Колесо чемодана стукнуло о порожек лифта так громко, что Лена сама поморщилась.
В подъезде пахло мокрой тряпкой, чьими-то котлетами и холодным бетоном. На площадке между восьмым и девятым этажом снова мигала лампа, которую управляющая компания обещала заменить еще в апреле. Лена подняла чемодан за ручку, чтобы не греметь, но пакет с пирожными качнулся и больно ударил ее по колену.
Она приехала на сутки раньше.
Сама себе в поезде представляла, как Павел удивится. Не сильно, конечно. Он не из тех, кто бросается навстречу и подхватывает чемодан, как в кино. Скорее выйдет из комнаты в домашних штанах, прищурится от монитора и скажет:
– Ты же завтра?
А она поставит на стол коробку с пирожными из того кафе у вокзала, которое он любил, и скажет:
– Вот и сюрприз.
Сюрприз у нее вышел хороший: поставщик перенес встречу, обратный билет удалось поменять, и Лена целых три часа в поезде ехала почти с радостью. Она даже купила Павлу сырные палочки, которые он ел по ночам прямо из пакета, и маленькую банку грузинского соуса. В командировке она снова питалась как попало: кофе, сухая булка, вечером салат из супермаркета. Но домой везла еду аккуратно, в отдельном пакете, чтобы не помялась.
У двери она вдруг остановилась.
Не из-за звука. Звуков как раз не было. Просто из-за странного ощущения: за дверью была не та тишина. Не пустая квартира после командировки, не обычное сидение Павла за компьютером, а будто внутри кто-то резко затаился.
Лена вставила ключ в замок. Замок щелкнул как обычно, тихо, почти ласково. Она открыла дверь и сразу почувствовала запах.
Чужие духи.
Сладкие, густые, с чем-то ванильным. Не резкие, не дешевые. Такие не «пробежала соседка на минуту». Такие остаются на полотенце, на подушке, на воздухе в ванной, со шлейфом.
Лена вошла и поставила чемодан прямо посреди прихожей.
И только тогда увидела сапоги.
Черные, на тонком каблуке, с узкими носами. Не ее. У Лены таких никогда не было. Она в таких через три минуты ломала походку и настроение. Эти стояли у тумбы аккуратно, носами к выходу, как у человека, который разулся не на минуту, а по-хозяйски.
Вешалка была забита. Ее серое пальто висело сбоку, прижатое курткой Павла. На крючке, где обычно болтался пакет с зонтами, висел тонкий женский шарф. Бежевый. Чужой. На тумбе лежала маленькая сумочка цвета кофе с молоком.
Лена посмотрела на сумочку, потом на ботинки, потом зачем-то на свои сапоги.
– Паша? – позвала она.
Голос вышел обычный. Даже слишком обычный.
Из глубины квартиры что-то упало. Не разбилось, а мягко стукнуло, будто с кровати на пол свалился ремень или телефон.
Потом тишина.
Лена пошла на кухню.
На столе стояли две чашки. Одна чашка Паши, большая, с трещиной у ручки. Вторая белая, тонкая, из набора, который Лена доставала только когда приходили гости. На краю белой чашки был след помады. Розово-коричневый, аккуратный, полукругом.
Рядом открытая бутылка вина. Тарелка с нарезанным сыром, виноград, который она точно не покупала, и ее маленький нож с деревянной ручкой. Тот самый, который Паша вечно не мог найти.
Лена поставила пакет с пирожными на край стола. Коробка внутри ударилась о бутылку. Пластик глухо щелкнул.
– Павел? – сказала она громче.
На этот раз из спальни раздался шорох. Потом быстрые шаги.
Павел вышел первым.
Босой. В домашних штанах и футболке, которую Лена перед отъездом положила в стирку, а он, видимо, достал обратно. Волосы взъерошены. Лицо не сонное, не растерянное, а скорее раздраженное от того, что его выдернули из удобного места.
– Ты почему сегодня? – спросил он.
Вот и все.
Не «что случилось». Не «ты как», не «рад тебя видеть, любимая». Не «я думал, завтра». А именно: почему сегодня.
Лена смотрела не на него. На дверь ванной.
Там шумела вода и кто-то внутри двигался. Пластик флакона стукнул о раковину.
Павел перехватил ее взгляд.
– Лен, только спокойно.
Она медленно повернулась к нему.
– Кто у нас в ванной?
Он сделал шаг ближе.
– Давай я объясню.
– Кто у нас в ванной, Паша?
Дверь ванной открылась.
Женщина вышла почти сразу, будто стояла там и слушала. Лет тридцать с небольшим. Мокрые темные волосы собраны наверху Лениной заколкой – коричневой, с перламутровым зубцом. На плечах Ленин шелковый халат цвета шампанского.
Потом поняла, что страшнее не это.
Страшнее, что женщина была в ее ванной не как гостья. Не растерянная, не прикрывающаяся полотенцем, не красная от стыда. Она стояла у двери босиком, с влажной шеей, пахла шампунем Лены и смотрела внимательно. Напряженно, но не испуганно.
На секунду все трое молчали.
Потом Лена тихо спросила:
– Это ты в моем халате или он тебе уже тоже стал твоим, как и мой муж?
Женщина опустила глаза на халат. Павел резко выдохнул:
– Лена.
– Что Лена?
– Не надо сейчас.
– Не надо что? Заходить домой раньше? Пользоваться ключами? Видеть, кто у меня моется?
Женщина сжала края халата.
– Я сейчас оденусь.
Голос у нее был низкий, ровный. Не наглый, но и не виноватый. Как у человека, который попал в неприятную ситуацию, но в целом считает, что его тоже можно понять.
Лена посмотрела на ее волосы.
– Заколку сними.
Женщина не сразу поняла.
– Что?
– Заколку сними мою, с головы. Так понятно?
Павел поднял ладонь.
– Лена, перестань.
Она шагнула к столу, взяла белую чашку со следом помады и с размаху швырнула ее в раковину.
Чашка разбилась резко, высоким звоном. Один осколок вылетел на пол и закрутился возле ножки стула. Женщина вздрогнула. Павел схватил Лену за руку.
– Ты что делаешь?
Лена выдернула руку так резко, что сама ударилась локтем о стол.
– Руки убрал. Ты ими уже сегодня нахватался.
Он отступил на полшага. Лицо у него стало злым.
– Соседи услышат.
Лена рассмеялась. Коротко, хрипло.
– О, соседи. Вот что у нас страшное. Не чужая женщина в моем халате. Соседи.
– Не ори.
– Я еще не ору.
Она повернулась к женщине.
– Как тебя зовут?
Та медлила.
– Алина.
– Прекрасно. Алина, одевайся.
Павел быстро сказал:
– Я сам разберусь.
Лена посмотрела на него.
– Ты уже разобрался. В моей ванной, на моей кухне, в моей постели, я так понимаю, тоже разобрался.
Алина побледнела, но не заплакала. Просто плотнее запахнула халат.
– Мне нужно пройти в спальню. Там мои вещи.
Лена замерла.
Вот это было хуже всего. Не «можно я заберу сумку из прихожей». Не «я сейчас уйду». А «там мои вещи». В спальне. В их спальне. Комнате, где у Лены на тумбочке лежал крем для рук, где под кроватью валялась коробка с зимними носками, где она перед отъездом меняла постельное белье, потому что Павел любил свежее.
– Твои вещи в моей спальне?!– спросила она.
Алина ничего не ответила.
Лена пошла первой.
Павел попытался встать перед ней.
– Лен, не надо.
– Отойди.
– Я сказал, давай без этого.
– А я сказала, отойди.
Он не отступил. Тогда она обошла его плечом, задела стену, едва не опрокинула чемодан в коридоре и вошла в спальню.
На кресле лежало чужое белье. Черное, кружевное, небрежно брошенное, как дома. На тумбочке – серьга. Маленькая, золотистая, с камешком. В розетке у кровати зарядка с розовым проводом, на полу – косметичка, приоткрытая, из нее торчала тушь и маленький флакон духов. У изголовья стоял стакан воды. Не ее стакан. Лена всегда ставила воду в зеленой кружке.
В комнате пахло чужими духами сильнее.
Лена стояла посреди спальни и смотрела на розовый провод в розетке. Почему-то именно он был самым мерзким. Не белье, не серьга, не халат. Зарядка. Будничная вещь, которую не достают, если заехали на пятнадцать минут. Зарядку втыкают там, где собираются остаться.
Алина зашла следом. Быстро, почти бесшумно, начала собирать белье с кресла.
Лена сказала тихо:
– Ты тут не случайная... я все поняла
Алина замерла.
– Что?
– Ты тут уже обжилась...
Павел вошел в спальню последним.
– Лена, хватит.
Она повернулась к нему.
– Сколько раз?
Он молчал.
– Сколько раз она была в моей квартире?
– Давай потом поговорим.
– Сколько раз?
Алина бросила белье в сумку, не глядя на Лену.
– Я правда сейчас уйду.
Лена не услышала ее. Она смотрела только на мужа.
Он провел рукой по лицу.
– Я не считал...
На кухне тикали часы. Из ванной капала вода. Где-то в коридоре чемодан тихо завалился набок.
«Не считал».
Лена почувствовала, как у нее внутри что-то стало пустым. Не горячим, не острым. Именно пустым, как будто из нее вынули воздух.
– Не считал, – повторила она.
Павел сразу заговорил быстрее:
– Это не так, как ты думаешь.
– А как? Только не надо рассказывать мне, в какой позе..
– Это… Это сложно.
– Конечно. Она в моем халате и в моей ванной – очень сложная вещь.
– Она облилась кофе, ей надо было…
Лена подняла руку.
– Не продолжай, ты омерзителен, Паша.
– Я серьезно.
– Она облилась кофе и поэтому намокла голова, появилась косметичка, зарядка у кровати, куртка где? На балконе?
Алина дернулась.
Лена посмотрела на нее.
– На балконе?
Та не ответила.
Лена пошла к балкону, открыла дверь. На сушилке висела тонкая женская куртка. Сухая. Рядом – ее, Ленин, домашний плед, которым Павел обычно укрывался у компьютера.
Она сняла куртку двумя пальцами, принесла в комнату и бросила на кровать.
– Облилась кофе, говоришь?
Павел опустил глаза.
Алина взяла куртку и уже не пыталась говорить.
Лена вдруг сорвалась. Не красиво, не достойно. Просто в ней что-то лопнуло.
Она схватила подушку с кровати и швырнула в Павла.
– Пока я по командировкам таскаюсь, пока везу тебе эти чертовы пирожные, ты тут ей пледы сушишь?
– Лена!
– Что Лена? Что? Я должна стоять и разговаривать тихо, чтобы тебе не стыдно было?
– Мне и так стыдно.
– Нет. Тебе неудобно. Это разное.
Алина застегнула сумку.
– Я пойду.
– Подожди, – сказала Лена.
Та остановилась.
Лена подошла к ней и протянула руку.
– Заколку.
Алина медленно вынула из волос коричневую заколку. Мокрые пряди рассыпались по плечам. Она положила заколку на край комода.
Лена взяла ее, посмотрела. На зубцах остались темные мокрые волосы.
Она пошла в ванную и бросила заколку в мусорное ведро.
– После чужой головы мне она не нужна.
Павел выдохнул:
– Господи, Лена, это уже…
– Что? Низко? Мелко? Некрасиво?
Она повернулась к нему. Руки у нее были мокрые от раковины, хотя она не помнила, когда успела включить воду.
– А красиво было, когда она моим шампунем мылась?
Алина сказала впервые жестко:
– Я не знала, что вы сегодня вернетесь.
Лена медленно повернулась к ней.
– Вот в этом вся мерзость. Не что ты здесь. А что ты просто не знала расписание хозяйки.
Алина смотрела на нее уже зло. И в этой злости было что-то человеческое: ей тоже было унизительно стоять в чужой спальне с сумкой, мокрыми волосами и чужим халатом на плечах. Но жалости у Лены не осталось. Ни одной ложки.
– Снимай халат, – сказала она.
Павел шагнул вперед.
– Лена, не перегибай.
– Это ее халат?
Он молчал.
– Нет? Тогда снимай.
Алина сжала губы.
– Я не буду здесь раздеваться.
– В ванной. Где ты уже была как дома.
Она ушла в ванную. Дверь закрылась. Лена стояла перед ней и слушала, как внутри шуршит ткань, как что-то падает в раковину, как женщина переодевается в ее квартире после того, как ходила по ней в шелке цвета шампанского.
Павел тихо сказал:
– Ты потом пожалеешь.
Лена повернула голову.
– О чем?
– О том, что сейчас делаешь.
– Я уже жалею. Только не об этом...
Когда Алина вышла в платье и кардигане, халат висел у нее на руке. Теперь он выглядел нелепо. Не соблазнительно, не красиво.
Лена забрала халат и бросила его Павлу.
– Держи. Твой комфорт.
Он не поймал. Халат упал на пол.
Алина прошла в прихожую. Быстро, но без суеты. Взяла сумочку с тумбы, надела ботинки. Она знала, где лежит ложка для обуви. Достала ее из маленького ящика сама, даже не спросив.
Лена увидела это и снова почувствовала удар. Маленький, точный. Не измена даже, а ложка для обуви.
– Ты ей даже ящик показывал? – спросила она.
Павел устало сказал:
– Лена, пожалуйста.
– Она знает, где у нас ложка для обуви!!!
– Ну и что?
– Ничего. Просто еще одна мелочь.
Алина выпрямилась.
– Я не хотела разрушать вашу семью.
Лена посмотрела на нее. На аккуратные губы, мокрые волосы, сумку, ботинки, чужой спокойный голос.
– Ты не разрушала. Ты пользовалась тем, что уже дали.
Алина ничего не ответила.
В этот момент в дверь позвонили.
Все трое замерли.
Павел прошептал:
– Не открывай.
– Почему? Соседи же услышат.
Он побледнел.
Лена подошла к двери и открыла на цепочку.
***
На площадке стояла Наташа с соседней квартиры. В спортивных штанах, с полотенцем на плече, лицо сонное, но глаза внимательные.
– Лен, все нормально? – спросила она тихо.
За спиной у Лены было видно все: чемодан, сумку Алины, Павла с халатом в руках, осколки чашки на кухонном полу.
Лена хотела сказать: нормально. Привычное, автоматическое, глупое слово.
Но не сказала.
– Нет.
Наташа кивнула. Без ахов, без вопросов, без вытягивания шеи.
– Я рядом, если что.
Лена держалась за цепочку.
– Наташ, у тебя номер мастера по замкам остался? Мне сильно надо, и срочно.
Павел резко сказал:
– Лена.
Наташа посмотрела на него поверх Лениного плеча, потом снова на Лену.
– Остался. Сейчас скину.
– Спасибо.
– И если надо, я дома.
Лена закрыла дверь.
– Ты серьезно?
– Да.
– Ты из-за этого будешь менять замки?
– Не из-за этого. Из-за того, что моя квартира перестала быть моей, пока я была в командировке. И ты мне мерзок, Паша...
– Это и моя квартира тоже.
– Только сегодня ты ночуешь не в ней.
Он посмотрел на нее так, будто она ударила.
– Ты меня выгоняешь?
– Да.
Алина стояла у двери и держала сумку обеими руками. Лена повернулась к ней:
– Идите.
Алина посмотрела на Павла. Он не двинулся.
Вот это было странно. После всего, после халата, ванной, спальни, зарядки он не сделал шаг за ней. Не потому, что выбрал Лену. Это было слишком ясно. Он просто испугался скандала, последствий, сумки с документами, замков, или чего-то еще...
Алина тоже это поняла. Лицо у нее стало не злым, а каким-то резко уставшим.
– Пока, – сказала она Павлу.
Он выдавил:
– Я позвоню.
Лена усмехнулась.
– Конечно.
Алина вышла.
Дверь закрылась тихо.
После нее в квартире остался только запах.
***
Лена ходила по комнатам и открывала окна. На кухне валялись осколки чашки, сыр на полу, виноград закатился под батарею. В ванной мокрый коврик, на раковине чужая капля тонального крема, на зеркале развод от пара. В спальне смятое покрывало, стакан воды, пустая розетка, где была зарядка.
Павел шел за ней.
– Давай поговорим.
– Не сейчас.
– А когда?
– Когда мне перестанет хотеться разбить еще что-нибудь. Может об твою голову. Не подходи ко мне близко сейчас!
– Лена, я понимаю, что ты в шоке.
Она резко остановилась.
– Не говори со мной как с больной.
– Я не говорю.
– Говоришь. «Ты в шоке», «ты потом пожалеешь», «давай спокойно». Я приехала домой, Паша. К себе домой. Не в гостиницу. Не в съемную квартиру. Домой. А тут чужая женщина знает, где у нас лежит ложка для обуви и ходит в моем халате.
Он потер лицо руками.
– Это все не так, как ты думаешь.
– А как?
– Мы не планировали.
– Кто мы?
Он молчал.
– Кто мы, Павел?
– Я и Алина.
Лена кивнула.
– Уже «мы».
– Не цепляйся к словам.
Она пошла на кухню. Взяла веник. Руки дрожали так сильно, что осколки не слушались. Один порезал палец. Кровь выступила тонкой полоской.
Павел дернулся:
– Дай я.
– Не трогай.
– У тебя кровь.
– Отстань.
Он отступил.
Лена смела осколки на совок, высыпала в мусор. Потом достала контейнеры из холодильника. Один за другим. Гречка с котлетами. Суп. Курица. Салат в маленькой банке. Все, что она готовила вечером перед отъездом, чтобы Павлу было «не надо заморачиваться».
Она ставила контейнеры на стол.
– Это что? – спросил он.
– Еда.
– Я вижу.
– Тебе оставляла. Чтобы ты не был один, бедный, голодный и брошенный.
Он молчал.
– Ты говорил, что тебе одиноко?
– Лена.
– Нет, подожди. Ты же сейчас скажешь, что меня все время нет. Давай сразу. Я хочу услышать.
Он сел на стул.
– Тебя правда все время нет.
Лена закрыла глаза.
Вот оно.
Не оправдание. Обвинение.
– Я работаю.
– Я знаю.
– Эти командировки оплачивают ипотеку. Твою машину. Твой домашний интернет, за которым ты работаешь. Ремонт на кухне. Лекарства твоей матери, когда ты забываешь ей купить.
– Я не говорил, что ты виновата.
– Говоришь.
Он стукнул ладонью по столу, но не сильно. Скорее от бессилия.
– Я тоже человек. Я месяцами дома один.
Лена посмотрела на него через стол. На контейнеры между ними. На тарелку с сыром. На бутылку вина, которую он открыл не для себя одного.
– Один? – спросила она.
Он опустил глаза.
– Ты поняла, что я имею в виду.
– Нет. Ты за моей спиной в моей кровати спал с другой женщиной. Вот что я поняла.
Он поморщился.
– Не надо так.
– Надо.
Она открыла пакет с пирожными. Коробка внутри помялась, крем прилип к крышке. Маленькие красивые пирожные, которые она везла через полгорода, превратились в сладкую кашу.
Лена посмотрела на них и вдруг заплакала.
Не красиво, не тихо. Села на стул и заплакала так, что плечи дернулись. Не из-за Алины. Не из-за Павла даже. Из-за этих идиотских пирожных. Из-за себя в поезде, уставшей, но довольной. Из-за того, как она выбирала, какие ему больше понравятся. Из-за пакета, который берегла, пока в ее ванной чужая женщина мыла волосы ее шампунем.
Павел потянулся к ней.
– Лен.
Она отшатнулась.
– Не подходи.
Он убрал руку.
Плакала она недолго. Слезы кончились быстро, как вода в старом чайнике. Осталась сухая дрожь.
– Собирай вещи на ночь, – сказала она.
– Лена.
– Футболка, документы, зарядка. Что еще тебе нужно?
– Ты сейчас на эмоциях.
– Да. Представь себе.
– Я не уйду.
Она подняла на него глаза.
– Уйдешь.
– Это и мой дом.
– Тогда я сейчас позвоню Наташе, потом брату, потом твоей матери, потом мастеру. И мы будем обсуждать твой дом все вместе. Ты этого хочешь?
Павел смотрел на нее долго. Потом встал.
– Ты жестокая.
Лена тихо рассмеялась.
– Сегодня я уже столько нового о себе узнала, что еще одно слово не повредит.
Она собирала ему сумку сама, просто если бы собирал он, это тянулось бы до утра. Он бы ходил по комнатам, вздыхал, садился на кровать, пытался снова разговаривать, открывал ящики, в которых теперь все казалось испачканным.
Лена достала спортивную сумку. Бросила туда футболку, трусы, носки, зарядку, паспорт, кошелек. Потом подумала и добавила свитер.
Павел стоял в дверях спальни.
– Я могу сам.
– Можешь. Но ты уже сегодня показал, как хорошо умеешь пользоваться тем, что я приготовила.
Он ничего не ответил.
Когда она подошла к ванной за его зубной щеткой, остановилась.
На крючке возле двери висел тот самый шелковый халат. Лена сняла его двумя пальцами.
Ткань была гладкая, холодная. Красивая. Даже сейчас красивая.
Она принесла халат в прихожую и сунула в Павлову сумку.
– Это тоже забери.
– Он не мой.
– Мне он больше не нужен, подари своей Алине.
Он промолчал.
– Вот и все.
Она застегнула сумку и поставила у двери.
Телефон завибрировал. Сообщение от Наташи: «Мастер завтра в 9 может. Если срочно – есть другой, но дороже».
Лена написала: «Завтра в 9. Спасибо».
Павел увидел экран.
– Ты правда меняешь замок?
– Да.
– А если я завтра захочу вернуться?
– Позвонишь.
– В свою квартиру?
– В квартиру, где я теперь буду решать, кто открывает дверь.
Он взял сумку. Не сразу. Сначала стоял, как будто ждал, что она остановит. Что скажет: ладно, оставайся в зале. Что смягчится. Что испугается собственной жесткости.
Лена не сказала ничего.
Он обулся. Уже у двери повернулся.
– Я не хотел так.
Она посмотрела на него.
– Никто никогда не хочет «так». Все хотят удобно.
Он дернул щекой.
– Я завтра позвоню.
– Завтра после мастера.
Павел вышел.
Дверь закрылась.
Лена стояла в прихожей и слушала, как лифт приехал, как двери раскрылись, как закрылись, как кабина поехала вниз. Потом еще минуту стояла, хотя звуков уже не было.
Квартира была полна следов.
Осколки она убрала, но под раковиной наверняка остался мелкий стеклянный песок. В ванной пахло чужим шампунем и духами. На кухне лежали помятые пирожные. В спальне покрывало смято на чужой стороне. Возле чемодана валялся ее шарф, который выпал, когда она толкнула его ногой.
Лена сняла пальто. Повесила на место. Долго смотрела на крючок, где еще недавно висел чужой шарф.
Потом пошла в ванную.
Включила воду. Вымыла раковину. Потом еще раз. Потом зеркало. Потом край ванны. Мокрая тряпка скрипела по плитке, руки ныли, порез на пальце щипало от чистящего средства.
Она понимала, что запах так не вымоешь.
Но все равно мыла.
***
В два ночи позвонила Наташа.
– Не спишь?
– Нет.
– Дверь закрыла?
– Да.
– На цепочку?
– Да.
– Молодец. Чай есть?
Лена посмотрела на кухню.
– Есть.
– Выпей. И не мой больше ничего. Завтра мастер придет, потом будешь мыть.
Лена вдруг села прямо на край ванны.
– Наташ.
– Что?
– Она ходила в моем халате в моей квартире...
На том конце помолчали.
– В твоей квартире?
– В моей ванной.
Наташа тихо выдохнула.
– Мерзко.
Это было первое слово за вечер, которое попало точно. Не «держись», не «успокойся», не «разберетесь». Мерзко.
Лена кивнула, хотя Наташа ее не видела.
– Да.
– Утром я зайду.
– Не надо.
– Я не спрашиваю.
Лена чуть не улыбнулась.
– Хорошо.
После звонка она действительно выключила воду. Пошла на кухню, налила чай. Села у стола. Открыла коробку с пирожными и вдруг взяла одно. Помятое, с потекшим кремом.
Съела ложкой прямо из коробки.
Сладкое было приторным. Невкусным. Но это были ее пирожные. Привезенные ею. И она съела их сама.
***
Утром мастер пришел без пяти девять.
Невысокий мужчина в синей куртке, с тяжелой сумкой инструментов. Наташа пришла вместе с ним, в домашних тапках и пуховике поверх халата.
– Я посижу, – сказала она. – А то мало ли.
Лена кивнула.
Мастер возился с замком, стучал, ругался на старую коробку. Сверлил так громко, что у Лены заболели зубы. Наташа поставила чайник, нашла целую чашку, хотя белый набор теперь был без одной, и молча положила на стол два бутерброда.
– Ешь.
– Не хочу.
– Это не ресторан. Просто ешь.
Лена взяла бутерброд.
Павел позвонил в половине десятого. Телефон лежал на столе экраном вверх. Его имя высветилось рядом с чашкой.
Лена смотрела, как он звонит.
Наташа не смотрела на нее. Делала вид, что изучает магнит на холодильнике.
Звонок закончился.
Через минуту пришло сообщение: «Ты серьезно?»
Лена не ответила.
Мастер поставил новый замок, дал три ключа.
– Проверяйте.
Лена вставила ключ, повернула. Замок щелкнул туго, уверенно, незнакомо.
– Нормально, – сказала она.
Мастер ушел. Наташа тоже не задержалась. Уже в дверях сказала:
– Если он придет и начнет давить на жалость, не открывай сразу. Через дверь тоже люди разговаривают.
Лена кивнула.
Когда Наташа ушла, в квартире стало очень тихо.
Лена прошла в ванную.
На двери остался старый крючок. Тот, на котором вчера висел ее халат, который носила Алина. Маленький, хромированный, прикрученный криво еще Павлом лет пять назад. Она тогда смеялась: «У тебя даже крючок с характером». Теперь этот крючок раздражал ее так, будто сам был виноват.
Лена нашла в ящике отвертку.
Первый винт не поддавался. Она давила сильнее, рука соскальзывала, порезанный палец пульсировал. Хотелось бросить. Сесть на пол. Заплакать уже не от измены, а от дурацкого винта.
Она уперлась плечом в дверь и выкрутила его.
Потом второй.
Крючок упал в ладонь. Маленький, холодный, с темным следом на плитке вокруг.
Лена достала из пакета новый. Самый простой, белый, пластиковый. Купленный когда-то для балкона и забытый в шкафу. Прикрутила его не сразу ровно, пришлось переделать. Вода капала из крана. В кухне жужжал холодильник. За окном кто-то завел машину.
Телефон снова завибрировал.
Павел.
Лена не пошла к телефону. Докрутила винт до конца, дернула крючок пальцами. Держится.
Потом сняла со стиральной машины свое старое полотенце и повесила на новый крючок.
Оно висело некрасиво, край загнулся, нитка торчала сбоку. Обычное полотенце. Ее.
Телефон замолчал.
Лена вытерла руки ою себя и только тогда пошла на кухню. На столе лежали три новых ключа.
Она взяла один, сняла со связки старый и положила его отдельно, рядом с помятой коробкой пирожных.
Потом написала Павлу:
«Сегодня не приходи. Завтра поговорим. Через дверь или в кафе – решу утром».
Отправила.
Постояла, посмотрела на экран. Ответ пришел почти сразу:
«Лена, не ломай все окончательно».
Она прочитала. Положила телефон экраном вниз. Позже.