Через несколько сотен метров бабушка остановилась, всматриваясь в запустелый дом, на котором, словно чужеродное пятно, выделялась вывеска «Продаётся».
— Это точно та самая дача. Смотри, два входа: один на восточную сторону, а другой на южную. Такой дом был здесь только один. Обычно двери выходили на противоположные стороны. Мы занимали южную, — быстро заговорила бабушка, словно стараясь убедить саму себя, что не ошиблась.
Со стороны соседнего участка раздался голос:
— Здравствуйте, вы по поводу покупки дома? Если хотите, пройдите во двор, осмотритесь. Только хозяева сами показывают дом. Вы с ними созванивались?
— Нет, мы пока только присматриваемся, — опередила бабушку Лена. — Так вы говорите, во двор можно пройти?
— Да, замка на калитке нет, — ответила соседка. — Проходите, не стесняйтесь.
Елизавета Семёновна несмело ступила во двор. За полвека здесь многое изменилось до неузнаваемости. На месте старого сада росло несколько молодых деревьев, за которыми уже давно никто не ухаживал, клумбы заросли пыреем, а дорожки едва угадывались среди высокой травы. И всё же, несмотря на запустение, двор оставался узнаваемым.
— Бабушка, а кто жил во второй половине дома? — спросила Лена.
— Хозяева, в основном летом. Зимой они занимали весь дом, а на лето сдавали комнаты дачникам.
— Интересно, продают дом те же хозяева или уже другие? — задумчиво произнесла девушка.
— Вряд ли те же. Скорее всего, их наследники или совсем новые владельцы.
— А ты так ни разу и не приезжала сюда после того, как твой отец пропал? — спросила Лена.
— Нет, некуда было приезжать. Хозяева наверняка сдавали комнаты кому-то другому. Да и была я тогда очень обижена на отца. Мама постоянно твердила, что он о нас и думать забыл, что какая-то мазня стала ему дороже семьи. Только с возрастом я поняла, что не во всём она была права.
Елизавета Семёновна и Лена ещё некоторое время бродили по двору, посидели на крылечке, подставляя лица ласковому осеннему солнцу, и наконец решили возвращаться в город.
— Так что вы решили насчёт дома? — окликнула их соседка. — Вы не смотрите, что с виду он неказистый. Здесь лет пять никто не живёт, но дом крепкий, да ещё и с историей.
— А что за история? — с живостью поинтересовалась Лена.
— Да разные люди здесь дачи снимали, в основном художники или музыканты, такие непризнанные гении.
— А не помните, кто именно в этом доме жил? — не унималась Лена.
— Да как же я могу помнить, — улыбнулась женщина, которой на вид было около пятидесяти.
— А хозяева в этом доме не менялись? — продолжала сыпать вопросами девушка.
— Я же говорю, лет пять назад его купила какая-то молодая пара, — пояснила соседка. — Так и не жили здесь толком. Вот теперь и продают.
Надежда на то, что удастся узнать что-то о прадеде у нынешних владельцев, угасла.
Лена хорошо понимала, что стать серьёзным и компетентным искусствоведом невероятно сложно. Ей предстояло изучить множество стилей, эпох и направлений, постичь тонкости работы художников, секреты их самобытности. И, кроме того, научиться доносить свои знания до широкой публики. Материала, который нужно было запомнить, было так много, что порой её охватывали сомнения: сможет ли она достичь высот в своей профессии, сумеет ли открыть таинственный мир живописи не только для себя, но и для других людей. Однако всякий раз, когда её одолевала усталость или неуверенность в собственных силах, она вспоминала о своём прадеде, и решимость найти ответы на свои вопросы только крепла. В мыслях она часто повторяла строки из песни: «Ничто на земле не проходит бесследно». А значит, где-то в забытых архивах, на чердаках старых домов или в частных коллекциях должны храниться работы, подписанные именем её прадеда.
Лекции по живописи шестидесятых годов Лена ждала с особым нетерпением. Конечно, она уже прочла не один десяток статей и монографий о социалистическом реализме, о Белютине и о «новой реальности», но ни разу не встретила имя Фёдора Воскресенского. Впрочем, фамилии многих художников той эпохи скрывались под псевдонимами или затейливыми вензелями, но даже заветных букв на опубликованных в каталогах картинах она так ни разу не заметила.
Преподаватель Лены понравился ей с первого занятия. Его уроки больше напоминали увлекательную экскурсию, где каждый мог задать любой вопрос. Разумеется, молодую аудиторию больше всего интересовала «новая реальность» и та злополучная выставка, которая заставила опальных художников уйти в тень.
— Всеволод Сергеевич, а вам когда-нибудь встречалось имя Фёдор Воскресенский? — смущаясь, спросила Лена, когда он с увлечением рассказывал о русских абстракционистах.
— Фёдор Воскресенский, — задумчиво переспросил преподаватель. — Думаю, нет. А какое отношение он имеет к нашей теме?
Лена смутилась ещё больше, но всё же решила пояснить:
— Это художник. По некоторым данным, он тоже участвовал в той самой выставке в Манеже.
Всеволод Сергеевич уловил в словах студентки и надежду, и разочарование, поэтому поспешил ободрить её:
— Я действительно не встречал этого имени, но это вовсе не означает, что такого художника не существовало. Если вы задали этот вопрос, значит, наверняка знаете, что после открытого гонения многие участники навсегда отказались от творчества. Ведь писать картины, зная, что их никогда не увидит публика, для живописца — всё равно что для писателя создавать романы, которые никто не прочтёт. Но в любом случае человек не исчезает бесследно — он остаётся в воспоминаниях друзей и знакомых. Свидетелей тех событий, конечно, почти не осталось, но ведь есть их дети, внуки.
Слова Всеволода Сергеевича не приблизили Лену к ответу на её вопросы, но указали верное направление, в котором следовало двигаться дальше.
— Леночка, — сказал ей однажды Всеволод Сергеевич, ставший руководителем её курсового, а затем и дипломного проектов. — Не корите себя за то, что не можете найти информацию о своём прадеде. Возможно, вы просто ищете не там, а иногда нужно просто дать времени возможность всё расставить по своим местам. Я знаю немало случаев, когда информация сама находила тех, кому была адресована. Да-да, не удивляйтесь. Возможно, однажды вы получите известие совершенно случайно.
По совету преподавателя, который искренне заинтересовался её историей, Лена решила на время отпустить ситуацию. Она завела отдельную папку, куда аккуратно сложила несколько листов с записанными воспоминаниями бабушки, ксерокопии статей о выставке, белютинцах и абрамцевском братстве, а также фотографии того самого дома, который когда-то снимала под дачу семья Елизаветы Семёновны. После этого она прекратила свои активные поиски и сосредоточилась на учёбе.
Студенческие годы пролетели на удивление быстро. До самого последнего курса за Леной прочно сохранялась репутация одной из лучших студенток. Всеволод Сергеевич был необычайно горд тем, что в самом начале её творческого пути сумел разглядеть её удивительный дар — не просто видеть картину, а чувствовать её душу, угадывать судьбу полотна в сердцах зрителей. Именно по его протекции после окончания института Лена получила должность помощника арт-директора недавно открывшейся галереи современного искусства.
По случаю получения Леной первой серьёзной должности Елизавета Семёновна устроила семейный ужин. Это было не пышное торжество, а тихие, душевные посиделки в честь первого успеха внучки. Родственников и друзей приглашать не стали. Полина до сих пор не могла до конца поверить, что её дочь, которую она по-прежнему считала несамостоятельной, справится с такой сложной работой. «Пусть пока никто ни о чём не знает, — думала она. — Не получится — не придётся ни перед кем оправдываться». Алексей, который уже давно понял, что дочь выбрала правильный путь, всё ещё не хотел открыто признавать своего поражения, поэтому после поздравления, стараясь казаться безразличным, поинтересовался:
— И сколько же тебе со своего барского плеча будет платить хозяин галереи? На кофе с пирожными хватит? Но ты не переживай, мы с мамой всегда готовы тебя поддержать.
Лена с достоинством назвала сумму, которая была прописана в её контракте. Алексей рассмеялся, но смех вышел каким-то натянутым и неестественным.
— Ты, наверное, случайно один нолик приписала, — усмехнулся он.
— Нет, папа, — твёрдо ответила Лена. — Именно так ценят профессионалов современные меценаты. Так что мне хватит не только на кофе и пирожные, но и на съёмную квартиру, в которую я планирую переехать в следующем месяце.
За столом воцарилось молчание, подобное немой сцене из гоголевского «Ревизора». Родители и бабушка не хотели верить своим ушам.
— Да как же это так? Неужели тебе дома плохо? Комната своя, никто не мешает. Живи с нами, пока замуж не выйдешь, — первой запротестовала Елизавета Семёновна, которая не представляла своей жизни без внучки, и глаза её мгновенно наполнились слезами.
— Лена, не говори глупостей. Какая ещё съёмная квартира? Неужели тебе плохо живётся с нами? — более строгим голосом спросила Полина.
Алексей, всё ещё не отошедший от услышанной суммы, вдруг посмотрел на дочь с совершенно новым выражением — в его взгляде промелькнули любовь и уважение. Его лицо выражало не поражение, а скорее понимание.
— Девочки, — произнёс он, задумчиво покачивая головой. — Я тут подумал вот что. Мы просто не заметили, как наша Ленка выросла. Не нужно противиться. Вы же видите, как она мне нос утёрла за то, что я не верил в её выбор. Дочка твёрдо стоит на своих ногах и хочет прожить свою собственную жизнь, а не ту, которую мы для неё выбрали. Так что нам пора отпустить её в свободное плавание.
Его слова прозвучали искренне, и Алексей, растрогавшись, подошёл к Лене. Пряча непрошеные слёзы, он крепко обнял дочь, словно признавая тем самым её право на новую, самостоятельную жизнь.
Карьера Лены складывалась настолько успешно, что даже не верилось, что она лишь недавно окончила вуз. Её исследовательские статьи, опубликованные когда-то в институтском альманахе, оказались лишь началом большого творческого пути. Теперь её работы регулярно появлялись в профессиональных изданиях и глянцевых журналах, рассчитанных на широкую публику. Блог Лены о творчестве художников шестидесятых годов, который она начала вести ещё в студенчестве, превратился в настоящую дискуссионную площадку, и каждый её пост сопровождался десятками оживлённых комментариев. Уже через полгода работы Лену стали приглашать на выставки другие галереи, и мнение молодого, но многообещающего искусствоведа Громовой становилось всё более значимым в мире искусства. Авторы документальных фильмов о живописи и новостных сюжетов вскоре заметили, как её красота и такт органично сочетаются с глубокими, серьёзными суждениями профессионала, и часто приглашали её стать героиней своих репортажей и передач. Лена жила настолько насыщенной жизнью, что времени ни на что, кроме работы, катастрофически не хватало. Даже с родителями она встречалась не так часто, как ей того хотелось. Но это была её жизнь, и теперь она даже не представляла, что всё могло сложиться иначе.
К выставке работ современных молодых художников галерея готовилась особенно тщательно. Вернисаж мог стать настоящим трамплином для начинающих авторов и одновременно удачным коммерческим мероприятием — настоящей золотой жилой для галереи. Но он мог и превратиться в банальную светскую тусовку, которая, кроме праздных обывателей, возомнивших себя богемой, не принесла бы ничего и никому. К тому времени её начальница Инна Сергеевна большую часть обязанностей уже переложила на свою талантливую помощницу. Лена лично осматривала коллекции и отбирала картины, которые, по её мнению, будут благосклонно приняты критиками и публикой. Полагаясь на свой вкус и знания, она не боялась рисковать, но в то же время не хотела допустить скандала. Она старалась найти тонкий баланс между элитарным и доступным искусством, между новым, свежим взглядом на мир и узнаваемостью.
Используя уже появившиеся связи на телевидении, Лена пригласила несколько ведущих каналов. Вечером накануне открытия она решила пройтись по выставочным залам и проверить, всё ли готово к завтрашнему дню. В тишине галереи, которую нарушал только звук её собственных шагов, неожиданно зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но любопытство взяло верх, и Лена ответила:
— Здравствуйте, Елена Владимировна, — раздался в трубке приятный мужской голос. — Меня зовут Михаил Орлов, я оператор телеканала «Культпросвет». Извините за звонок в нерабочее время, но я только что узнал о завтрашней съёмке и мне очень нужно сегодня осмотреть залы, чтобы как следует подготовиться к работе. Я могу подъехать, если вы ещё в галерее.
Лена, ни минуты не колеблясь, согласилась. «Культпросвет» — канал с солидной репутацией, а значит, выставка получит достойное освещение.
— Да, я ещё здесь. Конечно, приезжайте, я вас встречу, — ответила она, сама не заметив, как в голосе прозвучало волнение — то ли от приятного тембра говорившего, то ли от того, что предстоит встреча с самим Орловым, о котором она слышала как об операторе, способном творить настоящие чудеса с помощью камеры.
Лена прошлась по залам, включила свет, который будет гореть завтра во время вернисажа, и направилась к выходу встречать гостя. Она увидела, как на стоянке припарковался автомобиль, и из него вышел высокий мужчина с огромным рюкзаком в руках. «Наверное, привёз с собой аппаратуру», — подумала Лена. Через несколько секунд из сумрака осенней улицы Михаил Орлов шагнул в мягкий, тёплый свет галереи. На его лице играла лёгкая улыбка, словно он ждал этой встречи всю свою жизнь. В тот же миг между ними возникла необъяснимая, почти электрическая связь. Лена почувствовала приятное волнение, похожее на то, что она испытывала в детстве в ожидании новогоднего чуда. Михаил, привыкший к публичности и вниманию, вдруг потерял свою обычную уверенность. Перед ним стояла не просто известный искусствовед, которую ему предстояло завтра снимать, а красивая молодая женщина, в глазах которой читался живой, неподдельный интерес.
— Здравствуйте, Елена, — произнёс Орлов, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца от волнения.
— Добрый вечер, Михаил, — ответила девушка, протягивая ему руку. В тот же миг она почувствовала тепло его ладоней, и сердце её забилось быстрее.
«И чего я волнуюсь, как гимназистка на первом балу? — рассердилась на себя Лена. — Подумаешь, оператор пришёл осмотреть место съёмок. Сколько раз уже такое бывало».
ПРОДОЛЖЕНИЕ :