Копилка премудростей

Галина стояла у раковины и мыла тарелку, которую Владимир только что оставил недоеденной. Яичница застыла жёлтой кляксой — как их брак, подумала она с неожиданной для себя злостью. Девятнадцать лет. Боже, почти двадцать лет она мыла за ним посуду! — Галка, нам надо поговорить, — голос мужа прозвучал как-то особенно торжественно. Она обернулась. Владимир сидел за кухонным столом с видом человека, который вот-вот объявит о повышении зарплаты. Или о смертельном диагнозе. По его лицу невозможно было понять...

Ключи звенели в дрожащих руках Галины, словно колокольчики тревоги. Пятьдесят девять лет прожито, а сердце всё ещё способно биться так, будто готово выпрыгнуть из груди. Неужели она действительно слышит то, что слышит? Женский смех. Звонкий, молодой, незнакомый. И голос Михаила — её мужа, с которым прожила тридцать пять лет. – Да ладно тебе, Миша! – доносилось из кухни. – Ты же понимаешь, что это невозможно! Галина замерла в прихожей. Миша? Кто смеет называть её мужа Мишей? За все годы брака только она одна позволяла себе такую фамильярность, да и то крайне редко...

Марина замерла у приоткрытой двери кухни, сжимая в руках пакет с продуктами. Голос Тамары Ивановны звучал особенно ясно — свекровь явно не подозревала, что её могут услышать. — Да что ты говоришь, Галочка! — причитала она в телефонную трубку. — Конечно, делает вид хорошей хозяйки. А на самом деле кто знает, что она там крутит? Десять лет замужем, а я до сих пор не пойму, куда деваются её зарплаты. Учительские копейки, говорит. А сама на маникюр ездит, новые сапожки покупает... Сердце Марины ухнуло вниз...

Ольга едва успела открыть дверь, как на пороге возникла Валентина Петровна с двумя огромными чемоданами и видом человека, переехавшего навсегда. — Оленька, родная! — воскликнула свекровь, проталкиваясь в прихожую. — Я к вам погостить приехала. Совсем одна дома зачахла. — Здравствуйте, Валентина Петровна, — растерянно пробормотала Ольга. — А Паша знает? — Да какая разница! Сыну всегда рад матери. Где мне чемоданы поставить? Ольга молчала, пытаясь переварить происходящее. Они с Павлом только недавно закончили ремонт, обустроили квартиру по своему вкусу...

Валентина замерла у приоткрытой двери, не веря собственным глазам. На лестничной площадке стоял мужчина в потрёпанной куртке, с поседевшими висками и знакомыми серыми глазами. Евгений. Её муж, который исчез тринадцать лет назад, оставив только записку на кухонном столе: "Не ищи меня". — Можно войти? — спросил он так буднично, словно вернулся с работы, а не из небытия. Сердце колотилось где-то в горле. Все эти годы она мысленно репетировала эту встречу, представляла гнев, слёзы, объяснения. Но сейчас чувствовала только оглушительную пустоту...

Людмила Петровна смотрела в зеркало и улыбалась. Завтра исполнится сорок лет их с Виктором браку — целая жизнь, прожитая рука об руку. Она поправила новое платье цвета морской волны, которое купила специально к юбилею. — Людочка, ты где? — послышался голос мужа из кухни. — Иду, дорогой! — откликнулась она, последний раз взглянув на своё отражение. В шестьдесят два года она всё ещё была привлекательной женщиной, хотя седина уже тронула волосы, а морщинки разбежались от глаз. Но разве это важно, когда...

Чёрный костюм давил на плечи, как чужие руки. Лидия Петровна сидела в своей гостиной и смотрела на родных, собравшихся после похорон. Квартира в самом сердце Москвы, у Красных ворот, казалась вдруг слишком маленькой для такого количества скорби и... ожидания. — Мама, ты как? — Светлана присела рядом, но в голосе дочери звучала не только забота. Что-то ещё. Нетерпение? — Нормально, — соврала Лидия. Нормально было три дня назад, когда Михаил Иванович ещё сидел в своём кресле и читал газету. Теперь кресло пустовало, как и половина её души...

Галина всегда считала, что тридцать пять лет совместной жизни научили её читать мужа как открытую книгу. Каждая морщинка на его лице, каждый вздох, каждое движение бровей — всё говорило о настроении Николая. Но сегодня книга оказалась написанной на незнакомом языке. Всё началось банально. Искала степлер в его рабочем столе — собственный куда-то запропастился, а счета за коммунальные услуги требовали немедленной систематизации. Выдвинула верхний ящик, потом средний, и вот он — нижний, всегда заперЯмые обычно, но сегодня почему-то приоткрытый...

Ирина стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя седеющие волосы, когда Сергей вышел из комнаты с каким-то официальным видом. В руках у него была папка с документами. —Ира, нам нужно поговорить,—сказал он, присаживаясь за кухонный стол. Тридцать лет брака научили её распознавать его интонации. Сейчас голос звучал холодно, почти казённо. Ирина почувствовала, как сердце забилось чаще. —Что случилось?—спросила она, наливая себе чай из заварника. Сергей открыл папку и достал несколько листов с какими-то расчётами...

Тридцать восемь лет брака. Тридцать восемь! Галина машинально перебирала в голове эти цифры, стоя у окна с чашкой остывшего чая. За стеклом моросил октябрьский дождь, а в доме царила привычная тишина. Николай ушёл в магазин за хлебом — как всегда, неспешно, с газетой под мышкой. -Галь, я быстро, — бросил он на ходу, натягивая потёртый пиджак. Она кивнула, даже не обернувшись. Такая обыденность, такая... надёжность. Разве могла она подозревать, что через полчаса её мир перевернётся? Пиджак остался висеть на вешалке...

Светлана Петровна стояла у окна, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. За стеклом медленно опадали жёлтые листья — как её надежды на разумность сына. Сорок пять лет назад она родила Виталия, чтобы он стал её гордостью, а не этим... что? Безвольным мужиком, который пляшет под дудку своей жены? — Мам, мы пришли! — голос Виталия эхом отозвался в прихожей. Светлана Петровна поморщилась. "Мы". Всегда это "мы". Словно он уже не её сын, а половинка какого-то двуглавого чудовища. Она развернулась, натягивая на лицо вежливую маску, которую носила последние десять лет брака Виталия...

Лидия стояла у подъезда и смотрела на знакомые окна своей квартиры. Свет горел в кухне — значит, Виктор дома. Раньше это радовало. Теперь вызывало что-то похожее на тошноту. — Господи, что со мной? — прошептала она, поправляя сумку на плече. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет одного и того же. Каждый вечер одни и те же ключи в замке, один и тот же скрип двери, одно и то же: — Ужин готов? Лидия поднималась по ступенькам медленно, словно шла на казнь. Когда-то эти ступени она преодолевала за секунды, торопясь домой к любимому мужу...