Геннадий был уверен, что квартира его. Двенадцать лет брака, ипотека на его имя, ремонт на его деньги. Он не знал, что Рита ещё в две тысячи восемнадцатом побывала у нотариуса.
Геннадий вернулся в пустую квартиру в четверг, без четверти восемь. На плите стоял ковшик с остывшей гречкой. Рита не оставила записки.
Он сел на табуретку, достал телефон и набрал её номер. Гудки шли долго, потом голосовая почта. Набрал ещё раз. Потом ещё.
Гречка на плите покрылась плёнкой. Он так и не притронулся.
Они познакомились в две тысячи тринадцатом, на дне рождения общего знакомого. Рита пришла в тёмно-зелёном платье, с короткой стрижкой, которая открывала тонкую шею и маленькую родинку за левым ухом. Ей было двадцать пять. Геннадию двадцать семь, и он работал инженером на заводе в Подольске.
Она засмеялась над его шуткой про кота. Шутка была не смешная, он сам это знал. Но она засмеялась, и он подумал: вот эту я не упущу.
Через полгода расписались. Свадьбу делали маленькую, на двадцать человек, в кафе у станции. Мать Геннадия привезла пирог с капустой. Мать Риты привезла скатерть, вышитую крестиком, и замечание, что жених мог бы и галстук надеть.
- Я надел, - сказал Геннадий.
- Это не галстук, это удавка, - ответила тёща.
Рита тогда положила руку ему на колено под столом. Лёгкое прикосновение, почти ничего. Но он запомнил.
Квартиру купили в две тысячи пятнадцатом. Двушка на Волгоградском проспекте, пятый этаж, окна во двор. Ипотеку оформили на Геннадия. Рита тогда была в декрете с Лёшкой, и банк сказал: основной заёмщик один, так проще.
Она не спорила. Подписала согласие и пошла кормить сына.
Геннадий гордился этой квартирой. Сам выбрал, сам договорился, сам потолки красил в выходные, пока Рита укачивала мальчика в соседней комнате. Запах краски мешался с запахом детской присыпки, и от этого сочетания у него першило в горле, но он не жаловался.
Первые годы шли ровно. Лёшка рос, Рита вышла на работу бухгалтером в строительную фирму. Геннадий получил повышение. По вечерам они сидели на кухне, он читал новости в телефоне, она проверяла Лёшкину тетрадь по математике.
- Семь плюс восемь не пятнадцать? - спрашивал Лёшка.
- Пятнадцать, - отвечала Рита.
- А папа сказал четырнадцать.
- Папа пошутил.
Геннадий поднимал глаза от экрана, ловил её взгляд и улыбался. Она не улыбалась в ответ, но и не отводила глаз. Тогда ему казалось: это и есть семья. Тихо, надёжно, без лишнего.
Первая трещина появилась в две тысячи девятнадцатом. Или раньше. Рита потом говорила, что раньше, просто он не замечал.
Он стал задерживаться на работе. Не каждый день, но два-три раза в неделю. Приходил после девяти, ужинал один, смотрел футбол. Рита к тому времени уже лежала в спальне с книгой.
- Ты мог бы позвонить, - сказала она однажды.
- Я же написал в мессенджер.
- Написал «буду поздно». Это не звонок.
- А какая разница?
Она закрыла книгу, положила на тумбочку и выключила лампу. Он стоял в дверном проёме и не понимал, что не так. Свет из коридора падал на её плечо, и он видел, как она натянула одеяло до подбородка.
Разница была. Он просто не хотел её искать.
К двадцатому году они разговаривали в основном о Лёшке. Расписание, секция по плаванию, родительское собрание. Бытовые вопросы решались через сообщения, даже когда оба были дома. Она писала: «Купи молоко». Он отвечал: «Ок». Телефоны лежали на расстоянии вытянутой руки, а они переписывались.
