Нелли прикрыла калитку, потрепала щенка, вошла во двор и вдруг услышала, что в сарае кто-то есть. Хорошо б Ирина. С глазу на глаз бы поговорить. Хотя, о чем, как вести беседу, Нелли так и не решила. Любопытной кумушкой выглядеть не хотелось, а умничать – не ее случай. Чья б корова, как говорится ...
Но в сарае увидела Любу. В коротком застиранном халатике, с раскосмаченной головой и красным носом, она тут хозяйничала – собирала яйцо.
Она не видела Нелли, а та засмотрелась. Ее ученица. Способная, красивая девчонка. Она всегда приходила исправно, как солдатик на пост, работала с душой.
– Нель Степанна! Ой, здравствуйте! А Вы... Вы чего? Ой, я забыла Вам позвонить. Я не еду на конкурс. Заболела, надо обследоваться и ...
– Люб, я знаю все. Беременная ты. Девчонки сказали, – перебила Нелли, чтоб уж не врала.
Люба отвернулась, делала вид, что ищет яйца.
– Ничего я не беременна. Это слухи, – проворчала себе под нос.
Нелли прижалась к косяку, молчала, наблюдала за девочкой. Заплаканная, нос красный, глаза потерянные. Господи, совсем ведь одна в своей беде... Нелли вспомнила себя в такой же ситуации и вдруг заговорила.
– А я в семнадцать залетела. Испуга-алась. Молчу, никому ни слова. А у самой все поджилки трясутся. Представляешь, я тогда заикаться начала, во как испугалась.
– И чего? – косилась Люба.
– Ничего. Родила. Светка вон. Мать убить меня хотела, как узнала, а потом в Светке души не чаяла. А женишок мой пропал.
– Как пропал? – Люба смотрела уже открыто с интересом.
– Так. Они шабашили тут. Уехали, да и с концами.
Люба молчала. Вот понятно, что поговорить хочет, но сознаться боится. Но потихоньку себе под нос все же заговорила:
– А я Левке написала, а он молчит, даже не прочел, – она смотрела во двор, куда-то вдаль, говорила тихо, – А потом предки телефон забрали. Я Вам поэтому не позвонила. Без телефона я. Я письмо даже ему написала по почте, но ответа тоже нет.
– Когда отправила?
– Двенадцатого. А сегодня двадцать третье.
– Так получил, но ответу еще рано быть. Ты чего? Это ж армия. А может их отправили куда... Там не все так просто. И телефоны у них забирают.
– А Вы откуда знаете?
– Знаю. Уж поверь!
И этого "знаю" ребенку было вполне достаточно, глаза ее чуть повеселели.
– Да?
– Конечно.
Но вдруг глаза опять потухли.
– Ему Катька тоже пишет, что я без телефона. И я с ее телефона сообщение ему написала, и не одно уж. И все. Он ... Он ничего уже не сделает. Поздно...
– В женскую поедете? – страшные слова говорить не хотелось.
Люба кивнула обреченно.
– А я все про закон этот Сансары думаю, Нель Степанна. А если там уже чья-то душа поселилась, то куда она? А?
Когда они начали делать этот танец, когда выбрала Нелли эту музыку, вопрос этот встал. Нелли полезла в интернет, а потом, подшивая порвавшиеся балетки младших, объясняла ученицам своими словами:
– Это когда душа переселяется. Умер человек, а души же не умирают, ищут себе другое тело. И чем больше человек сделал хорошего, чем светлее его душа, тем лучше и счастливее он будет в следующем теле.
– Нель Степанна, а это правда что ли? – сомневались девчонки.
– Конечно, – оборвала зубами нитки, – Чистая правда.
Нелли ничуть не сомневалась, хотя бы просто потому, что теория эта ей очень нравилась.
Красиво ведь: "Мы будем петь голосами своих детей и голосами их детей... Таков закон Сансары".
– А я все про закон этот Сансары думаю, Нель Степанна. А если там уже чья-то душа поселилась, то куда она?
Сердце заныло от её детской бесхитростности. Перед Нелли стояла девочка, глупенькая, маленькая, испуганная девочка. И уже женщина, которая может стать матерью. Ей нужен совет хоть от кого-то. Она, эта девочка, хватается, как за соломинку, за любое спасение. Одинокая, бесплотно-прозрачная ...
– Душа? Не знаю, Люб. Не знаю. Пойду, поговорю все же с родителями, ладно?
Хотелось убежать. А чего ей ответить? Что улетает душа в поисках другого тела? Жестоко как-то ... Что все это придумка? А как проверить? В общем, не нашла она слов.
– Не-не. Вы домой к нам не ходите, Нель Степанна. Там тихий ад. Отец молчит, мама молчит. Она сегодня даже Маргариту Павловну выпроводила, сказала, чтоб не совались.
– Да?
– Ага ...
– А чего я шла? – пожала плечами Нелли в сомнении, – Не, Люб, пойду. Я не буду соваться, но ты нам на конкурс нужна.
– Не-е, мы в пятницу как раз..., – замотала головой Люба, – Мамка не отпустит ни за что.
Она не договорила, но Нелли все поняла.
Она постучала в дверь и зашла в дом. У них так принято было.
Ирина шагнула навстречу, вытирая руки о передник. Нахмуренная, не такая, как всегда. Замерла.
– Здрасьте, – поздоровалась Нелли.
– Ой, здрасьте, – кивнула, – Если Вы по поводу конкурса, так не едет Люба, заболела. Деньги можете не возвращать, – проговорила быстро, закрывая вопрос.
– Да нет, деньги-то я как раз верну, если не поедет, – махнула Нелли рукой, – Просто, сами понимаете, два дня осталось, а рисунок танца...
– Ну, – всплеснула руками хозяйка, – Что же делать. Обойдитесь как-то без нее.
– Девчонки сказали, что не поедут без нее. Отказываются ехать.
– Как это отказываются? Прям, из-за одной Любки?
– Угу, переживают. Да и перестроиться трудно.
Ирина замолчала, посмотрела на нее внимательней.
– Тоже какую-то там ахинею несут? Да? Переживают они. Враки все это! – сказала напористо,– Так и знайте! Враки! Нет, вы посмотрите на них, в своем глазу, так и полено не увидят, а в чужом...
– Ир ...
Нелли так жалко сейчас ее было – Ирину. И Любу жалко. Так жалко, что она вдруг заплакала.
– Ир, боится ж она... Страшно ей. Че ты? – перешла на "ты" по старой памяти.
Ирина смотрела на нее недоуменно, а Нелли, вдруг разревелась сильно. В одной руке держала она сумку, а другой прикрывала глаза и плакала.
Ирина молчала, ничего не говорила, растерянно ждала, когда Нелли успокоится. И тут хлопнула дверь в сенях. Нелли быстро вытерла глаза, втянула носом, думала, что идет Люба, но в дверь вперевалку зашла мать Ирины.
– О! Здорово, Нель.
– Здрасьте, Ольга Ивановна.
– А че это ты к нам? Тоже, поди, сплетни эти услышала, так враки это.
– Мам..., – останавливала мать Ирина.
– А чего? Нечего про девчонку слухи распускать. Все хорошо у нас.
– Мам, дай мы поговорим. Нелли о танцах поговорить пришла...
– Аа..., – посмотрела хмуро Ольга Ивановна, – Ну-у, коль о танцах.
Она прошла в комнату, но было ясно – слушает.
– Я пойду, – сказала Нелли, – Но если надумаете ехать, очень выручите.
– Провожу, – шла следом Ирина.
Собака со щенком пошла с ними за калитку.
– Ты прости, Ир. Вмешиваюсь не в свои дела. Я и сама-то ведь Светку родила в семнадцать, считай. Как вспомню страх этот. Жить ведь не хотелось.
– Ты что думаешь, что Люба может того самого ..., – вытаращила глаза Ирина.
– Не-не. Ты чего? Не-е... Я просто, к слову. Себя молодую вспомнила.
– Ну, и родила ты. И что? Принесло тебе это счастье? – с укором спрашивала Ира.
– Счастье? Не знаю. Так ведь и горя не принесло. Дочка – это разве не счастье? А личная жизнь состоялась. Муж у меня последний хороший был, детей любил, своими считал. Жаль только, умер. Счастье ж оно разное бывает. А Люба ваша вон в закон Сансары верит, переживает.
– Во что?
– В закон Сансары. Это когда... ну... душа переселяется в младенца, когда он внутри еще.
– Господи! Глупости какие. Какая душа? – Ирина смотрела на щенка, он заигрывал с матерью.
– А она верит. Вот и говорю, тяжко ей сейчас. Может... , – она посмотрела на Ирину. Как они похожи были с Любой. И обе – потерянные сейчас, – Ладно, Ир, прости, что зашла. Я ведь по корыстным целям – танец свой спасаю. Пойду. До свидания.
Она пошла по тропинке, услышала в спину:
– Придумали Сансару еще какую-то ...
И все-таки Нелли ждала Любу, поглядывала на репетициях в окно клуба. Но так и не дождалась. Катя встречалась с подружкой втихаря, докладывала Нелли по секрету, не при всех.
– Ничего хорошего там, Нель Степанна. Любка плачет, и мамку ей жалко. А Левка ничего не пишет. Нет с ним связи, я каждый день по сто раз пишу ему. А его ведь и официально можно было вызвать, раз такое дело. А они ребенка не хотят, понимаете?
– А они не поссорились с Левой?
– Ну так, чуть-чуть может. Но если б он про ребенка узнал...
А по селу говорили разное. Ничего уже не поймешь. Кто-то, что уж свозили Любу на аборт, кто-то, что посадили в тюрьму и Левку – пошел, так сказать, за совращение вслед за братцем. И так страшно было это слышать! Вся Неллина душа противилась этому.
***
***
И вот наступил день конкурса.
В пятницу утром возле клуба кипела людская мешанина. Родители малышей ехали с ними, а старших девочек лишь провожали.
– Нель Степанна, Нель Степанна!
Нелли грузила реквизит, считала ведерки для танца малышей. Катя ее сбивала.
– Кать, не видишь – считаю! Е-мое!
– Нелличка Степанна, – схватила ее за руку Катерина, – А можно Любка с нами поедет?
– Как это? Обалдели совсем? Я ж уже заявку... , – Нелли разогнулась, поняла суть, – Кать, где она?
– За сараем. Не хочет в толпу. Но если Вы разрешите...
– Ааа... Погоди, а родители ее отпустили?
Катька мотала головой, как оглашенная.
– Ага, ага, ага... Они оставляют ребенка. Нель Степанна, представляете?
– А Лева? Он...
– Он так и не ответил, но... Нель Степанна, ну можно она будет танцевать? А? Мы ведь в момент назад перестроимся. Ну, пожалуйста!
Нелли никак не могла поверить.
– Ну-у, если ее мама не...
– Спасибо! Спасибо! Я с ней буду, мы в автобус на выезде сядем, ладно? Сюрпризом. Только остановитесь, – Катька улетела метеором, а Нелли так и осталась ошарашенная.
Через пару минут она ушла в клуб, подальше от толпы, набрала номер Ирины.
– Да, Нель.
– Я насчет Любы, можно ей с нами? Вы отпустили?
– Можно. Отпустили, Нель. Только... Только, Нель, приглядывай там, чтоб не скакала зря-то, не тащила ничего. Все-таки беременная.
– Присмотрю. Обязательно присмотрю, Ир.
А потом в автобусе считала она детей, а душа пела:
Они сказали: нас поздно спасать и поздно лечить
Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы...
Лучше, чем мы...
Лучше, чем мы...
– Нель, Степанна, Катьки нет! – хватилась Ксюша.
– Они на выезде сядут.
– Они?...
Суета отправки подошла к концу.
– Поехали, дядь Жень. На выезде наши две с чехлами стоять будут – подхватить надо, – наклонилась Нелли к водителю.
Подъехали, все увидели Любу еще в окно.
– Любка! Девчонки смотрите, это Любка!
Катя с Любой заходили в автобус.
– Нет, а мне вы не рады, да? – притворно обижалась Катерина.
– Нель Степанна, а Вы знали? Да? Знали?
Нелли ничего не отвечала. Пусть это останется загадкой.
И уже, когда старшие девочки стояли на улице в кружочке без малышни возле Областного дома народного творчества, Люба откровенно призналась.
– Да, девчонки, я беременная. Рожать – в ноябре. Но девятый мне закончить разрешили. И только... Только танцую с вами последний раз. Вот сейчас и всё. Давайте станцуем круто!
– Давайте...
– Да мы сейчас разорвем этот ДК...
– Мы – лучшие!
– Любка, ты не сомневайся!
Все шумели, галдели.
– А знаете. Мамка прочитала про наш этот закон Сансары. Ей Нелли рассказала, не я. Расплакалась, и вот... отпустила меня. Сказала – рожай, вырастим, вдруг, и правда, душа уж...
– Ура! У нас ребеночек будет.
– Когда меня не станет, я буду петь голосами, – запела Маша своим грудным голосом, и подхватили все...– Моих детей и голосами их детей...
Ох, и тяжел же был этот конкурсный день. Нелли поддерживала малышню за кулисами, подавала ведра, подсказывала, волновалась.
А во второй половине дня выбилась из сил совсем. И в горле стоял какой-то ком – хотелось плакать.
– Девчонки, а вы не против, если я в зал пойду? Посмотрю хоть раз на вас из зала, – спросила старших.
– Идите, Нель Степанна. Мы станцуем.
И станцевали. Да еще как!
Нелли плакала. Смотрела на Любашку. Ох, как она танцевала! И девочки... Они так никогда не танцевали.
– Плачете? Дочка что ли? – спросила женщина, сидящая рядом.
– Все... Все – мои дочки. Руководитель я..., – утирала слезы Нелли.
– О! Хорошо девчонки танцуют. И правда, "наши дети будут лучше, чем мы" .
Малыши остались без диплома. А старшие девочки заняли второе место. Первый раз за пять лет в руках Нелли держала кубок Лауреата.
Счастливы были все.
Только водитель на обратном пути ворчал, уж очень неугомонными были они в автобусе.
– Сядьте, я сказал! Сейчас высажу! Нелли Степановна, угомоните их!
– Девочки, с мест на ходу вставать нельзя! – кричала усталая, но довольная Нелли.
А дорога, и впрямь, ближе к селу шла колдобинами. И только вроде все угомонились, некоторые даже задремали, вечер все-таки, весь день на ногах, как вдруг вскочила Катерина с места, поколыхалась по проходу с криком к Любе.
– Любка! Любка! Где телефон твой? Где? Там Левка появился в сети!
Даже водитель притих, знал тоже историю Любы.
Люба полезла в рюкзак, начала рыться суетно, невероятно долго. Нашли... Она уткнулась в телефон напряженная, брови вверх. Что-то читала, потом сжала губы плотно, глаза ее наполнились слезами, что-то писала в ответ.
Весь автобус притих, ждали. Катя стояла рядом, Маша нависала сзади. Витало чувство невероятной сопричастности, и даже страха за подругу.
Они сегодня танцевали, всю душу вложили в танец, они были на подъеме, на взводе. Неужели сейчас все это перечеркнется чьей-то бедой?
– Ну, Люб, чего он? А? Люб! – трепала ее рядом сидящая Ксюха.
Люба подняла глаза, посмотрела на всех, как будто видела впервые, обвела глазами. Приходила в себя.
Кивнула.
– Все ок. Замуж зовет. Ребенка хочет ...
– Ууу-ррра! – разнеслось по автобусу!
По сельским ухабам ехал автобус, наполненный детьми.
Наполненный сполна.
А из открытых его окон доносилась она – любимая Сансара:
Когда меня не станет, я буду петь голосами
Моих детей и голосами их детей.
Нас просто меняют местами,
Таков закон Сансары — круговорот людей.
Ой, мама ...
***
Пишу для вас...
Друзья, я благодарна вам за лайки и комментарии, благодарна тем, кто поддерживает донатами ❤️ Бесценна ваша поддержка, друзья!
И пусть наши дети будут лучше, чем мы🌿