Там, где тишина становится громче.
Последнее время мужчины не вылазили с полигона. Усиленно готовились сами и молодых бойцов. Военный городок, как известно, долго тайны не хранит. Они как мёд в бочке , обязательно найдут выход на свободу, просочатся сквозь щели, разнесутся по дворовым скамейкам и кухонным разговорам. Вот только не всегда эти тайны сладкие. Иногда они горькие, как полынь. И женщины чувствуют это за версту по напряжённым лицам мужей, по коротким, рубленым фразам, по тому, как они дольше обычного задерживаются на пороге, глядя в глаза.
Девятого марта, сразу после праздника, поступил приказ о срочной отправке спецподразделения… на другой полигон. Другой полигон… все понимали, каким он будет. Не тем, где стреляют по мишеням и отрабатывают нормативы. Там, куда они улетали, стреляли по живым. И мишени могли ответить.
В предрассветных сумерках, когда небо над гарнизоном было ещё тёмным, а звёзды не успели погаснуть, мужчины стояли у порога . Жёны прижимались к ним, стараясь запомнить тепло, запах, биение сердца.
— Андрей! — прошептала Катя, обнимая своего Барса. Она прижималась к его груди, слушала, как бьётся его сердце, и не хотела отпускать. — Я … я очень тебя люблю! Помни!
— Знаю, — ответил он, целуя её в макушку, в висок, в уголок губ. — Всё будет хорошо. Это просто очередные объединённые учения. — Он провёл рукой по её щеке, улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка была уверенной. — Береги себя и сына.
— Череп! — Кира, не скрывая тревоги, смотрела на мужа в упор. — Если ты опять решишь покататься на скейте, то голову и… ну, ты понял, старайся не повредить. — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты обещал мне дочь и сына. Иначе…
— Иначе что? — Гриша усмехнулся и крепче прижал к себе свою Колючку. — Разведёшься?
— Даже не мечтай! — Кира покачала головой. — Нас не разведут. Мы венчанные. Я просто… — она перевела дыхание, стараясь говорить твёрже, — просто в следующий раз полечу с тобой кризисным психологом.
— Гордый! — Мира смотрела на мужа сквозь пелену слёз, которые старалась сдержать. Она держала на руках Елисея, чтобы малыш мог попрощаться с отцом. — Мы ждём тебя! Помни! Любим.
— Знаю, — ответил Глеб, подходя к ней, обнимая её и сына одновременно. — Твоя любовь… она как броня. А теперь ещё толще. Елисей как ангел. А ты… — он заглянул ей в глаза, — ты моя богородица! Люблю! Безумно! Береги себя. Мне без вас…
Он не договорил. Поцеловал её, потом поцеловал малыша в лобик, и отступил к двери . Обернулся на секунду, махнул рукой — и скрылся в подъезде .
_____
И мужчины улетели, оставив только любовь в сердцах любимых. Взревели двигатели, вертолёты оторвались от земли, закружились над гарнизоном, прощаясь, и ушли в ту сторону, где уже светало. Женщины стояли у окон квартир , глядя в небо, пока последняя точка не растаяла в серой утренней дымке.
Городок опять затих, как перед грозой. Даже дети на площадках играли тише обычного. Мамы не ругались, не смеялись громко. Все знали, куда улетели мужья. Да и телевизор подтверждал это , новости были тревожные. Дикторы говорили о напряжённой обстановке, о переговорах, о том, что ситуация на Ближнем Востоке остаётся сложной. Женщины смотрели друг на друга, но не спрашивали. Вопросы были бесполезны.
Вот почему люди не могут жить без войн? Почему не умеют договариваться? Почему каждый раз, когда кажется, что мир наступил, кто-то снова берётся за оружие? Никто не знал ответа. Только стояли у окон, смотрели на небо и ждали.
____
Тринадцатого марта сообщили в новостях, что началось освобождение Пальмиры. В боях участвуют наши войска, помощь братскому народу. В штурме участвовали спецподразделения. Мира, Кира и Катя сидели в квартире Гордеевых и смотрели репортаж, не отрывая глаз от экрана. Репортёры говорили о героизме, о взятых высотах, но камера показывала только дым и развалины. Никаких лиц. Только техника и солдаты вдалеке.