Рита похудела. Не сильно, но заметно. Скулы стали резче, ключицы выступали над вырезом свитера. Она стала бегать по утрам, до того как Лёшка просыпался. Возвращалась с красными щеками и мокрыми волосами, пила воду из-под крана и уходила в душ.
Геннадий не спрашивал, зачем ей бег. Ему казалось, это что-то женское, вроде йоги или масок для лица.
А в две тысячи двадцать первом появилась Оксана.
Нет, не так. Оксана работала в соседнем отделе уже два года. Невысокая, рыжеватая, с круглыми щеками и привычкой говорить «ну вот» перед каждой фразой. Ей было тридцать два.
Геннадий не планировал. Он вообще не из тех, кто планирует такие вещи. Просто однажды они остались вдвоём в переговорной после совещания, и она сказала:
- Ну вот, ты всегда так серьёзно смотришь. Как будто мир вот-вот рухнет.
- Может, и рухнет, - ответил он.
- Тогда хотя бы кофе выпей перед концом.
Она принесла ему кофе из автомата. Растворимый, с привкусом пластика. Он выпил, и ему стало легко. Так легко, как не было уже давно.
Потом были ещё кофе. И обеды в столовой напротив. И сообщения по вечерам, которые он удалял перед тем, как войти в квартиру.
Рита ничего не говорила. Он был уверен, что она не знает.
Она знала с ноября.
Не из телефона. Она никогда не проверяла его телефон, и это было принципиально. Не из гордости, а из какого-то внутреннего правила, которое она сама себе установила ещё в юности: если нужно проверять, значит, уже всё.
Она поняла по запаху. Геннадий пришёл домой, снял куртку, и от него пахло чем-то цветочным. Не резким, а мягким, как будто кто-то рядом с ним пользовался кремом для рук. Рита не пользовалась кремом с цветочным запахом. У неё был нейтральный, аптечный, с мочевиной, потому что зимой трескались пальцы.
Она стояла в коридоре и нюхала его куртку, пока он мыл руки в ванной. Потом повесила куртку на крючок и пошла разогревать ужин.
В ту ночь она лежала на спине и считала трещины на потолке. Их было семь. Одна шла от люстры к углу, тонкая, как волос. Рита думала не о Геннадии. Она думала о квартире.
Она пошла к юристу в декабре. Женщина лет пятидесяти, в очках на цепочке, с кабинетом на первом этаже жилого дома возле метро «Текстильщики». На двери табличка: «Юридические услуги. Семейное право».
- У меня муж, - начала Рита и замолчала.
- Изменяет? - спросила юрист.
- Я не уверена.
- Но вы здесь.
- Я здесь по другому вопросу.
Она достала из сумки папку. Внутри были копии документов на квартиру, свидетельство о браке, свидетельство о рождении Лёшки.
- Квартира оформлена на мужа. Ипотека на его имя. Я хочу знать, какие у меня права.
Юрист сняла очки, протёрла их краем шарфа и надела обратно.
- Квартира куплена в браке?
- Да.
- Тогда это совместная собственность. Неважно, на кого оформлена. Пополам при разводе, если нет брачного договора.
- Договора нет.
- Значит, пополам.
Рита кивнула. Но ей нужно было другое.
- А если он попытается продать до развода? Или переоформить?
- Без вашего нотариального согласия не сможет. По закону.
- А если подделает?
- Бывает. Редко, но бывает. Вы можете подстраховаться.
- Как?
Юрист посмотрела на неё поверх очков.
- Есть способ. Законный. Вы можете подать заявление о несогласии на совершение сделок с общим имуществом. Нотариально заверенное. И направить его в Росреестр. После этого любая сделка с квартирой будет заблокирована без вашего участия.
Рита сидела очень прямо на стуле с продавленным сиденьем. За стеной кто-то включил дрель.
- Он узнает?
- Не обязательно. Выписка из ЕГРН покажет обременение, но если он не будет проверять, не узнает.
- Сколько это стоит?
- У нотариуса около четырёх тысяч. Плюс мои услуги, если хотите, чтобы я помогла с оформлением.
Рита достала кошелёк. Купюры были сложены аккуратно, по номиналу.
К нотариусу она пошла через три дня. Контора на Люблинской, второй этаж. В приёмной пахло ламинатом и кофе из капсульной машины. Секретарша с длинными бордовыми ногтями предложила воды. Рита отказалась.
Нотариус оказался молодым мужчиной с аккуратной бородой и галстуком в мелкую полоску. Он прочитал её заявление, уточнил кадастровый номер, проверил паспорт.
- Вы понимаете последствия? После подачи в Росреестр любая сделка с этим объектом будет приостановлена до вашего отзыва или решения суда.
- Понимаю.
- Вы замужем?
- Да.
- Супруг в курсе?
- Нет.
Он посмотрел на неё секунду дольше, чем нужно. Потом кивнул и поставил печать.
Рита вышла на улицу. Январский ветер ударил в лицо, она прижала папку к груди и пошла к остановке. Автобус подошёл через четыре минуты. Она села у окна и смотрела, как проплывают дома, магазины, аптеки. Руки не дрожали. Ей казалось, что должны, но нет.
Дома она спрятала свою копию заявления в коробку из-под туфель на антресолях. Геннадий на антресоли не лазил никогда.
Прошёл год. Потом ещё один.
Оксана за это время превратилась из коллеги в «я тебе потом объясню». Геннадий стал приходить позже. Стал раздражительнее. Стал говорить «тебе не понять» в ответ на простые вопросы.
Рита не устраивала сцен. Не плакала при нём. Не звонила его матери, хотя мать звонила сама каждое воскресенье и спрашивала, всё ли у них хорошо.
- Всё хорошо, Нина Павловна, - отвечала Рита. - Лёшка получил пятёрку по окружающему миру.
- А Гена?
- Гена на работе.
Нина Павловна вздыхала. Она чувствовала что-то, но не спрашивала напрямую. Поколение, которое привыкло не спрашивать.
Лёшка тоже чувствовал. Ему было девять, и он стал тише. Перестал просить отца поиграть в приставку. Делал уроки сам, молча, за кухонным столом. Иногда поднимал голову и смотрел на мать такими глазами, от которых у Риты сводило челюсть.
- Мам, а вы с папой поедете на море летом?
- Посмотрим, сынок.
- Ты всегда говоришь «посмотрим».
- Потому что я не знаю.
Он кивнул и вернулся к тетради. Рита отвернулась к окну и прижала костяшки пальцев к подоконнику. Краска на подоконнике была шершавая, с мелкими пузырями. Геннадий красил в спешке, и это чувствовалось до сих пор.
В марте двадцать третьего Геннадий пришёл домой раньше обычного. Сел на кухне, положил руки на стол и сказал:
- Нам надо поговорить.
Рита стояла у плиты. Она варила макароны. Вода булькала, пар поднимался к вытяжке, которая не работала уже полгода.
- Говори.
- Я хочу развод.
Макароны продолжали вариться. Рита убавила огонь.
- Хорошо.
- Хорошо?
- Ты ждал другой реакции?
Он ждал. Она видела это по его лицу. По тому, как он сцепил пальцы, как дёрнулся кадык. Он готовился к крику, к слезам, к посуде, летящей в стену. Он готовился быть виноватым и одновременно правым.
- Рита, ты понимаешь, что я говорю?
- Ты хочешь развод. Я поняла. Макароны будут через пять минут, если хочешь поужинать.
Он встал из-за стола. Потоптался у двери. Потом ушёл в комнату.
Рита выключила плиту. Макароны переварились, но это не имело значения. Она стояла и смотрела на кастрюлю, на пар, на жёлтый кафель за плитой, на пятно от масла, которое не оттиралось с две тысячи шестнадцатого года.
Пять минут. Или десять. Она не считала.
Потом достала тарелки. Две.
Развод подали в апреле. Геннадий нашёл адвоката, молодого парня с модной стрижкой и привычкой начинать каждую фразу со слова «смотрите».
- Смотрите, квартира оформлена на вас. Ипотека выплачена. Жена не работала в момент покупки.
- Она была в декрете.
- Это не меняет сути. Основной заёмщик вы. Платили вы.
- А она?
- Она может претендовать на долю. Суд обычно делит пополам. Но мы можем попробовать оспорить.
Геннадий слушал и кивал. Адвокат рисовал схемы на листочке и говорил про прецеденты. Геннадий понимал одно: квартира должна остаться ему. Он за неё платил. Каждый месяц, двенадцать лет. Сорок семь тысяч рублей до две тысячи двадцатого, потом рефинансирование, потом досрочное погашение. Он помнил каждую цифру.
- А если она согласится на компенсацию? - спросил он.
- Тогда проще. Договорились, подписали соглашение у нотариуса, и всё.
- Она согласится.
- Вы уверены?
- Она не скандальная. Спокойная. Она всегда спокойная.
Адвокат посмотрел на него и ничего не сказал.
Геннадий предложил Рите встретиться в кафе. Нейтральная территория, как он выразился. Кафе на Волгоградском, рядом с домом, куда они ходили на блинчики по субботам, когда Лёшке было четыре.
Она пришла вовремя. Он опоздал на двенадцать минут.
- Пробки, - сказал он, хотя приехал на метро.
Она не ответила. Заказала чай. Он заказал американо и сразу начал:
- Рита, давай по-нормальному. Без суда. Я готов предложить тебе компенсацию. Квартира останется мне, а я выплачу тебе два миллиона. Можешь снять жильё, потом купить что-то в области.
Она держала чашку двумя руками. Чай был горячий, пар поднимался между её ладонями.
- Два миллиона.
- Да. Это справедливо.
- Квартира стоит четырнадцать.
- Рита, я за неё платил. Каждый месяц. Ты знаешь.
- Я знаю. А ещё я знаю, что она куплена в браке.
- Формально да. Но реально...
- Реально тоже да, Гена.
Он откинулся на спинку стула. Пальцы побарабанили по столу. Привычка, которую она знала двенадцать лет.
- Четыре миллиона. Последнее предложение.
- Нет.
- Что значит «нет»?
- Нет. Я хочу свою долю. Половину квартиры. Или половину стоимости по рыночной оценке.
Он наклонился вперёд.
- Ты понимаешь, что это семь миллионов? Где я их возьму?
- Это твои проблемы, Гена. Ты хотел развод.
Она поставила чашку на блюдце. Аккуратно, без стука. Поднялась, застегнула куртку и вышла.
Геннадий сидел один. Американо остывал. За соседним столиком женщина кормила ребёнка кашей из баночки, и ребёнок смеялся, и каша была на щеках, и на столе, и на рукаве женщины.
Он позвонил адвокату из машины.
- Она не согласилась. Хочет половину.
- Я предупреждал.
- Что делать?
- Смотрите, есть вариант. Если вы найдёте покупателя быстро, до раздела имущества в суде, можно попробовать продать квартиру и...
- И что?
- И распределить средства.
- То есть продать и дать ей половину?
- Или продать и... ну, скажем, часть средств перевести на счёт, о котором суд не знает.
- Это законно?
- Смотрите, это серая зона.
Геннадий подумал. Ему не нравилась серая зона. Но семь миллионов ему нравились ещё меньше.
- А можно просто продать? Без её согласия?
- Вы собственник. Формально можете выставить. Но для сделки нужно нотариальное согласие супруги. Или бывшей супруги, если развод уже оформлен.
- А если развод оформлен, а раздел ещё нет?
- Тогда... тогда согласие всё равно нужно.
- А если не спрашивать?
Адвокат помолчал.
- Есть риски. Но иногда сделки проходят. Зависит от нотариуса, от покупателя, от того, насколько быстро бывшая жена узнает.
Геннадий сжал руль. Кожа на костяшках побелела.
Развод оформили в июне. Без скандала. Рита забрала Лёшку и переехала к матери в Люберцы. Двухкомнатная хрущёвка, обои в цветочек, запах валерьянки и кошачьего корма. Мать Риты, Зоя Ивановна, встретила их в дверях в халате с тиграми.
- Я так и знала, - сказала она.
- Мама, не начинай.
- Я двенадцать лет молчала. Имею право.
- Ещё помолчи.
Зоя Ивановна поджала губы, но отступила. Лёшка стоял в коридоре с рюкзаком и смотрел на кота, который лежал на тумбочке и не двигался.
- Это кот? - спросил он.
- Это Барсик, - сказала бабушка. - Ему шестнадцать лет, и он не встаёт уже для гостей.
Лёшка присел и потрогал кота за ухо. Барсик приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и снова закрыл.
Рита стояла в дверях и смотрела на сына, на кота, на мать в халате с тиграми, на обои, которые помнила с детства. Стены казались уже, потолок ниже. Как будто квартира усохла, пока её не было.
Или она сама стала больше. Не физически. Как-то иначе.
Геннадий тем временем действовал. Он нашёл покупателя через знакомого. Сергей, предприниматель, искал квартиру для дочери. Готов был заплатить тринадцать с половиной наличными. Быстро, без торга, без ипотеки.
- Только без проблем, - предупредил Сергей. - Мне чистая сделка нужна.
- Чистейшая, - заверил Геннадий. - Я единственный собственник. Развод оформлен. Никаких обременений.
Он верил в то, что говорил. Он проверил свидетельство о праве собственности: его имя. Проверил выписку из ЕГРН. Его имя. Ипотека закрыта. Развод оформлен. Раздела имущества через суд не было, потому что Рита не подавала. Она просто сказала «нет» на его предложение и ушла.
Он решил: пока она не подала, окно открыто.
Адвокат сказал: быстро находим нотариуса, оформляем договор купли-продажи, регистрируем в Росреестре. Если бывшая жена потом оспорит, это будет суд, и суд может тянуться годами. А деньги уже будут у него.
- А она оспорит? - спросил Геннадий.
- Может. Но это её проблемы.
Геннадий кивнул. И не заметил, как повторил слова Риты из кафе, только наизнанку.
Сделку назначили на август. Нотариус на Таганке, старая женщина с сухими руками и привычкой поправлять очки каждые тридцать секунд.
Геннадий пришёл в костюме. Первый раз за три года надел костюм. Сергей пришёл в джинсах и рубашке.
Нотариус открыла папку, разложила документы.
- Так. Договор купли-продажи. Объект: двухкомнатная квартира, Волгоградский проспект. Продавец: Лосев Геннадий Алексеевич. Покупатель: Фомин Сергей Дмитриевич.
Она перелистнула страницу.
- Выписка из ЕГРН...
Пауза.
Геннадий видел, как она остановилась. Как её палец замер на строке. Как она поправила очки. Не привычным жестом, а медленно, как будто хотела выиграть время.
- Геннадий Алексеевич.
- Да?
- У вас на объекте стоит ограничение.
- Какое ограничение?
- Заявление о несогласии на совершение сделки с общим имуществом супругов. Заверено нотариально. Подано в Росреестр в январе две тысячи двадцать второго года.
Тишина.
Сергей посмотрел на Геннадия. Геннадий смотрел на нотариуса.
- Это невозможно, - сказал он. - Мы развелись в июне.
- Заявление подано до развода. И не отозвано. Пока оно действует, я не могу удостоверить эту сделку.
- Но я собственник.
- Вы собственник. Но квартира приобретена в браке. Ваша бывшая супруга имеет право на половину. И она воспользовалась правом заблокировать сделки.
Геннадий встал. Стул отъехал назад и ударился о стену. Сергей тоже встал.
- Гена, ты говорил, чистая сделка.
- Я не знал.
- Не знал?
- Я не знал про это заявление. Она мне не говорила.
Сергей застегнул рубашку на верхнюю пуговицу. Зачем-то. Потом расстегнул обратно.
- Я пойду, - сказал он. - Разберись со своими делами.
Он вышел. Дверь закрылась мягко, на доводчике.
Нотариус собрала документы в папку.
- Геннадий Алексеевич, я вам рекомендую связаться с бывшей супругой и решить вопрос раздела имущества. Через суд или по соглашению.
- Она это специально сделала.
- Она воспользовалась своим законным правом.
- Два года назад. Она знала ещё тогда.
Нотариус ничего не ответила. Просто сняла очки и положила их на стол.
Геннадий вышел на улицу и сел на лавочку у подъезда нотариальной конторы. Август, жара, асфальт мягкий под ногами. Рядом на лавочке сидела бабушка с маленькой собачкой, и собачка тяжело дышала, высунув язык.
Он достал телефон. Набрал Риту.
Она ответила после второго гудка.
- Да, Гена.
- Ты подала заявление в Росреестр. В январе двадцать второго.
- Да.
- Почему ты мне не сказала?
- А ты мне про Оксану сказал?
Он замолчал. Собачка на соседней лавочке чихнула.
- Рита, я хочу продать квартиру.
- Я знаю.
- Ты отзовёшь заявление?
- Нет.
- Что ты хочешь?
- Я уже говорила. Половину.
Он сжал телефон так, что чехол хрустнул.
- Семь миллионов, Рита. У меня нет таких денег.
- Тогда продавай за четырнадцать и отдай мне семь. Я не против продажи. Я против того, чтобы ты продал и забрал всё.
- Я думал, ты просто отпустишь.
- Я и отпустила. Тебя. Не квартиру.
Он слышал, как на её стороне что-то звякнуло. Ложка о чашку. Или чашка о блюдце.
- Ты всё спланировала, - сказал он тихо.
- Нет. Я просто пошла к юристу, когда поняла, что ты от меня уйдёшь. И юрист сказала: подстрахуйся. Я подстраховалась.
- За два года до развода.
- За полтора. Я не считала.
Она считала. Он понял это по голосу. По тому, как ровно она говорила, как будто повторяла текст, который репетировала.
Но нет. Не репетировала. Просто прожила это столько раз внутри себя, что слова утратили тяжесть.
- Гена, мне нужно идти. Лёшка ждёт. Когда решишь, звони.
Она повесила трубку.
Он позвонил адвокату.
- Она заблокировала сделку. Заявление в Росреестре.
- Какое заявление?
- О несогласии с распоряжением общим имуществом. Нотариально заверенное. Подано в двадцать втором году.
Адвокат замолчал. Потом:
- Почему вы мне не сказали?
- Я не знал.
- Вы не проверяли выписку с ограничениями?
- Я проверял. Там было написано «ограничения: не зарегистрированы».
- Когда вы заказывали выписку?
- В июле.
- Этого года?
- Нет. Прошлого.
Адвокат вздохнул так, что Геннадий услышал это через динамик.
- Геннадий Алексеевич, выписку надо заказывать перед сделкой. Актуальную. Она действительна тридцать дней.
- Вы мне этого не сказали.
- Смотрите... Я подразумевал, что это очевидно.
Геннадий положил телефон на лавочку. Бабушка с собачкой ушла. Он сидел один. Костюм мялся, и ему было всё равно.
Осенью он подал в суд на раздел имущества. Судья, женщина лет сорока пяти с усталыми глазами и кольцом на безымянном пальце, выслушала обе стороны.
