– Любка где?
Девчонки опустили глаза, вдруг начали играть в переглядки.
– Не будет ее, Нель Степанна, – ответила за всех Ксюха.
– Как? Совсем? – кончики пальцев, уже набирающие номер Любы, похолодели.
Уж больно вид у девочек был унылый. Она почувствовала неладное.
– По ходу, совсем, – и опять переглядки.
– Че случилось-то? – посмотрела строго.
Какие уж танцы. Девчонки сегодня притихшие, стоят по кругу. А обычно и не соберешь. Новость ошарашила всех.
– Беременная она, Нель Степанна.
Нелли вытаращила глаза и застыла. Молчали и девчонки, прятали глаза.
У Нелли Степановны нет ни образования, ни особого творческого дарования. Её идеи - это ворох увиденного по телеку, просмотренного по интернету, перемешенного с тем, что делала сама в детстве. Вкус? Вкус тоже – вопрос спорный.
Все, что есть у нее – это огромное желание сделать жизнь села лучше. Нет, вру, еще есть... есть светлая душа. Именно за это желание и душу и взяла ее на мизерную ставку хореографа сельского клуба Юлия Сергеевна, директор. Нелли даже не просила – уж и бесплатно работала у нее, точно также, как за деньги – рьяно, много и с душой. Приезжала с птичника, и сразу – в клуб.
Она собрала вокруг себя девчонок, разучивала с ними балетные вычурные па, корявые, как стены их клуба, сляпанные наскоро еще в шестидесятых, дробила не слишком ритмичные дробушки, водила хороводы.
Иногда получалось совсем неплохо. Юлия была довольна. Хоть и опять будет ругать представительная начальница отдела культуры, брезгливо тыкая в самодельные костюмчики.
– Что это у вас? Неужели костюмы нельзя было сшить? Да и танец – так себе, никуда не годится.
Юлия пообещает все исправить, но забудет это обещание до следующего наезда начальства.
Знала б эта дама-начальница, каково это – собирать деньги с местного населения, которое наполовину живет за счет хозяйства. А на клубную минимальнкю зарплату разве можно найти специалиста, который к ним, за тридевять земель, будет еще и ездить.
У умничать каждый горазд.
Юлия Сергеевна, женщина в годах, заведовала этим клубом тридцать с лишним лет. Помнила и Нельку, бегающую сюда еще девчонкой.
Любое село не живет без подвижника. В каждом есть свой тренер или педагог, культработник или мастер резьбы по дереву, человек, кому дорого это место, а главное – люди в нем. Когда-то такой была и сама Юлия Сергеевна, только с годами пыл ее поугас, такой была и Нелли, еще горела.
Главное – клуб заполнился детскими голосами – голосами девчат. Мальчишки на танцы не шли – не мужицкое это дело. Но присядки и хлопушки лихо исполняли и девчата. Они прятали косы под картузы, скрывали под широкими народными косоворотками недавно нарисовавшиеся груди, которые все равно, как не прячь, бессовестно выдавали в ряженых кавалерах невинную женственность.
– Значит беременная? А это точно?
– Ага, там уж в школе разборки.
– Мамка ее в районную консультацию таскала, – подтверждали девчонки.
– Нелли Степанна, а чего – Левку правда посадят теперь?
– Посадят? Да нет... Хотя ... Ой, девчонки, не знаю. Ошарашили. А как же конкурс-то? Без Любки-то? А?
Нелли посмотрела на девчат. Они не танцев ждали, а разговора. С кем им еще поговорить об этом. Матери, наверняка, всполошились, наставлениями сыплют и осуждают Любку, а заодно и всю ее семью. Бабки – и того паче.
А она-то, она-то сама чему может научить их? И имеет ли право осуждать?
– Ладно, ковер расстилайте, поговорим на разминке.
Девчонки радостно бросились к ковру.
Этот старый ковер из дома притаранила тоже Неля. Она б все из дома перенесла, если для дела нужно. А тут нужно – пол в зале, где занимались они – многослойно крашенная доска. Местами краска выщерблена, облупилась. А растяжки они делали на полу сидя. Тянулись плохо, ленились. Нелли говорила, что растяжки - основа хореографии, но, если честно, и сама занималась ими без желания. Нужно было ставить танцы – это куда интереснее.
– Тянемся, – приказала, видела, что девчонки лишь делают вид, ждут разговора.
– Нельзя, девчонки, знаете ведь... Знаете, а все равно..., – начала она коряво.
– Не обобщайте, Нель Степанна, мы – никогда, – качала головой Маша.
– Ага. Любка тоже так думала, а вот ..., – ответила Катя.
– Тянемся, тянемся, чего ленимся? – обдумывала разговор Нелли.
Господи, что она им может еще сказать? Чему научить?
Она выросла в этом селе, вот также бегала девчонкой в этот клуб. Тогда была у них преподавательница хорошая, закончившая хореографическое училище.
А потом ... Старшую Светку она и сама родила от шабашника. Ей только исполнилось восемнадцать. Они тут коровник строили. Шабашник был хорош собой, черняв, кучеряв и весел. Носил непривычное имя Самсон. А Нелле влюбиться - раз плюнуть. Она влюблялась моментально и крепко, порхала, как бабочка, глаза горели, сердце билось в ожидании свадьбы...
Когда дочка родилась, она еще долго ждала своего Самсона, надеялась и всем говорила, что он вернется. Не вернулся, пропал на просторах Союза.
Мать махала рукой, ворчала, но чернявую внучку любила больше жизни. А Нелли опять влюбилась. Влюбилась и уехала за очередной любовью из села. Через два года мать привезла её из больницы. Черную от синяков, с гипсом на руке, кровоточащим глазом и Максимкой внутри.
Мать молилась за счастье Нелли, и вымолила. Нашелся мужичок, не такой как прежние – невидный, маленький, но надежный. Нелли, глотнув невзгод, уцепилась за него. Кому не хочется личного счастья? Через год они и детей забрали.
И вот, вроде, улыбнулось счастье. Живи. И жили хорошо. Но пять лет назад муж ее скончался. Он долго болел, Нелли любила его, превратилась в сиделку, но после смерти отца из квартиры родная дочь мужа ее выпроводила. А Нелли даже не оспаривала. Не такая она. И деньги у нее не живут долго. Вечно кому-то помогает. Родственникам, которые по всем параметрам благополучнее, чем она, частенько любителям халявы, клубу, своим девочкам.
Она с детьми вернулась в село к матери. Сейчас сын учился в городе, в том самом техникуме, в котором не доучилась она. А дочь уехала искать счастье в Красноярск.
Лишь бы искала не так долго и неумело, как ее мать ...
– Нель Степанна, а перестраиваться будем? Любка ж везде в первой линии, и чего?
– Да, и выводит, а я – за ней. А теперь как? – моргала огромными глазами Ксюха.
– Перестраиваться? – Нелли вздохнула, – Нет. Не будем.
– А как же...
– Вечером к Любе схожу, поговорю. Почему не станцевать-то? Ребенку это еще не вредно.
– Вы чего? Не отпустят ее...
– Нее, там страшно все, – зашумели девчонки.
– Посмотрим, – ох, как же сомневалась Нелли и сама, – Построились? Сначала под счет. И раз, да, три, четыре...
А потом и под музыку. Нелли нажала кнопку колонки, отсчитала трек.
И глубокий с мягкой хрипотцой голос Басты запел:
Делай вопреки, делай от руки,
Мир переверни, небо опрокинь.
В каждом наброске, в каждом черновике
Учитель продолжается в свом ученике...
Девочки танцевали.
***
Казалось, в этом селе Нелли живет вечно, как будто и не уезжала. Это мать ее приезжая, вышла замуж и приехала сюда.
Все тут к Нелли привыкли, все ее знали, видели ее в клубе, вела она свадьбы и банкеты, решала насущные проблемы.
Уважали. И было за что. Мир деревни - очень земной и простой, интересы большинства тут выше огородных кустов не вырастают. И это объяснимо: человек живет тем, чем выживает. А выживает население - огородами. А не будет этого - с голоду сдохнешь при уровнях сельских зарплат.
Повадились как-то к ним с матерью в огород воровать вишню два соседских пацаненка. Да еще и на остановке их вишню продавали. Мать возьми и сдай их в полицию. Мать понять можно.
Только Нелли вдруг мальчишек из районной полиции домой привезла. И – к столу.
– Мам, голодные мы. Поедим.
Мать только руками развела.
Мама мальчишек умерла пару лет назад от какого-то скоротечного рака. Одному тогда было восемь, второму – шесть. Отец их держался долго, даже женщину привел, но много она не прожила у них, уехала. А отец запил. Не то, чтоб постоянно, но загулы были частыми и долгими.
Все в селе знали - худо-бедно, но мальчишек Николай без матери поднимает. В моменты трезвости – работящ, умен, сноровист. А пенсия по утрате - слезы... Вот только без женщины да с пьянками хозяйство его подзапустилось. Ясно – когда отец пьет, мальчишки полуголодные. Старший подряжается на прополку, убирает дворы и сараи соседей – за копейки.
Тогда Нелли всех на уши поставила. Определили мальчишек в интернат. Теперь к отцу – только на выходные. Так Нелли, когда в такие дни Николай в запое, к себе их из интерната забирала. Они то с ней в клубе торчали, то по селу гоняли.
И мать привыкла, на прополку их, конечно, гоняла, но к каждой субботе тушила мясное, пекла пироги и ватрушки.
– Мальчики приедут. Внук и Егорка с Петей. Господи, как они там, в этом интернате! – качала она головой.
Сейчас Нелли шла в дом Даниловых, в дом ученицы своей Любы. Боязливо шла. И были тому причины.
Мать Любы – Ирина имела на нее обиду. Было время – не здоровались совсем. А причина – ревность.
Когда приехала сюда к матери, устроилась Нелля работать на птицефабрику. Ходила пешком. Недалеко, в общем-то, чуть больше двух километров. А тут – Саша Данилов – нет нет да и подбросит. Когда одну, а когда и нескольких женщин сразу.
Нелли и думать не думала о нем, как об ухажере. Скромный, краснеющий и уже немолодой. Она даже однажды читала ему стихи о любви по дороге. Только о любви к нему и не думала.
Но вот встретила у магазина как-то Ирину, а та ее в сторонку отзывает:
– Хватит с Сашей кататься. Прекрати это! Неужели сама не понимаешь? Мало тебе мужиков?
– Чего? – Нелли аж рот открыла.
Вот уж чего-чего, а такого не ожидала. Многое было, порой и врала, что равнодушна, но нравился мужчина, а тут... Просто попутчик, ни сном, ни духом...
– Ни чевокай. Отстань от моего Саши. Не видишь что ли?
– Что не видишь?
– Ничего. Сама должна догадаться, – Ирина развернулась и пошла, но оглянулась, – Так и знай, не отдам!
Нелли была ошеломлена. А потом была свадьба в селе большая, которую вела Нелли с нанятым ведущим вместе. Вот тогда и поняла она всё. Подвыпил Сашка, осмелел, сам признался ей на задворках.
– Ты не женщина – ты мечта, Нель.
Она махнула рукой.
– Да ну Вас! Уж вон и Ирина ревнует. Нельзя так, Александр. Пошли, пошли ...
Догадалась, влюбился, видно, в нее Саша, сказал что-то лишнее жене, вот и решила та, что Нелли перед ним хвостом вертит.
История эта улеглась, только тогда, когда пришла к ней заниматься Люба – способная красивая скромная девочка, их дочка. Тогда и начала Ирина с Нелли здороваться сквозь зубы.
И теперь Нелли шла в их дом. Любе – нет и шестнадцати, а уже – беременность. Левку Семенова – ее кавалера, этой весной проводили в армию. Светловолосый, волнистый чуб, в общем, ни дать ни взять – юный Есенин.
Надо сказать, что в последнее время перед армией они как бы и не встречались. То ли поссорились, то ли скрывались, потому как Ирина и Александр были против такой дружбы и дальнейших планов дочери.
Левкина семья тому причиной.
Левкин брат после армии попал на зону. Угнал у соседа машину, девчонок покатать. Покатал, машину бросил. Сосед её особо не искал, ему с утра доложили все. Беда была в том, что у жены соседа с матерью мальчишек Семеновых "были контры". И заявление в полицию сосед написал. Думалось, обойдется условным сроком - не обошлось.
А дальше – по накатанной. Знакомства что ли блатные завел он там ... В общем, вышел, и опять – срок.
А Даниловы – семья порядочная. Девчонке еще учиться. И что там вырастет из второго сына Семеновых – поди пойми. А вдруг да покатится за братцем считать зоны.
Нелли шла, а в голове заезженный мотив песни Басты, под которую танцуют.
Под навесом у магазина сидели бабоньки.
– Здорово, Нель!
– Здравствуйте, теть Вер, здравствуйте, – кивнула всем.
– А концерт-то когда покажете, Нель, – окликнула баба Анна, заядлая зрительница всех концертов в клубе.
– Так уж теперь на майские.
– Они же на конкурс едут, ты чего? Не до концертов им, – блеснула знаниями тетя Вера, – Когда едете-то, Нель?
– В пятницу уже.
– Автобус-то выхлопотала ли?
– Ага. Юлия Сергеевна помогла. Едем.
– Ну, удачи вам там. Шоб первые места только!
– Спасибо...
Нелли пошла дальше, а на душе – тревога. Какие первые места? Не было их никогда. Даже третьего не занимали. А сейчас так вообще... Готовились-готовились... И что теперь?
Ну, ладно. Танец-то как нибудь худо-бедно спасут. И Бог с ними с этими местами.
А Любка как же? Горела девчонка. А теперь беда у нее такая, позор на весь поселок. Школьница ведь еще. Девятый класс...
В вечернем оцепенении стояло уже село. Она открыла калитку, в ноги ей сразу ткнулся кутенок. Этакий батончик с загнутыми ушами. За ним уже вперевалку шла мать – основательный батон с грустными и мудрыми глазами.
– Хозяева дома? – спросила Нелли у собаки, и та повернула голову к крыльцу и вздохнула.
Понятно, сейчас только вздыхать ...
***
Пожалуйста, не забудьте о лайках ...