Город N. был настолько провинциальным, что даже время здесь текло с ленцой, словно решило взять отпуск за свой счёт. Единственным местом, где жизнь била ключом и иногда даже переливалась через край, была средняя школа № 13, названная в честь какого-то забытого революционера, имя которого уже никто не помнил, но табличку со здания него не снимали из уважения к традициям.
Именно в этой школе и суждено было встретиться двум девочкам, которым предстояло стать подругами на долгое время.
Маша Тихонравова появилась в первом классе с таким видом, будто она здесь уже всё знала и даже немного устала от этого знания. Она смотрела на учительницу ясными вишнёвыми глазами и улыбалась той самой мягкой улыбкой, которая позже будет сводить с ума всех мальчишек параллельных классов. Тёмные волосы были аккуратно заплетены в две косички, и даже в этом чувствовалась какая-то врождённая гармония, ни один волосок не выбивался из строя.
Даша Соколова, напротив, в первый класс пришла с взъерошенными хвостиками и выражением лёгкой паники на лице. Она смотрела на доску, на которой учительница писала палочки и крючочки, и искренне не понимала, зачем человечеству понадобилась эта дополнительная сложность. Палочки, ну, ладно, допустим. Но крючочки? Кому они сдались?
— Дашенька, — говорила первая учительница, Марья Ивановна, женщина с голосом, похожим на скрип несмазанной парты, — ты почему не пишешь?
— Я думаю, — честно отвечала Даша.
— О чём?
— О том, почему нельзя сразу писать слова, — вздыхала Даша. — Зачем эти крючки, если всё равно потом будут буквы?
Маша рядом тихонько хихикала, выписывая идеальные крючочки, которые могли бы украсить любой каллиграфический конкурс. Она закончила первой, положила ручку и с лёгким превосходством посмотрела на Дашу.
— Давай покажу, — шепнула Маша и взяла Дашину руку в свою. — Вот так. Держи ручку не как ложку, а как кисточку.
И Даша, к собственному удивлению, написала свой первый в жизни ровный крючок. С этого момента и началась их дружба: странная, противоречивая.
В начальной школе Маша училась играючи. Она схватывала всё на лету: таблицу умножения запоминала за один урок, стихи заучивала с первого прочтения, а диктанты писала с такой пунктуальностью, что даже Марья Ивановна, склонная к педагогическому пессимизму, иногда теряла дар речи.
— Тихонравова, ты уверена, что у тебя нет старшей сестры, которая делает за тебя домашнее задание?
— Нет, Марья Ивановна, — отвечала Маша, хлопая ресницами. — Я одна у родителей.
— Тогда почему у тебя всё так… правильно?
Маша пожимала плечами, словно извиняясь за свою идеальность, и садилась на место. Даша в это время сидела за соседней партой и с завистью смотрела на подругу. Ей, Даше, чтобы достичь того же результата, приходилось учить по-настоящему, с усилиями, но знания у нее почему-то вылетали из головы в самый ответственный момент.
— Мама, — говорила Даша дома, сидя над раскрытым учебником по математике, — я не понимаю, почему у Машки всё получается, а у меня нет. Она же не напрягается, когда учит. Рррраз, и все у нее готово и вызубрено.
— Просто она не показывает своих усилий, делает дома и молчит.
— Нет, показывает, как бы не так. Мы сегодня писали контрольную, я готовилась всю неделю, старшеклассник даже мне объяснял мне дроби. А Маша на десять минут раньше сдала листок. Десять минут, мама! А я сидела до звонка.
Мама вздыхала и обещала нанять репетитора. В доме Соколовых репетиторы менялись с завидной регулярностью: молодые студенты, пожилые учительницы, даже одна пенсионерка с филологического факультета, которая пыталась вложить в Дашину голову правила русской орфографии с помощью стихов собственного сочинения. Стихи были ужасны, но правила Даша запоминала ценой неимоверных усилий.
К пятому классу вырисовалась чёткая закономерность: Маша была отличницей без усилий, а Даша хорошисткой с усилиями, и эти усилия она прилагала не только к учёбе.
Особенно остро это проявилось в старших классах, когда в игру вступил третий, самый опасный фактор, мальчики.
Мальчики в школе № 13 были, как и положено, разных калибров: шумные и тихие, высокие и низкие, отличники и двоечники. Но всех их объединяла одна странная особенность: они бегали за Машей. Бегали стайками, словно голодные волки за ручной газелью, которая, впрочем, никакой газелью не была, а была просто красивой девочкой с вишнёвыми глазами и мягкой улыбкой.
Маша относилась к этому с философским спокойствием. Она не строила из себя принцессу, не задирала нос, не требовала носить портфель и не писала записок с сердечками. Она просто улыбалась, и у мальчиков подкашивались колени. Она никого не отшивала грубо, просто говорила:
- Ребята, вы такие смешные, ну зачем вам это
И они становились ещё смешнее, но уже в хорошем смысле, и готовы были горы свернуть, лишь бы она обратила на них внимание.
Даша смотрела на это с двойственным чувством. С одной стороны, она была подругой и искренне радовалась за Машу, а с другой: внутри неё жил тот самый червячок, который просыпался всякий раз, когда она видела, что Маша получает всё легко, а она, Даша, с трудом.
— Нечестно, — бубнила Даша за обедом в школьной столовой, ковыряя вилкой безвкусную гречку. — Ты даже не стараешься, а они все твои.
— А мне не нужны все, — спокойно отвечала Маша, жуя булочку. — Мне нужен кто-то один, но хороший.
— И кого ты выбрала? — с подозрением спрашивала Даша.
— Среди наших мальчиков такого нет. Так что никого.
Даша посмотрела на неё и поняла: надо действовать. Но как? Она была симпатичной, никто не спорил, но её симпатичность была какой-то… обычной. Светлые волосы, голубые глаза, веснушки на носу, которые она ненавидела и постоянно припудривала. Она была той девочкой, про которую говорят «милая», но не «красивая». «Милая» — это приговор, это почти то же самое, что «хорошая подружка, но не для серьёзных отношений».
И когда Даша замечала, что Маша обратила внимание на какого-нибудь мальчика: задержала взгляд, улыбнулась чуть ласковее, чем обычно, внутри Даши включался механизм экстренного реагирования.
Тактика номер один: внезапное появление в поле зрения. Даша подлетала к мальчику, якобы случайно, с вопросом по математике или литературе, и начинала заливисто смеяться над его шутками, хотя те были совсем не смешные.
Мальчик, сбитый с толку внезапной дружелюбностью, переводил взгляд на Дашу. А Даша уже крутила хвостиком и рассказывала анекдот, который выучила специально на такой случай.
Тактика номер два: тонкий намёк.
- Ты знаешь, — говорила Даша мальчику, глядя на него преданными глазами, — а Маша говорила, что ты слишком высокий для неё. Ей нравятся низкие.
Мальчик, который был среднего роста, начинал сомневаться в себе. А Даша добавляла:
- Но мне кажется, ты прекрасный. Ну, если хочешь, я могу с тобой подружиться.
Тактика номер три: прямая угроза.
- Если ты будешь за Машей бегать, я расскажу всем, что ты в шестом классе подглядывал к девочкам в раздевалку.
Мальчик, который никогда этого не делал, пугался и ретировался. А Даша победоносно улыбалась и смотрела на Машу.
И иногда это срабатывало. Некоторые мальчики отворачивались от Маши и начинали ухаживать за Дашей, правда, недолго. Через неделю-другую они снова возвращались к Маше, но Даша успевала получить свою порцию внимания и почувствовать себя победительницей.
Маша на всё это смотрела с лёгкой усмешкой.
— Даша, зачем они тебе?
— В смысле? — невинно хлопала глазами Даша.
— Ну… мальчишки эти.
— Я просто общаюсь. Они просто начинают обращать на меня внимание. А ты ревнуешь, что тебя на меня променяли?
— Нет, конечно, — смеялась Маша. — Зачем ревновать того, кто мне не нужен. А если он тем более выбрал другую, я могу порадоваться. А вдруг бы он мне понравился, а потом раз, и ушел к тебе? Лучше заранее знать, что с таким мальчиком дело иметь нельзя.
И в этом смехе, в этих словах не было ни капли обиды или ревности. Маша действительно была свободной, как ветер, не влюбленной, и парни для неё были скорее друзьями. И если мальчик выбирал Дашу, Маша просто пожимала плечами:
- Зачем мне такой мальчик, который так легко меняет привязанности?