Марк старался проводить с Леонидом каждую свободную минуту. Только забота о мальчике помогала ему держаться на плаву и окончательно не сойти с ума от жгучего волнения. Он сам готовил для него, одевал, купал, часами гулял в парке, крепко держа мальчика за крошечную ладошку, и очень много рассказывал ему о его родных родителях — о том, какими невероятными и светлыми людьми они были. Однако всякий раз, когда Марк задумывался о будущем, его охватывало страшное отчаяние. Укладывая Лёню спать, он гладил его по голове и тихо, заранее просил прощения, если он все же не сможет быть рядом и защитить его в будущем.
Леонид скучал по Эмме и постоянно спрашивал о ней. Малыш каждый день забегал в ее комнату, ища ее повсюду, а потом приносил оттуда какую-то ее вещь — то шарф, то блузку — и заглядывал Марку в глаза с вопросом:
= Нет Эммы? Где Эмма?
Марк просто не находил слов. Когда мальчик засыпал, боксер сам заходил в ее пустую спальню, брал в руки ее мягкий халат, чувствовал запах ее духов, и от этого ему хотелось уничтожить весь мир. Даже полночи в спортзале и нагрузка до полного истощения не приносили ему желаемого облегчения.
Он бесконечно, сотни раз в день набирал номер Эммы. Сперва шли длинные, немые гудки, а в конце концов механический голос оператора сообщил, что аппарат находится вне зоны доступа. Давид, наверное, просто выключил или уничтожил её телефон.
Понимая, что время стремительно истекает, Марк пошел на риск. Он обратился к тому самому частному детективу, которого ранее через Виктора нанимал для поиска сведений о прошлом Эммы. Марк пообещал ему любые деньги, умоляя немедленно вычислить адрес, где сейчас живет Давид. Но прошло три дня, а детектив так и не смог выйти на след. Он лишь разводил руками, ссылаясь на то, что Давид действует профессионально, не появляется в своих старых офисах, а жилье, скорее всего, арендовал через подставных лиц на совсем другое имя. Детектив просил дать ему еще хотя бы несколько дней на проверку закрытых баз данных.
Но у Марка больше не было ни одного дня, ни одного лишнего часа. Наступил день боя.
Титульный поединок должен был состояться поздно ночью. Однако Марк чувствовал себя ужасно с самого утра, причем как морально, так и физически.
Во-первых, его до сих пор мучил вопрос, на кого оставить ребенка. Рядом не было человека, которому он мог бы доверять. А Виктор в этот день был занят не меньше его. В итоге Марку пришлось брать маленького Леонида с собой на спортивную арену. Его появление с детским велосипедиком в раздевалке вызвало немало вопросов, поэтому боксер был вынужден уговаривать членов своей команды присматривать за мальчиком. Пока Марк пытался сосредоточиться, консультанты, пиарщики, массажисты и спарринг-партнеры по очереди носили Леню на руках, показывали ему спортивные принадлежности и всячески развлекали, чтобы тот не расплакался.
Во-вторых, Марку было реально плохо от той тотальной лжи, которой он окружил всех вокруг. Он смотрел в глаза своему тренеру, который за многие годы стал ему как второй отец, видел взволнованных инвесторов, вложивших в него миллионы, и чувствовал себя последним негодяем. За несколько часов до начала поединка тысячи людей начали собираться под стенами арены. Они выкрикивали его фамилию, держали плакаты с его изображением и искренне верили, что их кумир — несокрушимый “Зверь” — разорвет соперника в клочья. А он... Он должен был выйти туда и сознательно предать каждого из них.
Но больше всего Марка подкашивал дикий, парализующий страх, что эта грандиозная измена не даст никакого результата. Что Давид просто заберет деньги из тотализатора, посмеется над его позором и все равно уничтожит и его, Андрея, и Эмму. Мысль о том, что он растопчет собственную честь совершенно напрасно, выедала его изнутри.
Тренер молча наблюдал за ним. Пока команда в углу раздевалки пыталась отвлечь Леонида игрушками, он подошел ближе, тяжело оперся на стол для массажа и пристально посмотрел в лицо своего лучшего бойца.
- Что с тобой, Марк? - тихо спросил он, скрестив руки на груди. - Ты весь день сам не свой. Взгляд пустой, на разминке реакция тормозит. Ты вообще как будто не с нами.
Марк затянул шнуровку на левом кроссовке, намеренно опустив голову, чтобы спрятать глаза.
- Все нормально. Просто сосредотачиваюсь. Большая ответственность, сами знаете, тренер.
- Не запудривай мне мозги! - перебил тренер, заглянув под капюшон его худи. - Я тебя с детства знаю. Раньше ты перед боем землю копытами рыл, в тебе огонь горел. А сейчас ты выглядишь так, словно тебя ведут на эшафот, а не на ринг. Что случилось? Проблемы в семье? Это поэтому ты притащил пацана с собой? Если ты не готов — мы можем попытаться перенести бой по состоянию здоровья. рискнем репутацией, но сохраним титул.
Марк внутренне вздрогнул. Предложение тренера было спасательным кругом, но он знал: если он сейчас сорвет бой, Давид расценит это как нарушение соглашения. Риск был слишком велик.
— Нет, никаких переносов, - резко отрезал Марк, наконец поднимая взгляд. На его лице застыла каменная, вымученная маска. - Бой состоится сегодня. Я выйду на ринг. Обещаю, я сделаю все, как надо. Просто не трогайте меня сейчас. Мне нужно побыть в тишине.
В глазах тренера промелькнула глубокая тревога и недоброе предчувствие. Он медленно положил свою тяжелую ладонь на плечо Марка.
- Ладно, чемпион. Я не буду лезть тебе в душу. Но помни: ты - зверь. Весь этот зал пришел за твоей победой. Не подведи их. И главное - не подведи себя.
Марк лишь молча кивнул, стиснув зубы так, что на челюсти выступили желваки. До выхода на ринг оставались считанные минуты.