Геннадий говорил про ипотеку, про ежемесячные платежи, про ремонт, про то, что Рита в момент покупки не работала.
Рита молчала. За неё говорила адвокат, та самая женщина в очках на цепочке из кабинета у «Текстильщиков».
- Ваша честь, квартира приобретена в период брака. Согласно статье тридцать четвёртой Семейного кодекса, это совместная собственность супругов. Источник средств не имеет значения для определения долей. Моя доверительница находилась в декретном отпуске по уходу за совместным ребёнком, что является уважительной причиной отсутствия дохода.
Судья кивала. Геннадий смотрел на Риту. Она сидела через проход, в той же бордовой водолазке, в которой ходила к юристу два года назад. Он этого не знал. Но водолазка ему была знакома. Он покупал её на день рождения. В торговом центре на «Братиславской», в магазине, название которого не мог вспомнить.
Она смотрела на судью. Не на него. Ни разу.
- Суд постановляет: разделить квартиру по адресу Волгоградский проспект, дом... в равных долях между бывшими супругами.
Геннадий вздрогнул. Его адвокат наклонился к уху:
- Мы можем обжаловать.
- Нет.
- Почему?
- Потому что она права.
Он сказал это тихо, почти про себя. Адвокат не расслышал и переспросил. Геннадий не повторил.
После суда они стояли на крыльце. Октябрь, мелкий дождь, листья прилипали к ступеням. Рита застёгивала куртку. Ту же куртку, в которой ходила к нотариусу в январе двадцать второго.
- Рита.
- Да.
- Ты знала, что я попытаюсь продать.
- Я допускала.
- А если бы я не стал?
- Тогда заявление просто лежало бы. Никому не мешая.
Она достала зонт из сумки. Чёрный, складной, с одной сломанной спицей. Открыла его, и спица торчала вверх, как антенна.
- Тебе нужен новый зонт, - сказал он.
- Мне много чего нужно, Гена.
Она пошла к остановке. Он смотрел ей вслед. Бордовая водолазка под расстёгнутой курткой, сломанный зонт, ровная спина. Дождь усиливался, и капли стучали по козырьку крыльца с нарастающей частотой.
Он вспомнил, как она положила руку ему на колено на свадьбе. Лёгкое прикосновение, почти ничего.
Почти ничего.
Квартиру продали в декабре. Вместе, по обоюдному согласию, через агентство. Тринадцать миллионов восемьсот. Деньги разделили пополам. Рита купила однокомнатную в Люберцах, через два дома от матери. Геннадий снял квартиру в Подольске, ближе к работе.
Лёшка жил с Ритой. По выходным приезжал к отцу. Или отец приезжал к нему.
В первый приезд Геннадий привёз набор Лего и торт. Лёшка сказал:
- Пап, мне десять, а не пять. Но торт норм.
Они сидели на полу новой квартиры Риты и собирали Лего. Рита была на кухне. Она варила макароны.
Запах был тот же. Вода булькала. Пар поднимался к потолку.
Но квартира была другая. И макароны были другие. И всё было другое.
Однажды, уже зимой, Геннадий разбирал вещи в съёмной квартире и нашёл коробку с документами из старого дома. На дне лежал конверт. Внутри поздравительная открытка с котом на обложке. Кот сидел в шапке Деда Мороза и выглядел недовольным.
Открытку писала Рита. Почерк мелкий, наклонённый вправо.
«Гена, с Новым годом. Спасибо, что ты есть. Рита. 2016».
Спасибо, что ты есть.
Он закрыл коробку. Потом открыл снова. Перечитал. Сложил открытку обратно.
На кухне капал кран. Монотонно, с интервалом в три секунды. Кап. Кап. Кап.
Он встал, подошёл к раковине и закрутил вентиль. Кран перестал капать.
Тишина.
Он так и стоял над раковиной, слушая тишину, пока за окном не начало темнеть. А когда стемнело, не стал включать свет.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: