Конечно, печь кексы умела и Евгения, но они никогда не были её коньком. А вот домашние заготовки... Она взяла со стола блокнот и принялась составлять первый в своей жизни бизнес-план. Самый настоящий, с цифрами, анализом рынка сбыта, расчётом себестоимости.
— Соленья и варенье премиум-класса, — восторженно прошептала она, глядя на свои руки, которые помнили ещё первую закатанную банку огурцов. — Руки, пусть и не модельные, но весьма умелые и готовые к любым трудностям.
И эти руки потянулись к телефону, набрали номер, который набирать меньше всего в этой ситуации хотелось, но это был единственный выход.
— Алло, мама! — тяжело вздохнула она, словно набирая в лёгкие последний оставшийся в мире кислород.
— Женька, привет, — ахнула на том конце провода Людмила Борисовна. — Вот так новости. Не ожидала я твоего звонка. Что-то стряслось? Голос у тебя будто из-под воды.
С матерью Евгения общалась редко. Женщина не одобряла брак дочери, искренне считая, что под давлением Григория Евгения растеряла всю свою личность. Сама Людмила была дамой бойкой, терпеть не могла зависимость от мужчин, успешно руководила агентством недвижимости и относилась довольно безжалостно к чужим неудачам и промахам. В общем, она была той, у кого Евгения в последнюю очередь попросила бы помощи. Но как раз сейчас, кажется, этот момент настал.
— Мам, мы с Гришей развелись, — сказала в трубку Евгения.
— Вот те на! — с мрачной торжественностью рассмеялась женщина. — Наконец-то. Как же долго я ждала этого события.
— Мам, давай без твоего цинизма. Ты что, думаешь, я звоню тебе, чтобы поплакаться о несчастной женской доле, а ты должна меня пожалеть и приободрить?
— Вовсе нет, — вздохнула Евгения. — Тут уже никакими словами не поможешь. Ушёл — и чёрт с ним.
— Вот эта позиция мне нравится, — усмехнулась Людмила Борисовна. — Тогда что?
— Мам, мне деньги нужны, — собрала всю волю в кулак Евгения. Просить у материальной помощи казалось ей чем-то не просто постыдным, а совершенно унизительным, учитывая всю тяжесть их отношений.
— Деньги? — удивилась Людмила Борисовна. — И сколько?
— Много, — выдохнула Евгения. — Гришка оставил меня ни с чем, видимо, рассчитывая, что я без него потихоньку окочурюсь. Но я не хочу томиться в темнице страдания и жалости к себе. Я хочу доказать всем, в первую очередь себе, что я достойна жить.
— И ты, наверное, уже придумала способ, — вкрадчиво спросила мать. — Иначе бы не стала наступать себе на горло, прося у меня помощи. Я же тебя хорошо знаю. Если бы всё было хоть отчасти радужно, ты бы снова проигнорировала наличие моего телефона в своих контактах.
— Мам, ну ты можешь хоть иногда не унижать меня? Да, я знаю, что когда-то попросила не лезть в мою жизнь, но мне, на самом деле, больше не к кому обратиться. Я хочу начать своё дело. Хочу вылезти из этой ямы.
— Хорошо, — неожиданно согласилась Людмила Борисовна. — Мне нравится, что ты не лебезишь и не пытаешься отказаться от сказанных ранее слов. Я всегда ценила в людях честность. И поверь, если бы ты сейчас тут вся мёдом сочилась, пытаясь мне угодить, я бы просто трубку повесила. Так, сколько тебе нужно?
На деньги, которые одолжила ей мать, Евгения сняла небольшой, пропахший сыростью цоколь на окраине города. Когда-то здесь было то ли какое-то кафе, то ли столовая. В бывшей кухне до сих пор высились ряды электрических плит, стояли покрытые пылью холодильные и морозильные камеры, выпирали из стен вытяжки, затянутые паутиной. Глядя на всё это великолепие, женщина думала только о том, что через какое-то время её строгая маман потребует инвестиции обратно, а значит, ошибаться было нельзя. Приведя всё внутри в стерильный порядок, Евгения поехала в деревню, где когда-то жила её бабушка Тамара Степановна Лебедева.
Цель была одна: закупить как можно больше ягод, овощей и трав, честно выросших на самых обычных огородах, а не в бездушных теплицах. Евгения знала, что на родине бабушки земля особая, а вкус её даров ни с чем не сравним. Местные жители, помня Тамару Степановну, с радостью продавали её внучке плоды своего труда: хрустящие огурчики, мясистые томаты, аккуратные жёлтенькие патиссоны, похожие на маленькие солнышки, ягоды чёрной смородины.
Евгения забила всеми этими богатствами целую «Газель». Она затарилась сахаром, солью, необходимыми специями, купив их в любимой лавочке, принадлежавшей одной узбекской семье, где всегда покупала много-много лет. Заказала на маркетплейсе целую партию эффектных баночек, договорилась с типографией, где ей быстро сделали эскизы этикеток и разработали логотип её будущей империи, и начала работать день и ночь, с утра до вечера, не чувствуя усталости, не думая о сне. У Евгении была цель впервые за долгое время, а уж когда женщина ставила перед собой что-то, то ни за что не свернула бы и не остановилась бы на полпути.
Она вспомнила все бабушкины секреты, которыми Тамара Степановна охотно делилась с внучкой, приговаривая, что однажды настанет день, когда всё это непременно перевернёт её жизнь. Лист смородины для особого хруста, тёртый хрен для вышибания слезы, звёздочки бадьяна для волшебного аромата, клюква и тмин в капусте, листочки мяты в смородиновом варенье, чесночные стрелки и листики базилика в банке с маринованными патиссонами. Особого внимания заслуживал бабушкин рецепт кабачковой икры, от которого у всех, кто пробовал эту закуску, по лицу расползалось выражение непередаваемого блаженства.
Евгения самозабвенно трудилась на своей новой кухне, не щадя себя. Руки ныли, спина отваливалась, но женщина упрямо шинковала, помешивала, крутила, стерилизовала. Голова кружилась от запаха уксуса. Пот струился от пара над плитой. Даже вытяжка не справлялась. Ароматы стояли такие, что все соседские коты сходили с ума и устраивали под дверью настоящие концерты.
Когда первая партия красивых баночек была готова, Евгения, любуясь ими, словно произведениями искусства, бережно расставила всё на полках в зале, установила штатив, водрузила на него свой телефон и включила запись. Сама она устроилась за столом, широко улыбнулась в камеру и, почти ничего не говоря, принялась повязывать вокруг каждой крышки небольшой пёстрый лоскуток, бережно оборачивая его бечёвкой, закрепляя бирочки из плотного картона, на которых аккуратным почерком чёрными чернилами было выведено: «Любовь в каждом кусочке».
Первые клиенты нашлись через интернет, где Евгения создала несколько рекламных страничек и групп. В каждой она написала простой и честный текст, обращённый к потенциальным покупателям: «Устали от серости будней, проблемы дома или на работе, опускаются руки? Попробуйте мои огурчики — они вернут веру в жизнь». К тексту прилагались красочные фотографии идеальных банок и самой Евгении с немного безумным, но искренним взглядом в смешном поварском колпаке и клетчатом фартуке.
Заказы посыпались не сразу. Первые пару месяцев Евгения смогла продать в лучшем случае десяток банок. Покупатели не спешили с отзывами, не ломились с пачками денег, чтобы купить ещё. Женщина даже подумала, что им не понравилось. Но тут же смахнула с себя эти мысли: им не могло не понравиться, просто не могло. Огурцы Евгении были лучшими во Вселенной.
Но потом случилось чудо. Одна известная в городе бизнес-леди, переживающая третий развод, купила у Евгении банку маринованных томатов, а через пару дней ничего не понимающая Евгения еле справлялась с ответами на сотни сообщений, посыпавшихся к ней в личку. Телефон разрывался от звонков. Всем непременно хотелось отведать чудесных помидорок.
«Хочу как у Инны!» — писала каждая вторая женщина.
«Жена попробовала у подруги, сказала, если сегодня же не принесу домой банку ваших томатов, выгонит. Спасите!» — строчили мужчины.
Оказалось, что Инна Громова, та самая бизнес-леди, запостила на одной из своих популярных страничек фото с банкой Жениных заготовок. Тут же по сети разлетелось видео, где та же женщина с аппетитом уплетает сочные томаты, приговаривая, что если и может что-то залечить душевные раны, то это только баночка домашних заготовок Евгении Калугиной.
Успех был феноменальным. Евгения сама не ожидала, что за её вкуснейшими домашними заготовками будут чуть ли не охотиться. Она едва успевала выпускать очередную партию, как тут же уже всё сметали. Осенью в ход пошли яблоки, капуста, грибы, клюква, тыква. К концу сезона Евгения поняла, что сильно не рассчитала. Люди всё требовали новых вкусностей. Вот только запасов деревенских овощей явно не хватало, чтобы обеспечить растущий спрос. Пришлось повышать цены, но и это не останавливало желающих. На полках в её арендованном цоколе оставалось всё меньше фирменных банок с огурцами, редели ряды баночек с вареньем, пустели стеллажи с травяными сборами и авторскими чаями.
Зима и весна стали для Евгении временем передышки. Она продолжила изучать рынок, ездила по деревням, договаривалась о поставках на будущий год, выспрашивала у старожилов особые рецепты. Параллельно женщина снимала ролики о себе, своём пути в мир домашних заготовок через обидный развод, рассказывала о бабушке, делилась семейными секретами, которые та передала по наследству. Людям нравилась её простая манера подачи информации. Женщины активно поддерживали беседу в комментариях, хвастались своими салатиками и джемами в баночках. Даже мужчины нередко подключались к беседам, рекомендуя отличных продавцов специй, приглашали на рыбалку, делились секретами засолки рыбы. Евгения только смеялась, удивляясь внезапно обрушившейся на неё популярности.
А как только начался сезон, она снова окунулась в работу. На этот раз подготовилась куда лучше. Женщина арендовала небольшой склад, куда свозила фермерские трофеи, наняла пару студенток кулинарного колледжа себе в помощь, а также человека, который взялся продвигать её страницы в соцсетях и рекламировать их за счёт популярных блогеров. Несмотря на все усилия, прибыль была не такой уж и большой. Львиную долю съедала аренда, реклама и закуп сырья. К тому же несколько раз на складе отключали электричество, и всё, что хранилось в холодильниках, пришло в негодность. Пришлось спешно придумывать, как сэкономить и купить новую партию продукции. Да и конкуренты не раз пытались испортить ей репутацию, но Евгения не унывала и упорно шла к своей цели.
А ещё через год Евгению, которую теперь именовали не иначе как «королева огурцов», ждал новый этап: она покинула неприметный цоколь и переехала в светлый стерильный цех на бывшем заводе. У неё работало уже три помощницы. Предзаказ продукции был чуть ли не на месяц вперёд. Евгения разработала уникальную линейку: «Огурцы утешительные», «Помидоры забвения», «Ассорти “Новая жизнь”». На этикетках были нарисованы ироничные картинки с зарисовками всеми узнаваемых семейных сцен. Наконец-то женщина купила себе пару отличных кухонных комбайнов, сдала на права и почти закрыла столь обременявшую её ипотеку. Даже долг перед матерью был большей частью погашен. Людмила Борисовна особо не торопила, видя, что дела у дочери идут в гору. Но всё же дарить Евгении деньги не собиралась.
Пока Евгения строила свою империю, семейная жизнь Григория из сказки медленно, но верно превращалась в настоящий кошмар. София так и не собиралась меняться в лучшую сторону. Впрочем, в её капризах Григорий всё же черпал для себя нечто полезное. Благодаря её высоким запросам мужчина ушёл со старой работы, найдя себе более тёплое местечко. Но даже возросшие почти вдвое доходы не особо справлялись со всеми запросами требовательной дамы. Теперь София, искренне считавшая, что нет никакого смысла самой горбатиться в бухгалтерии при неплохо зарабатывающем муже, сидела дома и с удвоенной скоростью тратила деньги. Григорий, поначалу пытавшийся взывать к голосу её разума, в какой-то момент просто сдался. Девица манипулировала им легко, словно марионеткой. И стоило лишь дёрнуть за ниточку, как на пальчике уже сверкало новенькое колечко с ослепительным камушком.
Когда София, уставшая от безделья, вдруг однажды попросила своего любимого подарить ей на день рождения не абы что, а творческую студию, Григорий даже обрадовался. «Может, наконец, и займёт себя чем-то полезным», — облегчённо вздохнул он, представляя, как его подруга будет сутками занимать таких же бездельниц, как она сама, рисованием примитивных картин, художественной лепкой и всякими там скрапбукингами.
Никакого творческого таланта у Софии отродясь не было, что, впрочем, ничуть ей не мешало считать себя гением. Григорий только вздыхал, видя её очередной «шедевр»: хаотичные наборы мазков на холстах, кривослепленные статуэтки из полимерной глины, непонятного назначения абстрактные штуковины, которые любовница гордо демонстрировала на своей страничке. И когда, взяв кредит, он перевёз всё это великолепие в небольшую студию, делящую одно помещение с каким-то пафосным салоном красоты, то даже вздохнул свободней. Дома уже деваться было некуда от бесконечных разбросанных повсюду красок, кистей, упаковок от скульптурного пластилина и прочей ерунды.
И вдруг оказалось, что чем меньше они пересекаются с Софией дома, тем проще им ужиться. Григорий даже подумал, что наконец их кошмар снова станет той прекрасной сказкой, в которую он сбежал из сдерживавшей его годами рутины с бывшей женой. Жизнь налаживалась, хоть и изрядно трепала кошелёк. София завела себе новых подружек, чуть ли не всё время проводя в своей чудо-студии, куда как мёдом манила подобных ей девиц. Творческая мастерская приносила лишь убытки, но для мужчины было главным, что теперь София не зудит у него над ухом разъярённой осой. Григорий просто отдыхал, возвращаясь с работы в тишину квартиры, где теперь не царил бесконечный бардак. Правда, порядок по-прежнему приходилось наводить самому.
Однажды София вернулась домой в непонятном смятении. На её возмущённом лице плясали искры удивления и даже какой-то злости.
— Гриш, ты не поверишь, кого я видела. Твою бывшую, — нервно бросила на пол дорогую сумочку девушка и с такой силой повесила пальто на крючок, что петелька треснула и оборвалась.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :