, взял верхний лист, пробежал глазами. В рубашке без галстука, рукава закатаны, на запястье часы, какие носят не для вида. Лена видела его на совещаниях, видела, как он слушает, не перебивая, а потом одной фразой закрывает спор, который тянулся полчаса. У её стола он стоял иначе. Проще.
— «Волгатранс», — прочитал Кирилл. — Что с ними?
— Перебор в марте. Галина Петровна говорит, простой под Чебоксарами.
— Был простой. — Он положил лист обратно. — Двое суток в заносе, я с ними по телефону ругался. Водитель хороший, не его вина.
— Значит, акт есть.
— Значит, есть. — Кирилл посмотрел на неё. — А ты бы и без меня нашла.
— Нашла бы. — Лена пожала плечами. — Только дольше.
Он улыбнулся уголком рта и вышел. Лена вернулась к таблице. Степлер она почему-то переставила левее, к самому краю стола, и не сразу заметила, что переставила.
***
После обеда позвонил Дёмин, владелец «Автодело-Юг», и кричал в трубку так, что Лене пришлось отвести её от уха. Их фуру второй день держали на терминале, груз не принимали, а Дёмин платил людям за простой и хотел знать, кто ему это возместит.
— Сергей Витальевич, я подниму ваши документы, — сказала Лена. — Назовите номер заявки.
— Какой номер, девушка, я вам про живых людей! У меня водитель третьи сутки в кабине ночует!
— Я понимаю. Номер заявки в верхнем углу транспортной накладной, шесть цифр.
Он замолчал, зашуршал бумагами, продиктовал. Лена нашла заявку, потом нашла, почему груз не приняли: получатель сменил адрес склада и не предупредил, а диспетчер «Меридиана» отправил фуру по старому. Виноваты были все понемногу и никто целиком, как обычно и бывает.
Она выписала, что нужно сделать, по пунктам, и пошла к диспетчерской. По дороге столкнулась с Кириллом, и тот, увидев в её руке листок, развернулся и пошёл рядом.
— Дёмин звонил? — спросил он.
— Откуда ты знаешь?
— Он мне до тебя звонил. Я сказал, что этим займётся экономист.
— То есть свалил на меня. — Лена не остановилась.
— То есть отдал тому, кто разберётся быстрее. — Кирилл придержал перед ней дверь диспетчерской. — Это разные вещи.
В диспетчерской пахло растворимым кофе и прогретой техникой. Лена положила листок перед диспетчером, объяснила, кто куда едет и почему груз приняли по новому адресу к вечеру. Кирилл стоял у окна, не вмешивался, слушал. Когда она закончила, он сказал диспетчеру:
— Дёмину простой закроем. Один день, не два, второй день — наш косяк, первый — его получателя.
— А он согласится на один? — спросила Лена.
— Согласится. — Кирилл повернулся к ней. — Потому что ты ему сейчас позвонишь и объяснишь так же, как мне. По цифрам. На цифры он не орёт, он орёт, когда не понимает что по чём.
Лена позвонила. Дёмин поорал ещё минуту, для порядка, а потом затих и согласился на один день. Положив трубку, она поймала себя на том, что улыбается, и стёрла улыбку, пока не увидели.
***
Маргарита Аркадьевна появлялась в офисе раз в неделю, по средам, и всегда в одно и то же время. Привозила Леониду Михайловичу обед в контейнерах, хотя в «Меридиане» был свой повар, и обходила этажи неторопливо, как обходят свои владения.
В ту среду она остановилась у Лениного стола. В светлом пальто, которое не сняла, с сумкой на сгибе локтя.
— Самойлова, — сказала Маргарита Аркадьевна, будто пробуя фамилию на вкус. — Это вы у нас цифрами занимаетесь.
— Я, Маргарита Аркадьевна.
— Канавино, кажется? — Она оглядела стол: стопки, блокнот, кружку с остывшим чаем. — Там же раньше был молокозавод. Или это в Сормове.
— Молокозавод в Канавине, — ровно сказала Лена. — Его закрыли в две тысячи восьмом.
— Надо же, помните. — Маргарита Аркадьевна улыбнулась, и улыбка не дошла до глаз. — Работайте, работайте. Кирилл вас хвалит.
Она ушла, оставив запах дорогих духов, тяжёлый и сладкий. Лена сделала глоток холодного чая и не почувствовала вкуса. «Канавино, кажется». Будто не знала. Будто не выяснила в первый же день.
Галина Петровна, не поднимая головы от своего монитора, сказала тихо:
— Ты на неё не смотри. Она и на меня двадцать лет так смотрит. Чай вон вылей, новый завари.
***
Руслана Лапина Лена застала у кофемашины в коридоре. Финансовый директор был холёный, прилизанный, в костюме, который сидел слишком хорошо для пятницы. Он улыбнулся ей первым.
— Елена, наша гордость. — Руслан подвинулся, освобождая место у автомата. — Слышал, март добиваете. Молодец, молодец. Прежний экономист у нас всё на коленке считал.
— Руслан Аркадьевич, у меня к вам вопрос по акту по «Волгатрансу». Простой, март.
— Есть такой. — Он не перестал улыбаться. — Занесу. У меня там за квартал актов целая папка, разгребу — принесу всё разом, чтоб вы по одному не бегали.
— Мне бы по одному, — сказала Лена. — По одному я свожу, а пачкой потом неделю разбирать.
— Ну, как скажете. — Руслан взял свой кофе. — Дотошная. Это хорошо. Дотошных у нас мало.
Он сказал «хорошо», а посмотрел так, как смотрят на человека, который зашёл в комнату не вовремя. Лена налила себе кофе и отметила это, как отметила бы чужую помарку в чистовике. Без выводов. Просто отметила.
К вечеру акт по «Волгатрансу» так и не появился у неё на столе.
***
Лада сидела в приёмной за стеклянной перегородкой и была единственным человеком в офисе, кто звал Лену по имени с первого дня.
— Леночка, ты опять без обеда? — Она перегнулась через стойку, когда Лена проходила мимо. — Я заказала роллы, на двоих много, давай поделим.
— Спасибо, я перекусила.
— Чаем, что ли. — Лада сморщила нос. — Так нельзя. Слушай, а пойдём в пятницу после работы куда-нибудь? Тут на Покровке кофейня новая, говорят, тортики бомба.
Лада была младше лет на семь, говорила быстро, перескакивала с темы на тему и смеялась легко. Лене с ней было просто. Слишком просто, если приглядеться: Лада задавала много вопросов и ни на один не отвечала сама. Где Лена живёт. С кем. Долго ли добирается. Часто ли задерживается по вечерам.
— Подумаю, — сказала Лена. — Завал сейчас.
— Завал, — кивнула Лада сочувственно. — Тебя Кирилл Леонидович загонял совсем. Он же к тебе чуть не каждый час бегает, я вижу.
Она сказала это легко, между прочим, разглядывая свои ногти. Лена ответила что-то про рабочие вопросы и пошла к себе. У стеклянной перегородки она обернулась. Лада уже смотрела в телефон, улыбалась чему-то, и в этой улыбке не было ничего, кроме обычной улыбки двадцатилетней девочки, которой скучно в приёмной.
***
В четверг они с Кириллом просидели над сверкой «Автодело-Юг» до восьми вечера. Этаж опустел, Галина Петровна ушла в шесть, диспетчеры сдали смену. За окном стемнело, и канатка погасла, кабинки больше не ползли над чёрной водой.
Расчёт не сходился на четыре тысячи, и оба знали, что дело в какой-то ерунде, в одной перепутанной строке, но строка не находилась. Кирилл сидел на углу её стола, она — за монитором, и они в пятый раз гнали столбец сверху вниз.
— Стоп, — сказал Кирилл. — Вот. «Перевозка, рейс шесть-четыре-два». А ниже опять «рейс шесть-четыре-два», но другая сумма.
— Это не другой рейс, — Лена прищурилась. — Это один рейс, забитый дважды. Один раз диспетчером, второй раз бухгалтерией. Двойной ввод.
— И мы час искали недостачу, которой нет.
— Которой нет, — подтвердила Лена. — Деньги на месте. Просто кто-то записал их два раза и сам себя напугал.
Кирилл откинулся назад, посмотрел в потолок и засмеялся. Не вежливо, как смеются на совещаниях, а так, как смеются, когда устали и всё наконец встало на место.
— Четыре тысячи, — сказал он. — Два часа. Я завтра Дёмину скажу, что мы их искали полночи, пусть проникнется.
— Не говори. — Лена тоже засмеялась. — Он решит, что у нас в бухгалтерии полночи кто-то сидит, и начнёт звонить ночами.
— А он и так звонит. — Кирилл вытер уголок глаза. — Слушай, а ты в садике компот не любила.
Лена замерла.
— Что?
— Компот. — Он смотрел на неё, и в полумраке этаж за его спиной казался очень большим и очень пустым. — Был у нас в группе компот из сухофруктов, мутный такой. Ты его не пила. Отодвигала кружку к краю стола и сидела. А каша с комочками — наоборот, ела чужую, если кто не доедал.
— Ты этого помнить не можешь, — сказала Лена. — Нам было по пять лет.
— По пять, — согласился Кирилл. — А я помню. Кружку к краю. Вот так. — Он подвинул её кружку с холодным чаем на самый край стола, тем же движением, что и днём со степлером, и вдруг стало ясно, чьё это движение и откуда.
Они сидели и смотрели на кружку. За стеной, в коридоре, кто-то прошёл и остановился.
***
Лена не услышала, как открылась стеклянная дверь приёмной этажом ниже, не услышала лифта. Она думала про компот, про мутную кружку, про то, что взрослый мужчина в дорогих часах помнит её пятилетнюю и помнит правильно, в деталях, которые сама она забыла.
— Ой, а вы ещё тут!
Лада стояла в дверях закутка с курткой через руку и сумкой через плечо. Она забыла зарядку, объяснила она, вернулась за зарядкой, а тут, оказывается, не все домой ушли.
— Сидим, считаем, — сказал Кирилл и встал с угла стола. — Уже закончили.
— Я слышала, вы смеётесь, — сказала Лада. — Я снизу шла, на весь этаж слышно. Думаю, кому это так весело в четверг вечером.
Она улыбалась. Сладко, как всегда, как на людях. Но кружка с холодным чаем стояла на самом краю стола, и Лада на неё посмотрела. Один раз, коротко. И Лена, которая весь день читала чужие цифры и видела за ними то, что люди прячут, увидела, как у Лады на половину секунды сошла улыбка, обнажив под собой что-то твёрдое и взрослое, чему в двадцать лет неоткуда взяться.
Потом улыбка вернулась.
— Ну я побежала, — сказала Лада. — Зарядку только возьму. До завтра!
Каблуки застучали по коридору, ровно, не сбавляя шага. Кирилл сказал что-то про то, что пора и им, и про такси, и про завтрашнего Дёмина, а Лена кивала и не слышала. Она смотрела на кружку у края стола и думала уже не про компот.
Следующая глава: