Давно я не представляла вам свои художественные произведения. И вот рассказ, написанный в соавторстве с Екатериной Александровой. Опять XVI век, опять Фландрия. Небольшой эпизод из Восьмидесятилетней войны, а также подготовке к экспедиции Непобедимой Армады. Испанские войска должны пройти через земли Фландрии, погрузиться на испанские корабли и отправиться на завоевание Англии. Только вот через Фландрию надо как-то пройти. Как?
И не забывайте — это все же художественное произведение, все персонажи авторами выдуманы.
Итак...
Лео был взбешен, но вида не показывал. Сидел спокойно в окружении охраны, и только третий по счету кубок с неразбавленным вином в раздражении выплеснул на землю. Сообразил, что глотает вино как воду, забыв разбавить вдвое, как делал обычно.
Матео ожидал окончания боя, сидя здесь же на складном табурете подле своего герцога. Ждал и что-то бездумно чертил прутиком на земле. Молодой генерал вслушался в звук битвы.
— Это что — крепость или все-таки просто чертов дом?! — теперь злость вырвалась словами.
— Это дом, ваша светлость, — невозмутимо отозвался секретарь, отбрасывая ветку. — Сомневаюсь, конечно, что к этому имеет отношение что-то потустороннее, но вы же знаете упрямство фламандцев…
Впрочем, испанцы тоже были упрямы, иначе не лезли бы на штурм надежных каменных стен, откатываясь с каждым залпом. Ну и зачем? Матео не вникал в тонкости военного дела, но его воспитывали вместе с принцем, так что основы тактики он знал. Как только прибудут пушки, дело будет решено в пару залпов. Следовало только дождаться пушек.
Да и фламандцы вели себя не самым умным образом. Что толку торчать в каком-то доме, пусть и похожем на крепость, когда можно тихо уйти и дальше расположить на пути их авангарда несколько засад. Засады заставят усилить и углубить разведку, и это замедлит их продвижение намного больше, чем дурацкий дом на перекрестке дорог между болот.
Об этом сеньор Матео и сообщил своему герцогу, который, кажется, на этот раз про разведку в досаде слегка подзабыл. Но зачем нужен хороший секретарь, если не для того, чтобы напоминать своему сеньору о делах, которые он, конечно, запланировал, но держать в памяти не имеет ни желания, ни прихоти?
На удивленный взгляд Кюнеберга Матео ответил взглядом абсолютно безмятежным и красноречиво показал на свою поясную сумку с блокнотом для записей: «Его светлость просил напомнить…»
Ну, хотя бы следующая атака не будет бесполезной и позволит разведчикам проскочить опасный перекресток.
Если бы кто-то сказал сеньору Матео, что он как-то совсем уж безразлично относится к тому, что в четверти лье от их позиции идет ожесточенный бой и гибнут люди, он всего лишь пожал бы плечами. Его заботой был герцог Кюнеберг, а те, кто дрался, умирал, получал раны и совершал подвиги — они сами сделали свой выбор, аминь. О том, что выбор мог делать он, сеньор Толедо и крестник принца, а те, кого крестный даже за пешки не считает, такой возможности лишены, он не думал.
Пушки запаздывали, размокшая после внезапных дождей дорога не предполагала стремительных маршей, и Матео подумал, что возможно, боеприпасы у осажденных все же закончатся быстрее, чем прибудут орудия… Тогда, лучше будет воспользоваться новомодными английскими гренадами. Хотя, скорее всего, Лео не позволит Диего так рисковать. А тот, кажется, разве что не приплясывает от нетерпения — так и видит себя и своих людей, швыряющими в расколошмаченные окна смертоносные «мячики». Что твой охотничий пёс, учуявший добычу…
Выстрелы осажденных делались реже, и Лео приказал подавать коня. И что ему вздумалось самому подъехать ближе? Впрочем, между ним и выстрелами все равно встанут закованные в железо всадники.
Матео поднялся легко, занял привычное место рядом с Лео.
Когда они подъехали, выстрелы уже смолкли. То ли стороны вновь собирались с силами, то ли у осажденных и вправду закончились порох и пули. О том, чтобы предложить сдаться, речи уже не шло.
Диего спешился и, не дожидаясь приказа, разложил прямо на взгорке гренады.
Лео кивнул. Он был благодарен Рубе за рекомендацию, офицер ни разу его не подвел и разве что мысли не читал. Тушить брошенные в окна факелы у осажденных сил пока доставало, а вот «игрушки» его любимого полковника им вряд ли одолеть. О том, что такое поведение на войне бесчестно, Лео даже не помышлял. Мятежники и еретики честной пули и похорон не заслуживают, пусть валят в ад по частям! А Матео лишь помолился коротко про себя, чтобы ни одна гренада прежде времени не взорвалась…
Отчего-то по окончании дела Лео решил зайти внутрь. Он и сам не понял, отчего решился на это, а то было непонятно, какой вид откроется их взорам. Матео скривился, а он задумался, от чего тот морщится? От того, что его герцог не приказал сперва проверить дом или от вида раненых и убитых?
Он не всегда понимал своего секретаря — временами того срывало на вещах вполне для Лео обыкновенных, а в другой раз он вполне равнодушно смотрел на то, что даже Лео выводило из душевного равновесия. И тон — то почтительный, то… Вроде, тоже почтительный, но какой-то не такой, как будто его секретарь оказывает ему любезность как равный. И еще поклоны тех, кто не должен был бы кланяться...
Впрочем, Матео был, кажется, близок к Федерико и вроде бы даже крестник дона Родриго. Лео довольно научился разбираться в негласной иерархии испанских сеньоров, да и в Релингене это всё не сильно отличалось от обычаев Вальядолида, когда простой мальчишка-секретарь был куда ближе принцу, чем заслуженный и родовитый аристократ, и в воле такого юнца было сколько угодно продержать благородного дона в передней в положении простого просителя, если случайно задеть его гордость. А уж что может наболтать такой секретарь сеньору, вообще только Всевышний знает.
Лео размышлял об этом, отгоняя от себя мысль, что в досаде и раздражении он поступил вовсе не по-рыцарски, и приемный отец наверняка не одобрил бы его нынче. Все-таки мятежники — это не какие-то разбойники и грабители!
Так что он решил уже про себя, что теперь, когда препятствие на пути его армии устранено, он может позволить себе быть милосердным — подарить пленным легкую смерть и достойное погребение. Осталась малость.
— Кто командир? — резко спросил он, не слишком надеясь на ответ, но желая узнать имя того, кто встал против целой армии.
— Я командир, — крупная женщина с резкими чертами лица, у которой из женского была лишь покрытая кровью и грязью суконная юбка поднялась пошатываясь. Кровь текла у нее из ушей, и, кажется, слышала она плохо, потому что говорила очень громко.
Странно, что она поняла вопрос Лео. Впрочем, Лео говорил громко, а сама она, возможно, голос не приглушила после горячки боя.
— Не слушайте глупую бабу, генерал! — человек, также как и женщина, покрытый копотью и кровью, сделал попытку встать. Лицо его также было залито кровью, а как военный, по всему видно, лишившийся глаза, не только держался на ногах, но и хрипел какие-то слова, было и вовсе невероятным. А женщина, вдруг посерев, хотя вроде бы и невозможно было выглядеть уже хуже, метнулась к раненому, подхватила его, да так и сползла вместе с «командиром» по стене.
Лео услышал, Лео принял решение, Лео решил, что должен быть милосерден. Взгляд на секретаря… Зачем? Что он хотел прочитать на его лице, обыкновенно в минуты волнения делавшимся непроницаемым? И все-таки… Матео ожидает от него чего-то?
Он что — боится, что Лео прикажет бросить в комнату пару факелов и заложить дверь?!
Потому что именно это молодой человек и спросил у него почти шепотом, напомнив, что в армии Лео чертова куча фламандцев, у которых наверняка есть родные на неправильной стороне.
Матео считает его чудовищем?! Или забыл, как он относится… Тьфу на него! Нет, конечно...
А Матео еще и на латынь перешел и вдруг осекся — оба они поймали пронзительный взгляд командира фламандцев.
Лео взгляд не отвел. Война есть война. Сегодня ты — завтра тебя. Вернер не зря все время при своем герцоге. Сказал, четко выделяя каждое слово:
— Ваша смерть будет почетной. Похороны — достойны. Слово гранда Испании.
Сказал, как отрезал, не подумав, насколько часто гранды Испании нарушали свое слово перед теми, кто не имеет в гербе льва Леона или башни Кастилии. Да и сам он этим походом, каждым шагом по земле Фландрии, каждым выстрелом, каждой атакой, разве не преступал данные им в Брюсселе клятвы? Подумал ли он об этом хоть мельком? Или по обыкновению запретил себе размышлять о неприятном?
Слегка повернулся. Кругом развалины. Оглядел женщину, обнимавшую раненого, нахмурился вновь.
— Ты! Соберешь здесь все, что сможешь унести, и заберешь с собой. И никто не скажет, что герцог Кюнеберг и его люди воюют с женщинами!
Фламандка вскинула голову. Она глядела угрюмо на закованных в латы испанцев. Оглушенная, раненая, сидящая рядом с тем, кому жить оставалось столько, сколько ей понадобится на сборы, она, тем не менее, смотрелась столько внушительно и грозно, что даже Лео под этим взглядом невольно двинулся чуть назад. И все вокруг вдруг подумали об одном и том же — насколько нелепо прозвучали слова молодого герцога после Лейдена, Хаарлема и Антверпена. Тишина упала как лезвие топора, и только стоны раненых и умирающих отразились от искалеченных стен.
— Поспеши, женщина, время торопит, и у милосердия есть пределы, — неожиданно спокойно, но твердо заявил вдруг секретарь герцога, сказав своё слово с легким акцентом.
— Милосердие, испанец… — женщина проглотила слова и вдруг замерла, будто прислушиваясь к своим мыслям. — Милосердие… — она хотела, вернее всего, прошептать это, проговорить тихо, будто пробуя слово на вкус, но получилось хрипло, как воронье карканье и оттого прозвучало оно с издевкой. — Я и вправду могу взять любой предмет отсюда, который смогу унести?
— Да хоть полстены, — досадливо махнул рукой молодой генерал, вновь ярясь от нелепой сцены, новой заминки, да еще от какого-то непонятного беспокойства.
— Хорошо. Ты сказал, испанец, — вновь прохрипела женщина, а Лео, больше не вникая, повернулся кругом, стараясь не поскользнуться в лужах крови, не споткнуться об руины, и шагнул за дверь. Он бы и дверью хлопнул, будь дверь у этого дома.
Женщина, вроде бы, оказалась понятливой и сообразила, что испытывать терпение испанцев не стоит. Тяжелые, совсем не женские шаги. Она что — в действительности полдома решила сволочь?
Брань, смех, божба вдруг стихли, когда фламандка показалась в дверях. На ее плечах не было вьюка с барахлом — она тащила того самого раненого, который представился командиром.
— Испанец сказал, — упрямо прохрипела она, делая очередной шаг за порог, страшная, со вздувшимися жилами на лбу, с багровым от натуги лицом, по которому стекали капли пота, вперемешку с потеками крови, оставляя на покрытой порохом, будто пергаментной коже грязные, отвратительные на вид следы. Да и сама она вся выглядела не лучше своего лица, покрытая кровью своей и чужой, грязью и порохом, она шаг за шагом ползла вперед.
И они расступались — грубые испанцы, не испытывавшие никогда почтения ни к смерти, ни к доблести, ни к фламандцам, ни к их женщинам, расступались, торопливо крестясь и поминая Святую Деву. А она, сделав еще с десяток шагов, все-таки повалилась в вязкую после недавних дождей глину и забарахталась в ней, будто гигантская бабочка с оборванными крыльями, приподнялась и вновь рухнула, прохрипев только что-то вроде «Вынесу… все что смогу… Я смогу». И никто не решился ни помочь, ни выстрелить.
Секретарь сеньор Матео все-таки сделал шаг вперед, оказавшись перед своим герцогом, поднял слегка руку и, повинуясь этому жесту, будто и не было всех лет с Кюнебергом, сеньор Диего так же вышел из строя латников. И опять сеньор Матео не удостоил окружающих своим вниманием — его латынь была обращена только к двум людям, и эти двое его поняли верно. Потому что телега, запряженная волом, появилась почти тотчас, а герцог Кюнеберг согласно кивнул:
— Ладно, пусть забирает и остальные полутрупы — возни меньше… Они все равно не жильцы, либо калеки, — голос командующего прозвучал сильно и звучно по сравнению с голосом фламандки, а сеньор Матео кинул на лежащего в телеге раненого горсть монет: «На похороны».
А потом люди, говорящие по-фламандски, но в цветах Кастилии, загрузили на телегу еще нескольких человек и ни один из них на бессвязный бред раненых и проклятья в адрес «испанских собак» не смог разразиться бранью, а кто-то даже и молвил тихо «Держись, брат» и осекся, поймав задумчивый взгляд сеньора Матео. Но тот сделал вид, будто не расслышал, и лишь приказал поторапливаться.
Телега проезжала сквозь строй испанских солдат Кюнебрега, кровь капала на дорогу, и те, кто еще недавно шумно радовались гибели своих врагов, молча кидали монеты…
А потом Кюнеберг скомандовал поход. Они должны были как можно скорее выйти на соединение с Фарнезе.
Не смогли…
© Юлия Р. Белова, Екатерина А. Александрова
Читать цикл можно здесь и здесь
Путеводитель по каналу. Часть 1: Исторические заметки, Музыка и танцы, Читая Дюма — а как там по истории?, Читая Дюма — почему они так поступили?, Повесть А. Говорова "Последние Каролинги"
Путеводитель по каналу. Часть 2: Книги, писатели, поэты и драматурги, О чтении, Читая Стругацких, Мифология... фэнтези... научная фантастика, США и Кеннеди, Мои художественные произведения, Отзывы на мои художественные произведения, Истории из жизни, Рукоделие, конструкторы и прочие развлечения, Фоторепортажи
Путеводитель по каналу. Часть 3: Видео, О кино, телевидении, сериалах и радио, Галереи
Я на Автор.Тудей Регистрируйтесь, читайте, не забывайте ставить лайки, вносить книги в свои библиотеки и награждать авторов
Моя библиография на Фантлабе Смотрите, голосуйте