— Мам, посмотри.
Марина протянула через стол телефон. На экране — карусель фотографий из аккаунта какого-то магазина детской одежды. На первой — общий вид полки: шесть костюмчиков в ряд, под каждым ценник.
Рада прищурилась. После смены в саду глаза не сразу разбирали мелкое.
— Что я там должна увидеть?
— Ты приглядись. Третий слева. И смахни дальше.
Рада приблизила картинку двумя пальцами. Розовый комбинезон с воротничком-стоечкой. Смахнула — на следующем кадре уже крупный план: рука продавщицы развернула подол изнанкой к камере, чтобы показать подкладку.
И там, на изнанке подола, фиолетовой ниткой — звёздочка. Пять остреньких лучиков. Мулине номер 553.
— Это твоя? — спросила Марина.
Рада не ответила. Полистала карусель дальше. На каждом нечётном кадре — отвёрнутая подкладка. И на каждом — её звёздочка. Шесть костюмчиков, шесть звёздочек. Та самая метка, которую она ставит с того года, когда Марина попросила сшить юбку и сказала: «Подпиши, мам, как настоящие модельеры. Чтоб все знали».
— Чей магазин? — спросила Рада, не отрываясь от экрана.
— Тут написано — «Кроха Аистёнок». Мам, это же тётя Инга.
Рада положила телефон рядом с тарелкой. На несколько секунд за столом стало слышно, как тикают часы в коридоре.
— Это для детдома же было, — тихо сказала Марина. — Ты говорила.
— Говорила.
— Ну и чего?
— Дай-ка ещё гляну.
Рада снова открыла карусель и пролистала медленно. Третий кадр, пятый, седьмой — везде её ткань. Двухсторонний трикотаж, два цвета — пыльно-розовый и серо-молочный. Она брала рулоны в магазине «Бобина» на Ленинском, в августе. У неё даже чек где-то был. Восемьсот рублей метр, шестнадцать метров на десять вещей.
И цена под каждым костюмчиком — шесть тысяч пятьсот.
— Мам.
— Тише, Мариш. Дай я подумаю.
***
С Ингой Рада была знакома лет десять. Не подруга, не близкая — знакомая. Их дети ходили в один сад, потом в одну школу. Инга всегда была громкая, с алой помадой на губах, в дублёнке до пят. Рада — наоборот, неприметная. Тихий голос, серая шапка, без помады. Работала в детском саду. Среди родителей её мало кто помнил по имени: «нянечка из младшей». И всё.
Лет пять назад Инга открыла магазин детской одежды — у себя в районе, потом ещё один. Иногда поздравляла Раду с праздниками голосовыми, то длинными, на минуту, то короткими: «Радочка-а, дорогая, тебе всех благ». Рада в ответ писала «спасибо» текстом.
***
В конце августа Инга позвонила.
— Радочка, у тебя же талант, ты так здорово шьёшь, — сказала Инга. — Помнишь, ты Маришке костюмчик шила, я фотку видела? Это что-то!
— Спасибо.
— Радочка, я к тебе с просьбой. У нас тут с фондом одним намечается ярмарка благотворительная. Для интерната, в Сергиевке, знаешь, под Можайском который. Малышня там разная, от младших до подготовительных. Самым маленьким одёжку всегда везут, а как чуть подрастут — выбирать не из чего. Им бы вот на трёх-четырех годовалых, на тех, кто из ясель в группу пошёл. И вот мы собираем — кто сколько может. Я сразу тебя вспомнила. Подумала: ну Радочка же не откажет, у неё душа широкая.
— Что нужно?
— Костюмчики. Десять штук, размеры от девяносто второго до сто четвёртого. На детишек трёх-четырёх лет. Слушай, я тебе скину табличку, размеры и сколько чего.
— Хорошо.
— Радочка, ты только до середины октября сможешь? У нас ярмарка двенадцатого.
— Сделаю.
— Я тебе ткань могу подкинуть, какую захочешь.
— Не надо. У меня свой остаток есть, и куплю чего не хватит.
— Радочка, ты ангел. Обнимаю.
Рада тогда положила трубку и пошла посмотреть остатки на антресоли. Остатков было мало, на два костюмчика. Остальное докупила сама, в «Бобине», два рулона.
Шила вечерами, после смены. С шести до десяти. За первую неделю — три вещи, за вторую ещё три, за третью — четыре. Машинка у неё старая, «Чайка», ещё мамина, восемьдесят шестого года. С норовом: то нитка соберётся под пластиной, то нитка петляет, то лапка прижимает неровно. Распускала, перешивала. Каждый шов — двойной, чтобы держался. Всё максимально аккуратно — у таких маленьких ничего не должно колоть, нигде не должно тереть.
Подкладку выкраивала отдельно, мягкую, фланелевую. Резинки — широкие, мягкие. Кнопки — не металл, а пластиковые, чтобы не царапали и не холодили кожу.
И на каждой вещи, перед тем как обметать последний шов, делала свою звёздочку. Фиолетовой ниткой, мулине номер 553. Так, чтобы её видела только она и тот, кто наденет.
Марина однажды зашла к ней в комнату и сказала:
— Мам, ты их шьёшь, как будто они для меня.
— Я их и шью, как будто для тебя.
Двадцать восьмого сентября Рада сложила всё в большой пакет, перевязала ленточкой. Рада взяла пакет с собой на работу. Инга подъехала к саду на машине, забрала прямо у крыльца.
— Радочка, я тебе скину фотки с ярмарки, ладно? — ответила Инга. — Чтоб ты видела, в какие руки попадает.
— Хорошо.
Инга уехала. Рада пошла домой.
***
Через два дня Инга прислала голосовое — одно, длинное, на минуту сорок. Сейчас Рада, после того как отдала Марине её телефон, открыла на своём телефоне переписку с Ингой и нашла это сообщение.
«Радочка-а, — голос Инги в наушниках был тёплый, медовый. — Ты не представляешь. Я разобрала твой пакет, я смотрела и плакала. Это какие швы, это какие кнопочки. Я хочу, чтоб ты знала: то, что ты делаешь — это огромное дело. Огромное. Эти детки, они и не знают, что есть такие люди как ты. Я тебя обнимаю, родная. Целую крепко».
Голосовое от тридцатого сентября. Двенадцатого октября должна была быть ярмарка.
Никаких фотографий после ярмарки Инга не присылала. Рада ждала фотографий, но не напоминала, чтобы не выглядеть навязчивой.
Рада тогда не придала этому значения. Подумала: занятая женщина, забыла. Спрашивать неудобно — как будто отчёта требуешь. Не за этим же шила.
***
— Мам.
Рада подняла глаза. Марина смотрела на неё через стол, серьёзно, по-взрослому.
— Ты сейчас что будешь делать?
— Сейчас? Ничего. Сейчас доем.
— А потом?
— Потом проверю.
— Чего проверишь?
— Я сейчас не хочу разговаривать, Мариш. Ладно?
Марина кивнула и ушла к себе.
Рада допила чай и поставила кружку в раковину. Вернулась к телефону. Открыла страницу магазина «Кроха Аистёнок». Промотала ленту назад. Костюмчики появились там пятнадцатого октября. Через три дня после того, как должна была пройти ярмарка.
К каждой фотографии — подпись: «Авторская работа, ручной пошив, ограниченная серия». И хештеги: #ручнаяработа #детское #натуральные_ткани.
Рада сделала скриншот. Потом второй. Потом промотала к началу и сделала скриншот шапки магазина — чтобы было видно, что это аккаунт Инги. Сохранила всё в отдельную папку.
Потом открыла поиск в одной соцсети. «Лучик и Я» — так называлась группа фонда, через который шла ярмарка. Инга когда-то прислала ей ссылку, чтобы Рада тоже подписалась.
Рада нашла группу. Промотала к октябрю. Двенадцатого числа — отчёт о ярмарке. Фотографии стола, на столе — вещи. Вязаные шапки, ползунки, какие-то платьица.
Её костюмчиков на столе не было.
Рада промотала отчёт до конца. Список того, что собрали, кто принёс. Имена. Магазины. Двое каких-то частных мастериц. Фамилии Рады в списке не было. Костюмчиков из её ткани на фотографиях не было.
Она пролистала отчёт второй раз. Третий. Чтобы уж точно.
Костюмчиков не было.
Рада погасила экран телефона. Посидела в полутёмной кухне.
Открыла телефон ещё раз. Зашла в свою переписку с Ингой. После голосового от тридцатого сентября — ничего. Ни сообщений, ни голосовых. Инга за полтора месяца ни разу не написала.
Рада ткнула в чате аватарку Инги и зашла на её личную страницу. Промотала. Двенадцатого октября — пост: «Сегодня была на ярмарке, ах какие люди вокруг, ах какое дело». Фотография — Инга сама, с цветами, на фоне того самого стола из отчёта. Без её костюмчиков.
Пятнадцатого октября — пост в «Крохе Аистёнке»: «Новое поступление, ручная работа, ограниченная серия».
Рада пробежала пальцем по экрану, считая: шесть костюмчиков на витрине. Она отдала десять.
— Мариш, — позвала она в комнату дочери. — Подойди.
Марина пришла и встала в проёме двери.
— Сядь.
Марина села.
— Слушай. Сейчас будет вопрос, и ты подумай, прежде чем отвечать. Если бы ты увидела вот такое — что бы ты сделала?
Марина подумала. У неё на этот случай не было готового ответа, она дёрнула плечом.
— Позвонила бы и поорала.
— Ага.
— А ты что?
— А я думаю.
— И какие мысли?
— Звонок — это разговор один на один. Она будет отрицать. Скажет: «ты не так поняла», «я объясню». Потом — «давай встретимся, я тебе всё разъясню». А я не хочу встречаться и разъясняться.
— А как тогда?
— Я по-другому, но, как именно, ещё думаю — Рада посмотрела на дочь. —Только это всё ты пока никому не рассказывай, ладно? Особенно подружкам. И иди делай уроки.
— Ладно. Мам?
— Что?
— Ты её простишь?
— Не сейчас, Мариш. Сейчас я её точно не прощу.
Марина кивнула и ушла к себе.
Рада осталась за столом одна. На улице, у соседей, кто-то завёл машину.
Сегодня не буду ничего решать, подумала Рада. Утром.
Она выключила свет на кухне и пошла спать.
***
На следующий вечер, после смены, Рада села к компьютеру. На большом экране удобнее. Открыла редактор поста, прикрепила скриншоты. Сначала — фотографии магазина «Кроха Аистёнок» с костюмчиками. Под ними — увеличенный фрагмент с её звёздочкой. Дальше — скриншот отчёта группы «Лучик и Я», где её костюмчиков нет. И последним — скриншот переписки с Ингой: просьба, дата, обещание ярмарки двенадцатого октября.
Голосовое сообщение Инги от тридцатого сентября она сохранила как файл и прикрепила к посту.
Текст писала минут двадцать. Долго подбирала, перечитывала. Убрала «к сожалению». Убрала «как-то так». Убрала восклицательный знак в конце. Поставила точку.
В итоге написала так:
«Мои костюмчики так понравились, что их даже выставили на продажу.
Этим летом меня попросили сшить десять детских костюмчиков для благотворительной ярмарки в пользу интерната в Сергиевке. Группа фонда — «Лучик и Я». Ярмарка была двенадцатого октября. В отчёте моих работ нет, скрины прикрепляю ниже.
Пятнадцатого октября эти же костюмчики появились в продаже в магазине «Кроха Аистёнок» по цене 6 500 ₽ за штуку. Свои я узнала — у меня на каждой вещи стоит метка-звёздочка фиолетовой ниткой. Покажу на следующем снимке.
Жаль, что они пошли не на благотворительность, как я рассчитывала.
P.S. Прикрепляю переписку и голосовое».
Прикрепила ссылки на фонд и на магазин. Опубликовала в соцсети.
Время на экране было одиннадцать вечера, четверг.
Закрыла ноутбук и пошла спать.
***
Утром, в шесть пятнадцать, Рада ехала в сад на маршрутке. Телефон в кармане завибрировал. Она достала.
Звонит Инга.
Рада не ответила.
В шесть восемнадцать — снова Инга.
В шесть двадцать одну — ещё.
В шесть двадцать пять Рада переключила телефон в беззвучный и отвернулась. До сада оставалось пять остановок по серой подмёрзшей октябрьской дороге.
В саду заведующая поймала её в коридоре.
— Радочка, ты с утра сегодня — к Степановне. У них одна нянечка с температурой. Помоги в раздевалке, до завтрака.
Старшая группа Степановны была в другом крыле — дети по три-четыре годика, раздевалка своя, отдельная. Рада зашла, повесила куртку. Включила свет. К восьми пятнадцати потянулись первые семьи.
Кто-то сам раздевал ребёнка и вёл в группу. Кто-то оставлял малыша Раде, чтобы она помогла.
В восемь сорок в дверь зашла молодая женщина в длинном бежевом пальто, с большим бумажным пакетом в руке. За руку — мальчик в зимней куртке. Мама уже на ходу её расстегнула — и под курткой оказался пыльно-розовый комбинезон с воротничком-стоечкой.
Рада на секунду остановила руки.
— Тимоша, давай ножки, — сказала женщина мальчику. И Раде, через плечо: — Помогите, пожалуйста, у меня встреча через двадцать минут.
— Конечно.
Рада села на маленький стульчик, посадила Тимошу к себе на колено. Помогла снять куртку. Развязала шарф, сняла шапку. Сняла сапожки. Расстегнула кнопки на комбинезоне — пластиковые, не металлические, как она и шила.
— Хорошенький, — сказала Рада. — Это где такой взяли?
— Авторский, — улыбнулась мама. — В «Крохе Аистёнке» брала. Там в соцсетях девочка ведёт, ручная работа. Шесть с половиной тысяч, но я считаю — стоит того. Смотрите какие швы. Подкладка фланелевая, кнопки не металл. Я давно у неё хотела что-то взять и вот наконец-то новая коллекция вышла, ограниченная. Я Тимоше последний размер успела ухватить.
— Да, стоит того, — сказала Рада.
Стянула с Тимоши комбинезон. Переобула в сменные сандалии. Тот спрыгнул и побежал в группу.
Мама поблагодарила и быстро ушла, оставив Тимошу на воспитателей.
Рада осталась в раздевалке одна, с комбинезоном в руках. Развернула подол изнанкой к свету.
Звёздочка.
Фиолетовой ниткой, пять остреньких лучиков, мулине номер 553.
Аккуратно сложила. Повесила на крючок над Тимошиным шкафчиком. На бирочке шкафчика — Артемьев Тимофей.
К девяти Рада вернулась в свою группу. С девяти до двенадцати — разговаривать некогда.
В двенадцать пятнадцать у неё перерыв. Она вышла на крыльцо, села на скамейку и достала телефон.
Восемнадцать пропущенных от Инги, семь голосовых, четырнадцать сообщений в мессенджере.
Сначала Рада открыла мессенджер. Первое сообщение в шесть двадцать шесть утра:
«Радочка ты с ума сошла? Это что такое??»
Второе, шесть двадцать восемь:
«Ты вообще понимаешь, что ты пишешь? Это клевета».
Шесть двадцать девять:
«Удали немедленно».
Шесть тридцать пять:
«Я тебе звоню, возьми трубку».
Дальше — голосовые. Рада не стала слушать.
Шесть сорок:
«Радочка, давай поговорим! Я уверена, что это недоразумение. Я тебе всё объясню».
Семь тридцать:
«Под моим магазином пишут комментарии. Я тебя умоляю! Удали пост!».
Восемь ноль две:
«Радочка ты не понимаешь, что ты делаешь! У меня там клиенты в директе спрашивают».
Восемь пятнадцать:
«Девочка из фонда "Лучик и Я" мне написала, спрашивает, что это значит».
Восемь сорок:
«Радочка ну пожалуйста».
Девять десять:
«Я подам в суд».
Девять одиннадцать:
«Извини, я не это хотела сказать».
Девять пятнадцать:
«Радочка возьми трубку!!!»
Десять ноль:
«Костюмчики я сейчас сниму с продажи. Только удали пост».
Одиннадцать тридцать:
«Я их сняла! Ты можешь зайти и посмотреть. Удали пост, пожалуйста».
Рада прочитала всё и открыла страницу магазина «Кроха Аистёнок». Костюмчиков на ленте действительно не было. Шесть последних публикаций — старые, доярмарочные. Те, что Рада видела вчера, исчезли. Только в одной из закреплённых сторис остался крошечный кружок-превью с её розовым комбинезоном — Инга, видимо, забыла удалить. Рада сделала ещё один скриншот, на всякий случай.
Потом открыла свой пост. Под ним было сто двадцать четыре комментария.
Большинство — короткие. «Подписываюсь». «Какой ужас». «Девочки, репост». «Я у неё в "Крохе Аистёнке" покупала, я в шоке». Был длинный комментарий от какой-то женщины: она писала, что у неё тоже была история с Ингой два года назад — с детским пледом, который Инга «выставила к себе как авторскую работу». Под этим комментарием — ещё двадцать ответов. Кто-то писал, что у него тоже было. Кто-то спрашивал у этой женщины подробности.
Из фонда «Лучик и Я» написала администратор группы. В комментарии — официально, через аккаунт фонда:
«Здравствуйте. Мы видим этот пост. Уточняем у организаторов ярмарки, кто отвечал за приём вещей по этой партии. Свяжемся с вами в личке».
Рада ответила одним словом: «Спасибо».
И только после этого она нажала «перезвонить» Инге.
Инга ответила сразу.
— Радочка, — голос у Инги был не медовый, а хриплый, без воздуха. — Радочка, ну ты что?
— Я слушаю.
— Я их сняла. С продажи. Я не понимала, что ты их специально для ярмарки. Я думала — ты мне их отдала, чтоб я выставила. Что ты хочешь, чтоб тебя в магазине показали как мастера. Я думала — это подарок.
— Инга.
— Радочка, ну я правда так подумала.
— У меня в телефоне твоё голосовое от тридцатого сентября. Я тебе сейчас включу.
— Не надо.
— Тогда процитирую: «Я разобрала твой пакет, я смотрела и плакала. Эти детки, они и не знают, что есть такие люди как ты». Это твоё голосовое.
— Я помню.
— И ещё одно. Сегодня утром в нашем саду одна мама привела сына в моём пыльно-розовом комбинезоне. Сказала, что покупала у тебя за шесть с половиной. Очень довольна. Я твоему «не понимала» не верю.
В трубке стало тихо.
— Радочка, я тебя умоляю. Удали пост. Я тебе верну деньги. Я тебе двойную сумму верну, тройную, я отдам тебе оставшиеся костюмчики обратно, делай с ними, что хочешь. Только сними пост.
— Костюмчики мне не нужны. И деньги мне не нужны.
— А что нужно?
Рада посмотрела на свои руки. На указательном пальце левой — твёрдый кружок мозоли от напёрстка.
— Ты возьмёшь сейчас сумму, равную тому, что ты выручила бы за все десять костюмчиков. Шестьдесят пять тысяч. И переведёшь её в интернат в Сергиевке — на счёт фонда «Лучик и Я», с пометкой «адресно, на одежду младшим». И пришлёшь мне квитанцию.
— Но я же только шесть выставила!
— А хотела все десять. Значит, отвечаешь за всё.
— Радочка…
— Это первое. Второе. Когда придёт квитанция, я её приложу к посту. И допишу одну строчку — что деньги дошли.
— А пост?
— А пост останется.
— Радочка, ну зачем?
— Затем, что ты хотела заработать на детдомовских детях. А заплатишь за это сама.
Инга подышала в трубку.
— А если я не сделаю?
— А если ты не сделаешь — то пост останется и без квитанции. Под ним сейчас сто двадцать четыре комментария. Через два дня будет триста. Через неделю в твой магазин перестанут заходить мамы из сада.
— Радочка, это шантаж.
— Это условие.
Инга помолчала.
— Хорошо, — сказала она. — Я переведу. Только…
— Что?
— Не сегодня. Завтра первым делом.
— Завтра — устроит.
Рада положила трубку.
Перерыв заканчивался. Она встала, отряхнула пальто и пошла обратно в группу. До конца смены было четыре часа.
***
Дома Марина её ждала. Сидела на кухне, не зажигая верхний свет, с одной настольной лампой. Перед ней — открытый учебник, в котором она явно ничего не читала.
— Привет.
— Привет. Мам?
— Что?
— Хотела сказать на счёт дочки тёти Инги сегодня в школе.
— Я думала, она в другом корпусе.
— Перешла с сентября. Я тебе не сказала, потому что неважно.
— И что?
— Подошла на перемене. Со своими двумя подругами. Сказала громко, чтоб все слышали: «Передай матери, что моя мама в суд подаёт. И что у неё свидетели есть, что твоя мать вообще ничего не шила».
Рада села напротив дочери.
— А ты что?
— Я сказала: «У моей мамы есть голосовые твоей мамы. И скрины. Я сама видела». И ушла в кабинет.
— А они что?
— Они потом не подходили. На следующей перемене подружки ещё были с ней рядом. А после уроков она уже одна шла. Я видела.
Рада посмотрела на дочь — на её плечи, на её прямую спину под широкой толстовкой. Она выглядела взрослой, хотя ей было всего семнадцать.
— Прости меня, Мариш.
— За что?
— За то, что тебе это пришлось терпеть.
— Мам, я это не для того, чтобы ты пост убрала.
— Я знаю.
— Я просто… хочу спросить. Если её магазин закроется — будет плохо?
— Это же не я закрою. Это её собственные клиенты решат.
— А если её посадят?
— За что её посадят, Мариш? Она вернёт всё, что взяла. Никто за это не сажает.
Марина кивнула, помолчала. Потом сказала:
— Ладно.
И ушла к себе.
Квитанция пришла на следующий день, в час дня. Скрин из приложения банка: «Перевод на счёт благотворительного фонда "Лучик и Я". Сумма: 65 000 рублей. Назначение: адресная помощь интернату пос. Сергиевское, на детскую одежду».
Через двадцать минут после этого в личку Раде написала администратор фонда «Лучик и Я»: «Здравствуйте. Подтверждаем, перевод 65 000 ₽ от Инги поступил. Спасибо вам за настойчивость. С Ингой и тем, кто её к нам привёл, мы будем разбираться отдельно — нам важно понять, как ваша партия в принципе миновала ярмарку. Чтобы такое не повторилось».
Рада ответила коротко: «Спасибо».
Потом зашла в свой пост. Под ним за сутки набралось четыреста двенадцать комментариев. Открыла редактор и в самом низу, после слов «Жаль, что не на благотворительность, как я рассчитывала», дописала одну строчку:
«Деньги передали. Подтверждено фондом».
И прикрепила квитанцию.
Опубликовала правку.
Через час в сообщениях у Рады на страничке аккаунта появилось первое непрочитанное.
«Здравствуйте. Я мама Тимоши, из старшей группы у вас в саду. Вчера вы помогали нам в раздевалке. Сегодня увидела ваш пост в одном из чатов. Простите, я не знала. Если вы шьёте на заказ — пожалуйста, сшейте моему ещё один комбинезон, к весне? На рост сто десять. Я заплачу по любой цене, какую назовёте. Я хочу заказывать у вас, а не у неё».
Рада прочла, помедлила и ответила: «Здравствуйте. Сошью, цена будет ниже, чем в Крохе Аистёнке».
Через два часа пришло второе сообщение от женщины из дома напротив:
«Радочка, не знала, что вы шьёте. Видела ваш пост, нашла вас сама. У меня старшей в марте три. Сможете к её дню рождения что-то такое же сшить?»
Рада ответила: «Подумаю. Напишу к декабрю».
Отложила телефон.
Из коридора послышались шаги, и в комнату заглянула Марина — в пижаме, прижимая подушку к груди.
— Мам, я там увидела кое-что в интернете.
— Что?
— Тётя Инга удалила аккаунт «Кроха Аистёнок». Совсем.
Рада ничего не сказала. Только кивнула.
— Мам.
— Что, Мариш?
— Ты ещё будешь шить?
— Буду.
— Для кого?
— Для тех, кому нужно.
Марина постояла, помяла подушку в руках и вышла.
Рада посидела ещё минуту. Потом открыла шкаф, достала с верхней полки коробку с остатками ткани. Двухсторонний трикотаж, два цвета — пыльно-розовый и серо-молочный. Хватит ещё на два костюмчика, маленьких.
«Чайка» стояла на столе, накрытая полотенцем. Старая. Восемьдесят шестого года.
Рада сняла полотенце, потянула за шнур, воткнула вилку в розетку. Машинка щёлкнула и тихо загудела.
***
Конец.
Дорогие читатели, если вам понравился рассказ, ставьте лайки и делитесь с друзьями!
Также рекомендую прочитать: