Марина вернулась с работы и не смогла открыть дверь. Замок был другой. А на кухне уже хозяйничала женщина, которую она видела впервые.
Ключ не повернулся.
Марина попробовала ещё раз, надавила плечом на дверь, подёргала ручку. Металл был холодный и незнакомый. Она отступила на шаг и посмотрела на замок. Новый. Блестящий, с царапиной от неаккуратной установки.
Из-за двери пахло жареной картошкой и чем-то сладким, ванильным.
Она позвонила.
Открыла Галина Петровна. Свекровь стояла в дверном проёме в своём вечном бордовом халате, тапочках с вытертым мехом и смотрела так, будто Марина пришла не домой, а в гости без приглашения.
- Ой. Маринка. А я думала, ты на работе задержишься.
- Галина Петровна, почему замок другой?
Свекровь отвела взгляд. Пальцы её потянулись к воротнику халата, поправили то, что не нужно было поправлять.
- Заходи. Чего в подъезде стоять.
Марина зашла. Сняла сапоги, повесила пальто. Всё было как обычно, если не считать одного: на вешалке висела чужая куртка. Ярко-зелёная, с нашивкой в виде кленового листа.
На кухне кто-то гремел посудой.
- Кто там? - спросила Марина, но свекровь уже шла по коридору, шаркая тапочками, и бросила через плечо:
- Увидишь.
История началась за два месяца до этого.
Игорь уехал в командировку в Красноярск. Длинную, на полгода. Контракт с энергетической компанией, хорошие деньги, и отказываться было нельзя. Он так и сказал: нельзя. Марина кивнула. Она всегда кивала, когда он говорил «нельзя». За семь лет привыкла.
Они жили в двухкомнатной квартире на Чертановской. Квартира принадлежала Галине Петровне, но та год назад переехала к сестре в Тулу и оставила ключи сыну. Мол, живите, мне не жалко. Но слово «живите» Галина Петровна произносила так, будто давала не крышу, а аванс, который когда-нибудь придётся вернуть.
Марина работала администратором в стоматологической клинике. Смены через день, иногда ночные. Зарплата сорок восемь тысяч. Хватало на еду и коммуналку, но не на то, чтобы снимать отдельное жильё в Москве.
Когда Игорь уехал, свекровь стала звонить каждый вечер. Не Марине. Сыну. А потом перезванивала Марине и пересказывала, что Игорь сказал. Как будто была переводчиком между мужем и женой.
- Игорёк говорит, ты мало готовишь, - сообщила она как-то в девять вечера.
Марина стояла у плиты, помешивая суп, который варила для себя одной.
- Я готовлю каждый день, Галина Петровна.
- Ну, он так сказал. Я передаю.
Она не передавала. Марина знала это. Игорь вообще редко говорил о еде. Но спорить со свекровью было бесполезно, как спорить с погодой. Погода не слышит.
Через три недели после отъезда мужа Галина Петровна приехала из Тулы. Без предупреждения. Просто позвонила в дверь в субботу утром, когда Марина ещё спала.
- Проветри, - сказала она вместо «здравствуй». - Душно у вас.
Она привезла с собой два чемодана и пакет с банками. Огурцы, варенье, компот из вишни. Выставила банки на кухонный стол ровным рядом, как солдат на смотре.
- Поживу немного. Тётя Люда в больницу легла, мне одной скучно.
Марина стояла в дверях кухни в старой футболке и шортах. Волосы не расчёсаны. Под глазами тени от плохого сна.
- Конечно, Галина Петровна. Располагайтесь.
Что ещё можно было сказать? Квартира-то не её.
Первые дни прошли терпимо. Свекровь занимала вторую комнату, ту, что Марина использовала как кабинет. Там стоял её маленький стол с ноутбуком, книжная полка, плед на кресле. Галина Петровна аккуратно сдвинула всё к стене и разложила свои вещи. Не спросив.
Марина промолчала. Она вообще много молчала в те дни. На работе улыбалась пациентам, записывала их на приём, подавала бахилы. Дома молчала.
Свекровь заполнила собой всё пространство. Не физически, хотя она была женщиной крупной, метр шестьдесят восемь и около восьмидесяти килограммов. Она заполнила воздух. Своим голосом, своими привычками, своим запахом: валокордин и мятные леденцы.
Утром Галина Петровна вставала в шесть. Громко включала чайник. Шаркала по кухне. Разговаривала с кем-то по телефону, не понижая голоса, хотя Марине на работу к одиннадцати и она могла бы поспать до восьми.
- Ты слишком чувствительная, - сказала свекровь, когда Марина осторожно попросила не шуметь до семи. - Я в твоём возрасте в пять вставала, на ферме работала. И ничего.
Марина закрыла рот. Проглотила.
Игорь звонил по видеосвязи два раза в неделю. Вторник и пятница, ровно в девять вечера. Как по расписанию.
- Как мама? - спросил он во вторник, через неделю после приезда свекрови.
- Живёт, - ответила Марина.
- Ну и хорошо. Ей одной тяжело. Потерпи.
Потерпи. Это слово висело в воздухе между ними, как занавеска, через которую ничего не видно, но можно догадаться по теням.
- Я терплю, - сказала Марина.
- Вот и молодец.
Он переключился на рабочие новости. Контракт, объект, бригада. Марина слушала и думала о том, что за семь лет он ни разу не спросил: «А тебе как?» Не «как дела», а именно «как тебе». Разница в одном слове, но пропасть.
В пятницу он позвонил не ей. Маме. Марина слышала через стену, как Галина Петровна смеётся и говорит: «Сынок, ты бы видел, как она суп варит. Без зажарки, представляешь? Кто так делает?»
Марина сидела на кровати и держала телефон обеими руками. Экран был тёмный.
Прошёл месяц.
В один из вечеров, вернувшись с работы, Марина нашла на кухне рамку с фотографией. Их свадебная фотография, которая стояла на комоде в спальне, была убрана. Вместо неё Галина Петровна поставила фото Игоря в детстве: круглощёкий мальчик в матросском костюмчике.
Марина посмотрела на рамку. На пустое место на комоде, где осталось прямоугольное пятно без пыли.
- Галина Петровна, а где наша фотография?
- Какая?
- Свадебная. Она стояла здесь.
- А, эта. Я в шкаф убрала. Рамка некрасивая, портит вид.
Рамка была обычная. Деревянная, светлая. Марина сама выбирала её три года назад.
Она открыла шкаф. Нашла фотографию за стопкой полотенец, лицом к стене.
Поставила обратно.
Наутро фотографии на месте не было. И в шкафу тоже.
Марина не стала спрашивать.
А потом появилась Лена.
Марина узнала о ней случайно. Позвонил Игорь в нерегулярное время, в среду днём, и голос у него был какой-то другой. Лёгкий. Почти весёлый.
- Слушай, мама тебе не говорила? Лена заедет на днях, заберёт мои зимние ботинки. Я ей адрес дал.
- Какая Лена?
- Ну, Лена. С работы. Она в Москву летит, заодно подвезёт мне обратно.
Марина стояла в коридоре клиники, прижав телефон к уху. Мимо прошла пациентка с распухшей щекой, придерживая компресс.
- С какой работы, Игорь?
- С моей. Она в отделе логистики. Я же рассказывал.
Он не рассказывал.
- Ладно. Когда заедет?
- В четверг, наверное. Мама ей дверь откроет.
Четверг. Мама ей дверь откроет.
Марина повесила трубку и почувствовала, как ладони стали влажными. Вытерла их о халат. Потом ещё раз.
Лена приехала не в четверг, а в пятницу. Марина к тому времени уже накрутила себя до состояния, когда каждый звук за дверью казался шагами.
Но Лена оказалась не такой, какой она ожидала. Вернее, она вообще не знала, чего ожидать, но точно не этого.
Когда Марина вернулась с работы в пятницу вечером, на кухне за столом сидела худенькая женщина лет двадцати пяти. Рост около ста шестидесяти, короткая стрижка, круглые очки, веснушки на переносице. Она ела борщ. Борщ Галины Петровны, с зажаркой и сметаной.
Свекровь стояла рядом, подперев бок рукой, и улыбалась так, как никогда не улыбалась Марине.
- О, а вот и Марина, - сказала Галина Петровна таким тоном, будто представляла соседку, а не невестку.
Лена подняла голову. Улыбнулась. Зубы мелкие, ровные.
- Привет. Я Лена. Игорь говорил про меня?
- Говорил, - ответила Марина. И добавила: - Немного.
Она поставила сумку на пол. Разулась. Прошла в кухню и налила себе воды из-под фильтра. Стакан был чужой. Не тот, из которого она обычно пила. Свой она нашла в сушилке, сдвинутый в угол.
Лена осталась на ночь. Галина Петровна постелила ей в гостиной на диване. На том самом диване, на котором Марина иногда читала по вечерам.
- Девочка же с дороги, - объяснила свекровь. - Не в гостиницу же ей.
Марина не возразила. Она закрылась в спальне и легла, не раздеваясь. Потолок был белый, с трещиной в углу, которая с каждым годом становилась длиннее.
Из гостиной доносился смех. Галина Петровна что-то рассказывала, и Лена хохотала, звонко и легко, как смеются люди, которым нечего терять.
Марина перевернулась на бок.
За семь лет она ни разу не слышала, чтобы свекровь так смеялась. С ней. В её присутствии.
Утром Марина проснулась от запаха блинов. На кухне Лена стояла у плиты в фартуке Галины Петровны, том самом, розовом, с вышитой ромашкой. Свекровь сидела за столом и пила чай.
- Леночка блины печёт, - сообщила она, не поворачивая головы. - Как у меня. Я её научила.
Марина посмотрела на сковородку. На стопку блинов. На Лену, которая перевернула очередной блин уверенным движением и улыбнулась, не глядя.
Когда она успела научиться? Она же приехала вчера вечером.
- Садись, Мариночка, - позвала Лена. - Горячие, со сметаной.
Никто никогда не звал Марину «Мариночка» в этом доме.
Она села. Взяла блин. Откусила. Блин был тонкий, с кружевными краями, и на вкус точно как у свекрови. Только лучше.
Марина доела и ушла одеваться на работу.
Вечером, вернувшись со смены, она обнаружила, что Лена ещё здесь. И не просто здесь. Её зелёная куртка висела на вешалке, рядом стояли маленькие белые кроссовки, а в ванной на полке появился чужой шампунь. С запахом кокоса.
- Она ещё на день останется, - сказала Галина Петровна. - Рейс перенесли.
Марина кивнула. Ей стало жарко, хотя в квартире было прохладно. Она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и открыла окно на кухне. Воздух с улицы пах мокрым асфальтом и выхлопными газами. Москва. Ноябрь.
- Галина Петровна, можно вас на минуту?
Свекровь вышла в коридор. Марина прикрыла дверь кухни.
- Когда она уедет?
- Кто?
- Лена.
- Когда рейс будет, тогда и уедет. Что ты как неродная?
Неродная. Вот именно.
Марина прислонилась к стене. Обои были в мелкий цветочек, выцветшие, подклеенные в двух местах скотчем. Она знала каждый цветок.
- Это мой дом тоже, Галина Петровна.
Свекровь посмотрела на неё. Взгляд был тяжёлый, как чугунная сковорода, которую она каждое утро доставала из шкафа.
- Это мой дом, Маринка. Ты тут живёшь, пока Игорёк разрешает.
Лена не уехала ни на следующий день, ни через два.
Рейс якобы отменили. Потом перенесли. Потом она решила «ещё чуть-чуть побыть, всё равно отпуск».
Галина Петровна расцвела. Она стала готовить каждый день, чего не делала, когда они жили вдвоём с Мариной. Пироги, котлеты, фаршированные перцы. Кухня пахла так, будто здесь жила большая любящая семья.
Лена помогала. Резала салаты, мыла посуду, выносила мусор. Всё с улыбкой, всё легко, будто это её квартира, её кухня, её свекровь.
Марина приходила с работы и садилась за накрытый стол, где для неё оставалась тарелка на краю. Буквально на краю: Лена сидела на её месте, у окна, а Галина Петровна напротив.
- Подвинься, - тихо сказала Марина в один из вечеров.
Лена подняла брови.
- Ой, прости. Это твоё место?
- Да.
- Конечно, конечно.
Она пересела. Но как-то так, что теперь Марина оказалась спиной к двери, а Лена и свекровь сидели рядом, плечом к плечу.
Марина ела молча. Котлета была пересолена, но это было неважно.
Через неделю Марина пришла домой и не смогла открыть дверь.
Новый замок. Блестящий, с царапиной.
Она позвонила. Открыла Галина Петровна.
И вот теперь она стояла в коридоре, а из кухни выглядывала Лена в розовом фартуке с ромашкой.
- Заходи, - повторила свекровь. - Ужин почти готов.
- Где мой ключ, Галина Петровна?
Тишина длилась три секунды. Марина считала удары собственного пульса в висках.
- Замок поменяли. Старый заедал.
- А новый ключ?
Галина Петровна полезла в карман халата. Достала связку. Отцепила один ключ и протянула Марине. Но Марина успела заметить: на связке было два одинаковых ключа. Один свекровь оставила себе. Второй отдала ей.
А третий?
- У Лены тоже есть ключ?
Галина Петровна поджала губы. Это движение Марина знала наизусть. Губы сжимаются в тонкую линию, подбородок чуть вперёд. Означало одно: вопрос неуместен.
- Она же здесь живёт. Не будет же каждый раз звонить.
Здесь живёт.
Марина сжала ключ в кулаке. Металл впился в ладонь, оставив красную полоску.
- Она здесь не живёт, Галина Петровна. Она гостья.
- Она друг Игоря. И мой друг.
Друг.
Марина закрылась в спальне и набрала Игоря. Руки тряслись так, что дважды промахнулась мимо кнопки.
Он ответил не сразу. На заднем плане слышалась музыка и чьи-то голоса.
- Алё?
- Игорь, твоя мать поменяла замок и дала ключ Лене.
Пауза.
- Ну и что?
- Как «ну и что»? Чужая женщина живёт в нашей квартире уже неделю, у неё ключ, и твоя мать кормит её борщом.
- Марин, не начинай. Лена нормальная девчонка. Она мне помогает с документами. Мама к ней хорошо относится, что в этом плохого?
- Плохого?
Марина встала. Прошлась по комнате. Четыре шага до стены, четыре обратно.
- Игорь, она спит на нашем диване. Носит фартук твоей матери. Ест на моём месте. У неё ключ от квартиры, в которой я живу. И ты спрашиваешь, что плохого?
- Ты ревнуешь, что ли?
- Я не ревную. Я спрашиваю, почему чужой человек имеет ключ от моего дома.
- Это не твой дом, Марин. Это мамин дом.
Он сказал это спокойно. Как факт. Как «сегодня вторник» или «вода мокрая».
Марина опустилась на кровать. Телефон был горячим от долгого разговора.
- Ладно, - сказала она.
- Вот и хорошо. Не ссорься с мамой. Я через три месяца вернусь, разберёмся.
Три месяца.
Она положила трубку и посмотрела на потолок. Трещина стала ещё длиннее.
На следующее утро Марина вышла из спальни и увидела, что дверь в «её» комнату, ту, где раньше стоял ноутбук и лежал плед, теперь закрыта. Изнутри доносилось тихое бормотание.
Лена разговаривала по телефону.
Марина подошла к двери. Не подслушивать. Просто стояла.
- Да, Галина Петровна мне всё показала, - говорила Лена. - Квартира хорошая, двушка, Чертановская. Район нормальный. Игорь сказал, может, потом трёшку разменяют. Ну, посмотрим.
Марина отступила от двери.
Ноги стали ватными, и она прислонилась к косяку, чтобы не покачнуться. В горле пересохло.
Она прошла на кухню. Налила воды. Выпила залпом. Налила ещё.
Галина Петровна сидела за столом и чистила картошку. Нож ходил по кожуре ровными кругами, шелуха падала на газету.
- Доброе утро, - сказала Марина.
- Утро, - ответила свекровь, не подняв головы.
- Кто такая Лена?
Нож остановился. На полсекунды. Потом снова заходил по картошке.
- Я же сказала. Коллега Игоря.
- Коллега не обсуждает размен квартиры, Галина Петровна.
Свекровь положила картошку и нож на газету. Вытерла руки о халат. Посмотрела на Марину тем взглядом, который за семь лет Марина научилась распознавать, как собака распознаёт гром: ещё не грянуло, но уже хочется спрятаться.
- Сядь.
Марина села.
- Я тебе плохого не хочу, Маринка. Но ты должна понимать: Игорёк молодой мужик, ему тридцать пять. Ты ему детей не родила. Семь лет. Я молчала, молчала.
- Вы знаете, что у нас проблемы со здоровьем. Мы ходили к врачу. Я лечилась.
- Лечилась, лечилась. А результат где?
Марина стиснула стакан двумя руками. Вода в нём дрожала.
- Лена, - продолжила Галина Петровна, - хорошая девочка. Молодая, здоровая, из нормальной семьи. Отец военный, мать учительница. Она Игоря уважает.
- Вы что, сватаете мужу другую женщину?
- Я забочусь о сыне. Ему нужна семья. Нормальная. С детьми.
Марина поставила стакан на стол. Очень медленно, чтобы не расплескать.
- У него есть семья. Я.
Галина Петровна встала. Пошла к раковине. Открыла воду, начала мыть картошку, хотя та уже была чистая.
- Ты хорошая, Маринка. Но не для моего сына.
Вода лилась из крана. Марина смотрела на спину свекрови, на узел халата, на пятку, выглядывающую из тапочка.
День прошёл в тумане.
Марина поехала на работу, отсидела смену, улыбалась пациентам, записывала, подавала, отвечала на звонки. Руки работали сами, а голова была пустая, как комната, из которой вынесли мебель.
Вечером она не пошла домой.
Села на лавочку у подъезда. Ноябрь, холодно, ветер задувал под воротник. Она сидела и смотрела на окна. На третьем этаже, в их кухне, горел свет. Тень двигалась за шторой. Потом вторая тень. Они накрывали на стол.
Марина достала телефон. Полистала контакты. Мама. Набрала.
- Мам.
- Маришка? Что случилось?
- Можно я приеду?
- Когда?
- Сейчас.
Мать жила в Подольске. Час на электричке.
- Приезжай. Я котлет нажарю.
Марина встала с лавочки. Отряхнула пальто. Посмотрела на окна ещё раз.
В кухне теперь стояли три фигуры. Третья, маленькая и быстрая, доставала что-то из холодильника.
Мать открыла дверь, не спрашивая. Обняла. Крепко, молча. Пахло котлетами, укропом и чем-то таким, от чего Марина вдруг заплакала прямо в материнское плечо.
- Ну-ну, - сказала мать. - Ну-ну.
Они сели на кухне. Маленькая кухня, шесть квадратов, стол впритык к стене, табуретки вместо стульев. Но это была мамина кухня, и здесь Марина могла не улыбаться.
Она рассказала всё. Про замок. Про Лену. Про ключ. Про разговор о размене. Про «не для моего сына».
Мать слушала, подперев щёку рукой. Не перебивала. Только когда Марина дошла до фразы про детей, мать убрала руку, и лицо её стало жёстким.
- Она так и сказала? Что ты плохая, потому что не родила?
- Не этими словами. Но суть такая.
- А Игорь?
- Игорь сказал, что это мамин дом.
Мать встала. Налила чай. Поставила перед Мариной. Чашка была старая, с отбитым краем, из того сервиза, который покупали ещё при отце.
- Маринка. Послушай меня внимательно.
- Слушаю.
- Ты семь лет живёшь в чужой квартире. Работаешь, готовишь, стираешь. Терпишь его мать. Лечишься, ходишь по врачам. И тебе говорят, что ты не подходишь, потому что не родила?
- Да.
- И муж молчит?
- Он говорит «разберёмся».
Мать села обратно. Отпила чай. Поставила чашку точно на кольцо от предыдущей.
- Ты можешь жить здесь. Сколько хочешь.
- Мам, я не об этом.
- А о чём?
- Я не знаю. Я не знаю, что делать.
Мать посмотрела на неё. Долго, как смотрят на ребёнка, который вот-вот упадёт, но нужно дать ему попробовать.
- Ты знаешь. Просто ещё не решилась.
Марина провела в Подольске выходные. Спала на своём старом диване, под тем же клетчатым пледом, что и в школе. Мать не задавала вопросов. Кормила, поила чаем, пару раз сидела рядом молча.
В понедельник утром Марина встала рано. Выпила кофе стоя, глядя в окно на двор, где старик выгуливал таксу. Собака упиралась, не хотела идти в мокрую траву.
- Я поеду, - сказала Марина.
- Куда?
- Домой. Поговорю с Галиной Петровной.
Мать кивнула. Подала ей пакет с котлетами.
- Возьми.
- Мам.
- Возьми, говорю.
Марина взяла.
В электричке она смотрела в окно. Мелькали дома, гаражи, мосты, строительные краны. Небо было серое, низкое, будто потолок в квартире на Чертановской.
Она достала телефон. Открыла переписку с Игорем. Последнее сообщение от него: «Спокойной ночи». Три дня назад. Она не ответила.
Набрала: «Нам нужно поговорить. Серьёзно. Позвони, когда сможешь».
Отправила.
Читать он начал сразу. Ответил через двенадцать минут: «Ок. Вечером».
Ок.
Марина вошла в подъезд. Поднялась на третий этаж. Достала ключ.
Новый замок. Ключ подошёл. Дверь открылась.
В квартире было тихо. Непривычно тихо. Ни голосов, ни телевизора, ни шарканья тапочек.
На вешалке висела зелёная куртка.
Марина прошла в кухню. Чисто, посуда вымыта, стол пустой. На холодильнике магнит, которого раньше не было: «Красноярск» на фоне гор.
Она открыла дверь во вторую комнату. Её ноутбук стоял на полу, у стены. Плед лежал свёрнутый на подоконнике. На кровати, которую Галина Петровна привезла откуда-то пока Марина была в Подольске, лежало полосатое покрывало. Чужое.
На тумбочке стояла фотография в рамке. Не свадебная. Игорь и Лена, где-то на природе, оба смеются. Он обнимает её за плечи.
Марина взяла рамку. Посмотрела. Руки не дрожали. Странно, но руки были спокойные, как будто она этого ждала.
Фотография была недавняя. Игорь в той самой куртке, которую она покупала ему на день рождения в прошлом октябре.
Марина поставила рамку обратно.
Прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала чемодан. Тот, с которым ездила в отпуск два года назад, в Адлер, когда они ещё куда-то ездили вместе.
Начала складывать вещи.
Галина Петровна вернулась через час. С ней была Лена. Обе несли пакеты из магазина.
- О, Маринка! Ты дома! А мы в «Пятёрочку» ходили.
Марина вышла из спальни. Чемодан стоял в коридоре, застёгнутый.
Свекровь увидела чемодан. Лена увидела чемодан. Обе замерли.
- Ты куда это? - спросила Галина Петровна.
- Ухожу.
- Как уходишь? Куда?
- К маме.
Галина Петровна поставила пакеты на пол. Молоко мягко стукнулось о линолеум.
- Маринка, не дури. Поссорились и помиримся.
- Мы не ссорились, Галина Петровна. Вы просто заменили меня. Постепенно, аккуратно, как меняют обои. Старые сняли, новые поклеили.
Лена стояла за спиной свекрови и молчала. Глаза за круглыми очками были большие и неподвижные.
- Я ничего не... - начала она.
- Лена, - перебила Марина. - Я с вами не разговариваю.
Голос был ровный. Ни крика, ни слёз. Она сама удивилась, как спокойно это звучит.
- Галина Петровна, передайте Игорю, что я заберу остальные вещи в среду. После работы. Пусть будет кто-то дома.
- Маринка...
- И ключ. Верните мой ключ. Тот, старый, от почтового ящика. Он на связке с брелоком-рыбкой.
Свекровь полезла в карман. Руки у неё мелко тряслись. Она отцепила ключ с брелоком и протянула.
Марина взяла. Положила в карман.
- Прощайте, Галина Петровна.
- Подожди. Подожди. Игорёк не знает. Он расстроится.
- Он знает, - сказала Марина. - Он всегда знал.
Она подняла чемодан. Открыла дверь. Вышла на лестничную площадку.
Дверь за спиной осталась открытой. Из квартиры тянуло теплом и запахом ванильного шампуня.
Марина нажала кнопку лифта.
Игорь позвонил вечером, как и обещал. Она уже сидела у мамы на кухне, на той же табуретке, и ела котлету.
- Марин, мама сказала, ты вещи собрала.
- Да.
- Ну ты чего? Из-за Лены, что ли?
- Из-за всего, Игорь.
- Из-за всего, это как?
Она откусила котлету. Прожевала. Проглотила.
- Ты дал чужой женщине ключ от квартиры, где живёт твоя жена. Твоя мать убрала нашу свадебную фотографию и повесила вашу с Леной. Мне сказали, что я не гожусь, потому что не рожала. И ты спрашиваешь «из-за чего»?
Молчание.
- Фотографию мама повесила, я не просил.
- Но и не остановил.
Опять молчание. На заднем плане кто-то позвал его по имени. Мужской голос. Рабочий.
- Мне надо идти, - сказал Игорь. - Поговорим позже.
- Нет.
- Что «нет»?
- Не поговорим позже. Мы поговорим сейчас. Или никогда.
Он вздохнул. Она слышала этот вздох тысячу раз. Вздох человека, которому неудобно.
- Ладно. Говори.
- Я хочу развод.
Тишина. Долгая, как дорога от метро до дома.
- Марин, ты не серьёзно.
- Я очень серьёзно. Подам заявление на этой неделе.
- Подожди. Давай я приеду, поговорим нормально.
- Нормально было бы, если бы ты поговорил со мной два месяца назад. Когда твоя мать переехала и стала меня выживать. Нормально было бы, если бы ты хотя бы спросил, как мне.
- Я спрашивал.
- Ты спрашивал «как мама». Каждый раз.
Он молчал.
- Пока, Игорь.
Она нажала отбой.
Мать стояла в дверях кухни, держа в руках полотенце.
- Мариш.
- Всё нормально, мам.
- Я знаю.
Марина доела котлету. Вымыла тарелку. Поставила в сушилку.
За окном шёл дождь. Мелкий, ноябрьский, который не кончается.
Через неделю она забрала вещи. Игорь не приехал. Галина Петровна открыла дверь и молча стояла в коридоре, пока Марина собирала коробки. Лены не было.
В бывшей «своей» комнате Марина нашла свадебную фотографию. Она лежала в пакете с мусором, у двери, приготовленная к выносу. Рамка треснула.
Марина достала фотографию из рамки. Сложила вчетверо. Убрала в карман.
- Зачем тебе? - спросила Галина Петровна.
- На память.
- О чём?
- О том, как не надо.
Она вынесла коробки к такси. Погрузила. Села на переднее сиденье.
Таксист, молодой парень в наушниках, спросил:
- Куда?
- Подольск.
Машина тронулась. Мимо поплыли дома, фонари, люди с зонтами.
Марина опустила стекло. Холодный воздух ударил в лицо, и она почувствовала, как что-то внутри, тугое, сжатое, которое она носила семь лет, начало разжиматься. Не до конца. Но достаточно, чтобы вдохнуть.
В кармане пальто лежал ключ с брелоком-рыбкой. От почтового ящика, в который ей больше не нужно заглядывать.
Она опустила руку в карман. Подержала ключ. Потом вытащила и положила в бардачок.
- Это что? - спросил таксист.
- Ничего. Просто ключ.
Он кивнул и прибавил музыку.
Дождь усилился. Дворники работали ровно, размеренно, как метроном.
Марина закрыла глаза.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: