Наверное, на небесах всё же есть кто-то небезразличный, потому что мои молитвы были услышаны. Утром двадцать девятого августа магазин парфюмерии, расположенный по соседству с Алискиным салоном красоты, всё ещё радовал взгляд чистенькими витринами и ненавязчивой рекламой летних скидок. Я буквально извелась, дожидаясь того момента, когда можно будет сбежать от сестры, и раз за разом прокручивала в мыслях совет Миланьи «отпускать, а не тянуть». Отпустила, когда пришло время моей свободы.
На четырнадцать часов дня у Алисы был запланирован визит в стоматологическую поликлинику ― регулярный осмотр, потому что за здоровьем полости рта сестрёнка следит не меньше, чем за благополучием других частей своего тела. Я оставалась рядом с ней до тех пор, пока она не покинула рабочее место ― не тянула, не пыталась уйти, с трудом преодолевая незримые препятствия, а просто ждала. Уйти ― это намерение. Позволить уйти ― это решение. В итоге Алиска ушла, а я не сдвинулась с места, будто никакой связи между нами не существовало вовсе. Смотрела через стёкла окна на удаляющийся автомобиль и понимала, что раньше действительно всё делала неправильно.
Но в послеобеденное время нет лунного света, потому что ему мешает солнечный. К тому же суббота ― Сергей навещает своего благодетеля Воронцова-старшего, а это далеко за городом. Если он всё равно до позднего вечера не сможет меня увидеть, то какой смысл тратить драгоценные часы свободы на столь долгое путешествие? Навестила маму. Она готовила пирожки с яблоками ― передник весь в муке, на лбу капельки пота, запах дрожжевой выпечки и фруктов ощущается даже за пределами квартиры. Алиса раньше хвалила её пирожки, но я не знаю, какие они на вкус, как и не могу подать полотенце, чтобы мама вытерла вспотевшее лицо. И ещё сестра не любила сам процесс готовки, потому что нужно пачкать руки, а я бы с удовольствием заворачивала яблоки в тесто, пусть бы мои кулинарные творения и получались уродливыми.
Мама не выглядела грустной или расстроенной ― меня это порадовало. Хотелось повидать ещё и папу. Он сам позвонил маме и сказал, что уже едет домой ― мне оставалось только его дождаться. Они оба такие милые. Улыбаются друг другу, подшучивают беззлобно, заботятся, используют каждый подходящий момент, чтобы выразить свои чувства ласковыми словами или прикосновениями. Не понимаю, как Надя Потапова могла приревновать мою маму к другому, если всё было очевидно? Мои родители всегда любили друг друга. Если и ссорились, то сразу же мирились, потому что не могут долго обижаться. Наверное, ревнивица изначально была либо слепой, либо неадекватной.
Я провела дома большую часть отпущенной мне независимости. Алиска зря съехала ― здесь у неё было постоянное внимание родных, а там никого рядом нет. Этот добровольный отказ от родительской любви тоже начал казаться мне странным, ведь если подумать, то раньше сестрёнка сама хотела чувствовать себя нужной маме и папе, а теперь у неё такой потребности нет. Теперь она просто пользуется их любовью. Нет выгоды ― нет любви. Так не должно быть.
Подумалось, что неприятные изменения в характере сестры начались после её первой встречи с Воронцовым. Если бы тогда, в галерее, он не попался ей на глаза, был не один или не пришёл вовсе, то сейчас она уже наверняка вертела бы другим мужчиной в своё удовольствие, а об этом даже не вспомнила. Но он был один. Она подошла именно к нему и вбила себе в голову, что только этот человек должен стать её мужем, хочет он того или нет. Её упрямое желание заполучить именно Сергея похоже на одержимость. Алиска после знакомства с ним будто начала медленно сходить с ума, хотя никаких объективных причин для этого не было. Значит, есть субъективные. Нежелание мириться с отказом? Но это же глупо! От мужа ей нужны были деньги и связи, не более. Причём всё и сразу, потому что расширение бизнеса планировалось на осень. А что сейчас? Нет ни мужа, ни денег, ни связей, ни уверенности в том, что дело можно будет вывести на новый уровень. Своим бессмысленным упрямством она сама отрезала себе путь к успеху и в упор этого не видит. Почему? Влюбилась с первого взгляда? Или желание получить именно эту игрушку стало важнее всего остального по какой-то другой причине, которую я не понимаю?
За ужином родители обсудили свежие новости, включая сюрпризы, которые преподносит им дочь. Папа как-то узнал, что Алиса взяла очередной кредит. Мама расстроилась и предположила, что эти деньги нужны для салона красоты или для обустройства съёмного жилища. Вместе родители решили не вмешиваться, потому что их дочурке нужно учиться соразмерять желания с возможностями. Обратится за помощью ― помогут, но не будут платить по Алискиным счетам полностью, а окажут минимальную финансовую поддержку и дадут ценный совет. В этом я была с ними солидарна ― не зная бед, сестрёнка никогда ничему не научится.
― Лапиных помнишь? ― спросил папа.
― Из восьмой квартиры? ― уточнила мама. ― Помню. Они же в Питер переехали, да? А Костю куда-то за границу учиться отправили.
― Егор умер недавно, ― сообщил отец.
― Почему? Молодой же был.
― Рак на возраст не смотрит. За месяц сгорел. Костя к тому времени уже вернулся с учёбы. Сейчас взял бразды правления клиникой отца. Косметическая хирургия. Не совсем Алискин профиль, но в каком-то смысле смежный. Может, попробовать их свести?
― А разве Костик не женат? ― удивилась мама.
― Уже нет. Развёлся.
― Но он же старше Алисы на десять лет.
― И что? Ей зелёный пацан и не нужен. Нашей дочурке-карьеристке состоявшегося и богатенького мужика подавай, насколько я понял. Вопрос только в том, как её в Питер отправить. Не поедет же.
Маме эта идея не понравилась. Она всё ещё надеется на то, что у её ребёнка будут большая любовь и счастливый брак. Я тоже желаю Алиске только счастья, но она сама к этому не стремится. На одних только чужих пожеланиях свою судьбу не построишь, как бы искренне они ни звучали.
Покидать родительский дом было тяжело и грустно, но на улице уже стемнело. И небо, как назло, скрылось за облаками. Но я решила не отступать ― не сделав шаг, не поймёшь, куда он может привести.
Рядом с высоткой, где живёт Воронцов, на моём пути вдруг возникла Миланья.
― Не смей! ― прорычала она угрожающе.
― Или что? ― уточнила я. ― Что вы мне сделаете? Снова убьёте? Не думаю, что у вас это получится.
И двинулась дальше ― сквозь неё, чтобы показать, что нисколько не боюсь. Она не может меня остановить, потому что мы обе бесплотные. Не может удержать, потому что ухватить не за что. И рот не заткнёт, ведь у меня его нет.
― У тебя всё равно ничего не выйдет! ― крикнула ведьма мне вслед. ― Проводнику ясный разум нужен, чтобы в контакт войти, а этот на таблетках живёт!
«Она не знает, что Воронцов уже видел меня раньше!» ― поняла я. Её тогда не было рядом? Наверное, так и есть, ведь даже призраки не могут быть в нескольких местах одновременно, а состояние Алиски после аварии волновало тогда Миланью сильнее, чем моя первая прогулка. Она хочет, чтобы Алиса умерла. И мама тоже. Хочет этого очень сильно, но ничего не может сделать живым. И против мёртвых, беспокойных духов вроде меня у неё ничего нет, кроме слов. Да и слова, похоже, тоже уже не имеют той силы, какая была у этой злодейки при жизни.
Удивительно было и то, что ведьма не пошла со мной в жилище Сергея, хотя могла бы отвлекать меня там угрозами, мрачными пророчествами или другими доступными ей способами. Она не приблизилась к его дому больше ни на метр, но ещё долго кричала, что я пожалею о своём решении.
Не убедила.
Когда я оказалась в знакомой уже квартире, Воронцов принимал душ. Всё пространство его жилища было залито электрическим светом ― ни одного тёмного угла. С картин на стенах на меня всё так же смотрели глаза больных детей ― серые разных оттенков или чёрные. Ни одной цветной фотографии. Ни одного яркого пятна. Даже постельное бельё на кровати и обивка мебели чёрно-белые. Теперь-то я знаю, что у Воронцова нет проблем с восприятием красного цвета ― вероятнее всего, потребность в бесцветном монохромном окружении у него чисто психологическая. Но одежда при этом преимущественно синяя ― джинсы, рубашки, футболки. Дверца шкафа была приоткрыта, поэтому я немного разглядела содержимое. Чёрного и белого там тоже хватает, но есть ведь и другой цвет. В чужую голову, к сожалению, не заглянешь, но мне было бы интересно узнать, почему в мире ярких красок люди иногда предпочитают их отсутствие.
Пришлось отвернуться к окну, потому что на вышедшем из душа Сергее не было даже полотенца ― хоть я и призрак, но всё-таки воспитанный. Воронцов долго вытирал волосы и только после этого соизволил накинуть на плечи халат. Чёрный. Отражение в оконном стекле тоже мало что скрывало от моего взора, но я сосредоточилась на верхней половине мужского тела и изо всех сил старалась не смотреть ниже.
Он включил телевизор. Взял из холодильника пачку апельсинового сока и налил немного в высокий стакан. В помещении наконец-то появилось несколько ярких пятен ― уже приятнее для глаз. Когда Воронцов шёл из кухонной зоны в спальную, я обратила внимание на то, что он сделал небольшой крюк, обойдя меня стороной.
― Ты меня видишь даже при таком освещении! ― воскликнула удивлённо.
― Нет, ― небрежно бросил он через плечо.
― И слышишь!
― Нет. Просто исчезни. Ты не существуешь.
Отрицание. Сверхспособность, полученная, вероятнее всего, после травмы головы, не даётся ему легко. Именно поэтому он добросовестно лечится ― врачи вряд ли способны принять факт существования призраков и возможность их видеть. Даже не просто видеть ― общаться. «Любопытно, какой диагноз они ему нарисовали», ― подумала я и услышала в ответ:
― Я ничего не слышу. Тебя нет.
― Ты и мысли мои можешь слышать?
А как иначе, если звуки мне издавать нечем? Весь мыслительный процесс ― открытая книга. Не знаю, может ли так Миланья, но если бы она могла, то начала бы препятствовать мне гораздо раньше.
― Я ничего не слышу, ― упрямо повторил Воронцов и сделал звук телевизора погромче.
Он даже специально включил спортивный канал, где в записи показывали шумный футбольный матч. А я встала между ним и экраном и громко заявила:
― Мне нужна твоя помощь!
― Мне тоже, ― ответил он, глядя сквозь меня. ― Лекарства помогать перестали. Надо снова менять курс.
― Воронцов, я не галлюцинация!
― Все вы так говорите.
― Да блин! Алиса Бельская наняла уголовника, чтобы узнать о тебе больше, а теперь заплатила ему за поджог магазина! Она следит за тобой каждый вечер! Даже если что-то из этого тебе уже известно, то не всё! Это информация не из твоей головы! Я её сестра!
Он наконец-то сфокусировал свой взгляд на мне и даже выключил телевизор.
― Поджог? ― переспросил недоверчиво. ― Ради страховки?
― Да не свой салон она сжечь собирается, ― сбавила тон и я тоже. ― Соседний магазинчик косметики и парфюмерии. Ей помещение для расширения нужно, а хозяйка продавать отказалась. Наверное, расчёт на то, что после пожара будет проще получить желаемое. Я знаю, что тебе плевать на Алису, но из-за её дурацких выходок люди ведь могут пострадать. Сергей, я правда не галлюцинация. Понимаю, что тебе тяжело, но мне больше не к кому обратиться. Помоги, пожалуйста. Всего один раз. Больше не потревожу, честное слово. Хотя бы папу нашего предупреди. Я могу продиктовать номер его личного телефона, не корпоративный.
Воронцов продолжал смотреть на меня ― молчал и хмурился, будто всё ещё сомневался в реальности происходящего.
― У Бельских всего одна дочь. Всегда была только одна, ― наконец-то нашёл реальный факт, за который можно зацепиться.
― Могло быть две, ― сообщила я, осознав, что преодолеть его отрицание будет непросто. ― Мы должны были родиться сёстрами-близнецами, но порча убила меня раньше. Невестка твоего благодетеля постаралась, к которому ты по субботам в гости ездишь. Если хочешь, я тебе всю эту историю расскажу от начала и до конца, но у меня времени мало. Я у сестры на коротком поводке длиной всего в пять шагов. Могу отлучаться только в полнолуние, но и то лишь на несколько часов. Скоро наша сестринская связь снова утащит меня к Алисе. Поможешь? Я не прошу вмешиваться. Просто предупреди моего отца, что Алиска задумала недоброе. Если нужны какие-то факты, я их дам. Она трижды встречалась с этим мужиком в кофейне на Магистральной, когда на тебя информацию собирала, а недавно он к ней на съёмную квартиру заявился и угрожал. Не знаю, есть ли камеры возле кофейни, но над подъездом, где сестра сейчас живёт, одна установлена. Скрытая, правда, и наверняка незаконная, но запись, наверное, должна была остаться. И ещё Алиска кредит взяла, чтобы с бандитом этим за поджог рассчитаться авансом. Можешь сказать, что видел случайно, как она деньги неприятному типу передаёт, вот и встревожился. Ну или хозяйке магазина этого намекни, что проводку поменять надо. Они же под возгорание всё подвести хотят. Если не сам, то друзей попроси. Или пожарных натрави с проверкой. Лучше уж штраф за нарушение требований безопасности, чем пожар. Ты ведь можешь, да? Ну пожалуйста. Если бы я сама могла что-то сделать, то не стала бы тебя беспокоить.
― В прошлый раз здесь тоже была ты? ― спросил он, глядя на меня так, как смотрят на живого и вполне реального человека. И уточнил: ― Той ночью, когда Бельская гонки по городу устроила и в больницу попала.
― Да, ― честно призналась я.
― Зачем?
Хороший вопрос. Зачем я приходила к нему, если помощь тогда мне была не нужна? Зачем вторглась в его личное пространство? Зачем меня вообще сюда понесло?
― Мама была против Алискиного интереса к тебе. Она думала, что ты родной внук Воронцовых. В подробности никто не вдавался, возникла путаница, а я заметила разницу в возрасте между тем Сергеем и тобой, поэтому захотелось понять больше. Тогда я впервые от сестры смогла отойти. Не знала просто, что в полнолуния так можно, но на месте аварии появился призрак ведьмы, которая меня убила, и…
― Всё, хватит, ― подняв руку, попросил он. ― Я всё понял.
― Что понял? ― уточнила я.
― Что это не лечится ни колёсами, ни психотерапией. В каком возрасте я впервые переспал с женщиной?
― Да мне-то откуда знать? ― удивилась я столь неожиданной смене серьёзной темы на интимные подробности его жизни.
― В самом деле не знаешь или прикидываешься? ― подозрительно сощурился он.
― В самом деле не знаю, ― обиделась я. ― Проверяешь меня что ли? Я же два раза уже сказала, что не плод твоего воображения.
― Ну да. Плод моего воображения знал бы обо мне всё, ― досадливо поморщился он и уставился на свои руки, нервно сцепленные в замок. ― Значит, всё-таки призрак. Ладно, не в первый раз.
― Ты вообще много призраков раньше видел? ― сочувственно поинтересовалась я.
― Одного, ― прозвучало в ответ. ― Теперь делаю вид, что не вижу, но он всё равно иногда приходит. Можешь описать человека, которого наняла твоя… Алиса?
― Рост примерно сто семьдесят пять. Волосы сбриты, но видно, что они тёмные. И лысина естественная есть. На макушке ближе к затылку шрам горизонтальный сантиметра четыре в длину. Глаза карие. Нос с небольшой горбинкой, как после перелома. Над правым ухом родинка размером с горошину. Губы тонкие, он их часто покусывает. Пальцы на руках короткие. На левой между безымянным и мизинцем шрам почти до запястья с точечками от швов, но ладонь целая. Других особых примет не заметила. Представился он Олегом, но Миланья сказала, что это уголовник с фальшивым паспортом.
― Игнатьев, ― сразу же ответил Сергей. ― Я его знаю, пересекались. Тип и правда неприятный. А Миланья ― это…
― Ведьма, которая меня убила. Вообще она на маму порчу делала, но что-то пошло не так, поэтому умерла только я. Ну и она тоже. Тогда же. Теперь преследует меня и хочет, чтобы мы все трое побыстрее оказались на том свете. Это она мне сказала, что ты проводник, но при этом не хотела, чтобы мы с тобой общались.
Он кивнул ― обречённо так, с тяжёлым вздохом.
― Поможешь? ― уже в который раз спросила я.
― А ты поможешь мне избавиться от навязчивого внимания Алисы? ― прозвучал встречный вопрос.
― Помогла бы с радостью, но она меня не видит и не слышит. Ты ей на больное самолюбие наступил, вот сестра и бесится.
― Тогда пообещай, что больше не придёшь.
― Клянусь! Не знаю, чем могу поклясться, у меня ничего нет, но не приду. Даже если обманешь.
― То есть я могу вообще ничего не делать?
Наверное, он и правда видел меня отчётливо, поскольку посмотрел так, будто в душу заглянуть пытался. Я расстроилась. Подумала, что только зря потратила бесценные часы своей свободы, но забыла, что Воронцов может слышать и мои мысли тоже.
― Я постараюсь помочь, но не обещаю, что от этого будет польза, ― произнёс он примирительно. ― У тебя имя-то есть?
― Да откуда ему было взяться? ― проворчала я, но всё же немного успокоилась.
― А какое нравится?
― Не знаю. Мама с папой разные имена придумывали для нас двоих, но живой родилась только одна. Её назвали в честь Алисы, которая «в Стране чудес». Чудо же, что выжила. А меня им даже не отдали. И маме не показали, потому что зрелище было не из приятных.
― Алёна, ― предложил он. ― Как тебе?
― Алёна… ― задумчиво повторила я. ― Алёна Никитична Бельская. Уголовник этот, кстати, отчество Алисы ужасно коверкает. Алисой Никитовной называет. Алёна Никитична…
Меня будто что-то ударило ― не больно, потому что боли я не чувствую, но хлёстко, как бьёт лопнувшая струна. И сразу после этого стало так легко, будто только что полученное имя внезапно сделало мою свободу безграничной. Я испугалась и намеренно потянула нашу с Алиской близнецовую связь ― она никуда не делась, но словно стала ещё тоньше.
― Мне, наверное, пора возвращаться, ― встревожилась не на шутку.
― Ну прощай, Алёна Никитична, ― криво усмехнулся Воронцов. ― Надеюсь, что слово держать ты умеешь, и мы больше никогда не встретимся.
― Не встретимся, ― уверенно заявила я и просочилась через наружную стену на улицу.
Густые облака всё ещё укрывали небо толстым покрывалом, заслоняющим звёзды и луну. Воздух пах сыростью ― будет дождь. Внизу сияли светом фонарей и ярких вывесок улицы ночного города.
Я это сделала! У меня всё получилось! Сергей хоть и в смятении, но он знает того бандита и обещал помочь!
Приблизилась к окну, чтобы сказать на прощание хотя бы слово благодарности, и буквально нос к носу столкнулась с Воронцовым. Но у меня нет носа, а у него есть. Мой недавний собеседник стоял с закрытыми глазами, прислонясь лбом к холодному стеклу, и выглядел совершенно несчастным.
― Прости, ― расстроилась я.
Стекло поглотило его ответ, но я всё равно услышала: «Уйди уже».
Ушла, потому что снова почувствовала за собой вину ― теперь уже перед единственным живым человеком, который знает о моём существовании, но предпочёл бы никогда со мной не встречаться.