Тикали настенные часы, с жирным чавканьем отлипала от бумаги шариковая ручка, из-за плохо закрученного вентиля подтекал водопроводный кран, и редкие крупные капли звонко шлёпались в раковину. Окно было приоткрыто, и тёплый августовский ветерок шевелил белые занавески. Одна из них коснулась плеча и шеи Лизы, и она, словно очнувшись ото сна, оглянулась.
— Тюль… — сказала она. — У тебя тут по-домашнему. А везде жалюзи.
— Не любишь их? — спросил Стас, не переставая переписывать в назначение показатели.
— Без души они. Неживые.
— Вот поэтому я их тут и не вешаю.
У неё чуть дрогнули губы, в уголках глаз заблестело. Стас сосредоточенно писал. Он предпочёл бы никогда не видеть Лизу в этом кабинете. Особенно с признаками анемии. Но если самые страшные предположения оправдаются, он лично поблагодарит настырного сопляка за то, что тот за руку почти приволок её сюда. Даже если она больна, у них ещё есть время.
— Вот это показатели, на которые должны проверить твою кровь. Ты ела сегодня?
— Да, что-то жевала.
— Тогда приходи завтра утром, натощак.
Вода продолжала шлёпать, часы — тикать. Звуки били наотмашь в тишине, давившей на обоих. Стас убрал направление в папку.
— Ты мне его не дашь? — спросила Лиза.
— Отведу тебя в лабораторию сам. В тот же день получим результаты.
— Не надо со мной возиться.
— Ты моя пациентка.
— Ещё нет.
— С той минуты, как вошла сюда. Не спорь, сейчас надо забыть о наших распрях.
Она молча смотрела на него. Так смотрят и все остальные, кто приходит впервые, ещё надеясь, что всё окажется ошибкой, а симптомы растворятся в его улыбке: “Ничего страшного, вы просто переутомились”. Но эти слова практически никогда не звучат, потому что пациенты часто попадают к Левашову уже слишком поздно, чтобы закрывать глаза на очевидное.
— Мне нужно тебя осмотреть, встань, пожалуйста.
Его руки движутся по заученной за много лет траектории. Склеры, кожа, слизистые, лимфоузлы…
— Ляг вот сюда.
Когда-то он ласкал это тело, целовал вот здесь, а здесь касался так нежно… Надо же, пальцы помнят каждый изгиб. Не думать, не думать, его руки — руки врача. Какая же Лиза худая, даже смотреть страшно.
— Это что за Освенцим, ты вообще ешь?
— Мне нельзя поправляться. Да и аппетита нет, честно говоря.
— Это плохо, питаться надо, не то полысеешь и зубы выпадут. Какая из тебя после этого актриса?
— Левашов!
Хоть улыбнулась, а то таращится, как мышь на кота, и во взгляде паника.
— Какие у меня шансы?
— Шансы на что?
— Вылечиться, если я больна?
— Это ещё установить надо. Иди сейчас в свой театр или куда там тебе надо, а завтра чтоб как штык. Я буду ждать.
Когда за Лизой закрылась дверь кабинета, Стас выдохнул. Весь приём он едва выдерживал внутреннее напряжение. Боялся сказать или сделать что-нибудь не то, что разозлит или вызовет у Лизы очередной приступ ненависти к нему. Нельзя было её принимать, конечно же, нет, это против всяких правил этики. Снова пробрал озноб — как в ту первую секунду, когда услышал от Бориса о симптомах и, не думая больше ни о чём, велел вести Лизу к нему.
Он здорово удивился, узнав, что её дом попадает в зону обслуживания поликлиники. Сколько лет здесь работает и ни разу с ней не пересекался… Какая странная штука судьба, впервые за много лет столкнувшая их вновь только в момент трагедии. А может, так и должно быть? Может, Лиза права, и их встречи не несут ничего, кроме боли и потерь? Тогда этот раз может стать роковым. Последним.
***
Борис не отставал от Лизы всю дорогу до театра.
— Что он сказал, ну что?!
— Анализ крови нужен, — вяло отмахивалась Лиза.
Визит к Стасу был для неё не меньшим испытанием, чем для него. Она понятия не имела, чем он занимается в больнице, и не думала, что принимает в поликлинике. И тем более не могла даже предположить, что Борис приведёт её к нему, а не к терапевту, как собирался.
О том, что дело нечисто, Лиза начала догадываться почти сразу: талончик к терапевту ещё можно было получить накануне приёма, но чтобы гематолог принимал вот так сразу?
— А почему нет? — пожимал плечами Борис, ведя её по коридору.
Да хотя бы потому что это не просто какой-то там гематолог, а онколог, и у него наверняка очередь. Так что, когда распахнулась дверь кабинета и оттуда донеслось: “Следующий!”, сказанное знакомым голосом, Лиза почти не удивилась., только посмотрела на Бориса с изумлением. Как ему это удалось?! Где они с Левашовым встретились?!
— Да в поликлинике и встретились, — успокоил её Борис. — И считай, что нам повезло. Он сразу сказал, чтобы я привёл тебя на приём, нашёл время… Цени!
“Цени”. И это говорит человек, которого Стас дважды чуть не побил, за которым следил, как за преступником каким-то!
И вот теперь она в руках Левашова. От него будет зависеть, жить ей или…
— Звезда моя, ау! — окрик Нестора выдернул Лизу из раздумий. — Спускайся к нам, богиня! Царица, вас просят к оракулу! Побыстрее, пожалуйста, ваше величество!
Репетировали сцену прибытия вестника, сообщившего о смерти царя Полиба, считавшегося родным отцом Эдипа, и последующее прозрение героя, осознавшего, что пророчество исполнилось-таки, и он женат на родной матери.
— Что ты сказал? Полиб мне — не отец? — изумлённо вопрошал Эдип
— Такой же он тебе отец, как я, — задорно отвечал ему посланник из Коринфа.
— Коль жизнь тебе мила, молю богами, не спрашивай... Моей довольно муки! …Послушайся, молю... О, воздержись! …Тебе добра хочу... Совет — благой… — первой догадавшись обо всём, твердила Иокаста, но Эдип, одержимый желанием знать правду, не слушал её:
— Мужайся! Будь я трижды сын рабыни, от этого не станешь ты незнатной. Не убедишь меня. Я все узнаю. Благие мне советы надоели.
— Несчастный! О, не узнавай, кто ты!
Не участвующие в сцене актёры следили за ними, как заворожённые. Лиза была потрясающе хороша — её измученный вид как нельзя лучше подходил и к образу героини, и к общему настроению. И всё же в самый напряжённый момент прозвучал рык Лыкова:
— Сто-о-оп! Остановились! Ты! — его указательный палец нацелился в Бориса. — Чего ты лыбишься, как больной, Путилов?! Ты сейчас узнаешь, что родную мамашу поимел — какого лешего сияешь аки новый пятак?!
— Ну так не узнал же ещё, весь в надеждах, как бы, — ответил Борис, оглядываясь и ища поддержки у партнёров по сцене.
— “Как бы” — передразнил его Нестор, состроив гримасу. — Трагичнее давай, с надрывом. Чтоб даже те, кто в курсе событий, почувствовали надвигающуюся беду. Чтоб та булавка, которой ты себе гляделки потом выцарапывать будешь, уже сейчас над всеми вами пронеслась!
— Там застёжка, — пробормотал Борис.
— Чего?! — режиссёр покраснел и, приложив руку к уху, всем телом подался вперёд, будто бы демонстрируя живейший интерес к сказанному.
— Ну… чем глаза выкалывал… застёжкой с одежды.
— Застёжка! — захохотал Лыков. — Балда! Фибула, это называется фи-бу-ла! А ты не знал, да? Богиня моя, ты чем с ним на читках занималась?
— Нестор, если это так важно, мы пройдём… — Лиза шагнула к нему, одновременно загораживая Бориса, лёгким прикосновением останавливая его порыв ответить Лыкову в тон.
— А ты что же, полагаешь, что неважно?! — взъярился Нестор.
— Не кричите на Лизу, пожалуйста, — сказал Борис, сверкнув глазами.
Актёры переглянулись и затихли. Перечить Лыкову мало кто осмеливался, тем более неоперившийся юнец, да к тому же в данном случае режиссёр придирался по делу: материал должно знать даже за рамками сценического текста. Правда, не слишком понятно, зачем требовалось знание деталей древнегреческого гардероба, если действие трагедии перенесено в современность... Короче говоря, следовало молча внимать господину режиссёру, а никак не вякать что-то в ответ.
— Что ты сказал? — моментально сбавив громкость до шёпота, спросил Лыков.
— Я… — начал Борис, но Лиза, прикрыв ему рот ладонью, оттолкнула назад.
Несколько мгновений Нестор молчал, сверля глазами их обоих, потом усы его дёрнулись — он усмехнулся.
— Так, ребятушки. Сцена ослепления.
— А разве… — несмело заговорил Семён.
Недоумение его и остальных объяснялось просто: у Софокла сцена, в которой Эдип, обнаружив свою мать-супругу мёртвой, выкалывает себе глаза, описана не была, и о ней докладывал зрителю один из персонажей. Однако Нестор и тут проявил изрядную фантазию, решив превратить спектакль в фантасмагорию.
— Ты сама его ослепишь в последнем, так сказать, порыве страсти, будучи уже призраком, — заявил он Лизе. — Слов там не потребуется, а вот тело задействовано будет — и весьма основательно.
Нестор захихикал, потирая ладони, а Лиза пожала плечами: иного она и не ждала. Вот Бориса было жаль. Его упорное сопротивление и нежелание прикасаться к ней нужно преодолеть, но заниматься этим на глазах у половины труппы жестоко.
— Нестор, позволь, мы пройдём это наедине сначала, — обратилась она к режиссёру.
— Наедине — нет, — отрезал тот и добавил с улыбочкой, которую иначе как похотливой Лиза не могла назвать: — При мне. Кто же вас направлять-то будет?
— Лиза, нельзя, это же не по источнику, да что он себе позволяет?! — возмутился Борис, но она приложила палец к его губам:
— Молчи. Я обещала, что покажу тебе, как делают такие вещи на сцене? И покажу. Но не спорь с ним, иначе он вообще отменит спектакль, а я хочу сыграть Иокасту. Может, это мой последний шанс воплотить на сцене трагический образ — я всю жизнь об этом мечтала!
— Да сыграешь ещё! — предпринял он последнюю попытку уклониться и осёкся, увидев взгляд Лизы. — Что с тобой?
— Ничего, — она покачала головой, отвернулась и, уже не глядя на Бориса, сказала: — Может, сыграю, а может, нет. Кто знает.
***
Машину Сеньке купили классную. “Хонда”, как и обещал ему отец, чёрного цвета с сиденьями, обитыми темной кожей. По правде говоря, Глеб любую машину Глотова назвал бы классной, лишь потому что она вообще у него была. Накануне друзья отмечали прибытие автомобиля, а сегодня Сенька позвал друга прокатиться на вожделенной тачке. К удивлению Глеба, Зои не было.
— Где твоя красотка? — спросил он Глотова. — Я-то вчера ушёл, а вы тут, поди, того… — он присвистнул, красноречиво подвигав бровями, намекая, что парочка, будучи сильно пьяной, проверяла кресла в салоне на прочность и мягкость.
Сенька посуровел и ничего не ответил. В последнее время Зоя довольно грубо общалась с ним, видимо, вчера поссорились. Глеб не стал расспрашивать, понимая, что упоминание имени подружки Глотову неприятно, зато про себя решил непременно позвонить ей позже: номер домашнего телефона Зои он раздобыл совсем недавно и бережно хранил в своей комнате. Эта девчонка зацепила его накрепко и не отпускала, снилась и приходила в эротических фантазиях. Самое странное, что Маша Матвеева тоже нравилась Глебу, привлекая своей странной правильностью и принципиальностью. Две девушки казались ему сторонами одной медали — чистота и порок, честность и лживость, свет и тьма, и выбирать между ними Глеб не желал. Слепить бы из них одну — вот это была бы девчонка мечты!
***
— Крепче, да прижми ты её к себе! — надрывался Нестор. — Что вы детский утренник устроили. Никто же не поверит! Где огонь?! Эдипу открылась правда, но ведь не может он все прожитые годы в унитаз спустить, так добавьте отчаяния и сыграйте мне последнюю страсть!
Лиза, приподнявшись на сколоченном для репетиций огромном ложе, обхватила голову Бориса обеими руками и зашептала ему:
— Расслабься. Смотри на меня, обнимай меня, Лизу. Представь, что я и есть твоя мать, которую ты очень давно не видел или вообще никогда не знал. И вот мы встретились — ты был бы рад?
— Несказанно… — тихо ответил он, глядя на неё во все глаза.
Она снова не видела в его взгляде ни вожделения, ни страсти, один только сумасшедший восторг.
— Умница. Ты очень правильно сейчас реагируешь, иди от сердца, проживи момент, не играй. Не слушай Лыкова, он ошибается. Никакой последней страсти тут нет — это радость сына, узнавшего свою настоящую мать. Горькая, но радость.
Они не замечали Нестора, он же привстал и опёрся о спинку стула впереди, наклонился, замер, приоткрыв рот и облизывая губы, приобретя вдруг сходство с гиеной, ждущей, когда издохнет намеченная жертва.
Лиза легла и закрыла глаза. Текста у неё здесь уже не было, только пластический этюд, но сначала должен отыграть Борис. Она почувствовала, как он обнимает её, прижимаясь всем телом. Сердце у него колотилось как бешеное, и её собственное невольно вошло с ним в болезненный резонанс. Только бы он сумел сделать всё так, чтобы Лыков получил своё! Правильный ракурс — и зритель будет обманут, а актёр не нарушит своих принципов. И всё же как странно он ведёт себя — будто никогда не играл влюблённых на сцене. Но ведь должен был и не раз…
— Ладно, сойдёт пока, — прогремел недовольный голос Нестора. — Воскресай, царица, твой выход.
Нет, он не увидел того, на что надеялся. И мальчишка слабовато понервничал, эта зараза как-то сладила с ним, убедила… И ведь хорош, чертяка. И он хорош, и она! Нестор лениво следил за Лизой, теперь ведущей в сцене, а мыслями был далеко в будущем, в том дне, когда премьера “Царя Эдипа” станет ярчайшим событием в театральном сообществе, а он, великий режиссёр, превратится в открывателя новой звезды.
***
— Ты разве не должен быть в больнице? — поинтересовалась Ада, увидев вечером на пороге Рубцова с букетом цветов.
— Решил, что здесь нужнее, — ответил Влад, сохраняя очень серьёзный вид.
— И зачем явился? Я думала, оскорбился навсегда.
— То есть признаёшь, что обидела меня?
— Ну знаешь! — Ада даже развеселилась. — ты пришёл с цветами к девушке, чтобы претензии высказывать?!
— Нет. С цветами я пришёл к девушке, чтобы позвать её на свидание, — Влад поклонился и даже шаркнул ногой, подражая кавалерам прошлых веков.
— А может, я не могу?
— Занята?
— Допустим.
— Помочь?
— С чем?!
— С тем, чем ты так занята. Быстрее освободишься, и мы пойдём.
— И куда же? — Аду забавлял этот разговор, Влад тоже, казалось, получал удовольствие.
— Куда захочешь, — перехватив поудобнее цветы, которые Ада так и не удосужилась взять, он принялся загибать пальцы: — В парк, в кино, в кафе, ко мне домой…
— Ещё чего!
— Теперь ты познакомилась с моей мамой и можешь войти, поздороваться по-человечески…
— Ага, и сказать: “Здравствуйте, я пришла переспать с вашим сыном. Поскольку теперь мы знакомы, я имею на это право!” — Ада рассмеялась.
Влад стоял перед ней растерянный, опустив букет, и ей даже стало его жаль, но сидящий в неё чёрт не унимался. И тут за спиной Рубцова возникла Лиза.
— Влад, добрый вечер! — казалось, она искренне обрадовалась ему — так засияли глаза. — Что же вы стоите? Проходите, поужинаем все вместе. Давайте, давайте!
Ада попыталась что-то возразить матери, но та так глянула на неё, что девушка прикусила язык и молча взяла у Влада цветы. Уже шагнув в гостиную, она вдруг услышала обеспокоенный голос Рубцова:
— Лизавета Юрьевна, вы себя хорошо чувствуете?
Лиза усмехнулась:
— Так плохо выгляжу?
— Ну… Бледная вы очень.
— Всё нормально, Влад. И будь добр, называй меня просто по имени. Сил нет уже слышать отчество, старухой себя начинаю считать.
— Ой, вам до старухи ещё так долго…
Поставив цветы в воду, Ада направилась на кухню и уже там пригляделась к матери повнимательнее. И правда, Лиза казалась необычайно уставшей, а ведь ещё даже не начался театральный сезон. Этак она и вовсе сляжет. Что у них там за репетиции такие? И тут же Аду накрыло злостью: да нет же, театр ни при чём, это молодой любовник сосёт из неё силы! Хотя о таких связях говорят прямо противоположное. Вон Левашов потому и скачет жеребцом, что крутит романы с молоденькими девчонками. Интересно, есть ли у него сейчас кто-то? Может, он не хочет помочь избавить маму от её актёришки как раз из-за очередной пассии?
От неприятных мыслей Аду отвлёк Влад. Она села рядом с ним и за ужином и чаем после старалась быть милой, время от времени бросая взгляды на Лизу. Та почти не участвовала в общей беседе, пребывая в задумчивости. “О нём, наверное, мечтает”, — с негодованием решила Ада, но, присмотревшись, не нашла в лице матери ни намёка на романтические грёзы, напротив, её будто что-то глубоко тревожило.
❗ ВНИМАНИЕ: Если вам 💓💓💓 эта история и хочется, чтобы она чаще попадала в ленты другим людям, оставьте комментарий ✍ ЛЮБОЙ: "Спасибо", "Ура" или просто эмодзи. Это очень поможет в продвижении 🤗
Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
MAX — анонсы и живые картинки 🌞
Одноклассники — дублирование публикаций Дзен 🌹
💖Литературные порталы, где вы можете читать некоторые мои истории в удобной читалке и пока совершенно бесплатно: 👇👇👇
АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет / Литгород / Литсовет / Ридеро