— Всем спокойно! — сказала Кира, вставая и выключая телевизор. Голос её был твёрдым, как клятва. — Наши заговорённые! С ними ничего не случится!
Она повторяла это как заклинание, как мантру, сидя рядом с сестрой и подругой.
— Мы знаем! — улыбнулась Мира грустной улыбкой, но в глазах её стояла тревога . Она держала Елисея на руках и гладила его по головке, слушая, как он дышит. Катя сидела рядом и молчала, но её пальцы дрожали. Она тоже даже мысли не допускала о плохом. Их мужья — отдельная команда, три богатыря, которые стоят целого полка. Они не могли погибнуть. Не могли даже быть серьёзно ранены. Только так. Только живыми и невредимыми. Как всегда. Только так и не иначе!
Связи не было. Телефоны молчали, сообщения не доставлялись. Только тишина — тягучая, бесконечная. Но у них была своя связь, ментальная. Каждая разговаривала ночами с любимым и с Богом. Мира шептала в подушку: «Господи, сохрани его. Сохрани их всех. Они нужны нам. Они нужны детям». Катя молилась, глядя в окно на звёзды. Кира, прижимая к себе подушку Гриши, беззвучно шевелила губами. Где-то там, за тысячу километров, они должны были услышать.
Семнадцатое марта. Победное сообщение — Пальмира взята! Диктор сказал это с торжеством, и по гарнизону прокатился вздох облегчения. Значит, городок ждал скорого возвращения бойцов. Вот только каким оно будет? С потерями? Или нет? Даже весенние птицы щебетали тихо, будто чувствуя тревогу. Все замерли в ожидании. Новостей нет даже от жён командного состава. Тишина. Только сердце стучало в груди и считало минуты.
И вдруг… телефон Миры зазвонил. Она схватила трубку, увидела имя отца.
— Мирослава! — голос Бориса Ильича был ровным, но в нём слышалась сталь. — Собирайтесь. Все. С детьми. Я выслал машину за вами. Там всё для комфорта детей оборудовано.
— Пап, — Мира почувствовала, как сердце замерло в груди, — что случилось?
— Кире не говори пока, — сказал отец, и голос его дрогнул на долю секунды. — Глеб и Сергей ранены, но… почти легко. А вот Григорий…
Он замолчал, и Мира услышала, как он перевёл дыхание.
— Я поднял лучших врачей. Их переправили в Москву. Профессора знают своё дело. Ты же знаешь, любые деньги… связи… Бизнес продам, если потребуется.
Мира прижала телефон к уху, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Но Григорий… — продолжал отец, — там всё сложнее. Пока в коме. Голова. Нога и пуля рядом с сердцем. Её вытащили. Операцию и на голове сделали . Теперь только ждать. Но прогнозы хорошие. Но… голова… — он повторил, словно пытаясь убедить сам себя, — ты ж понимаешь. Это непредсказуемо.
Мира закрыла глаза. Кира стояла рядом и смотрела на неё широко открытыми глазами.
— Глеб — ранение в плечо, нога, бок...пуля на вылет. Андрей… ему больше повезло. Рёбра, нога, перелом руки…
— Пап, — выдавила Мира, — мы едем.
— Короче, собирайтесь, — сказал Борис Ильич. — А я тут… — он помолчал. — Дочь! Ты у меня сильная. Кира тоже. Справимся. С университетом договорюсь.
— Спасибо, пап, — прошептала Мира и нажала отбой.
Телефон в руке погас. Она стояла посреди комнаты, глядя в одну точку. Кира подошла, взяла её за руку.
— Что?
Мира подняла глаза. Видела, как побелело лицо сестры.
— Собирай вещи, — сказала Мира, и голос её был твёрже, чем она чувствовала себя внутри. — Едем в Москву. Глеб и Андрей ранены, но живы. А Гриша… — она запнулась, — в коме. Папа нас ждёт.
Кира не закричала. Не заплакала. Она просто сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и кивнула.
— Собираюсь. — сказала она. И пошла к себе. В свою квартиру.
Утром машина уже ждала у подъезда. Катя, Мира, Кира, Елисей и Степан , два маленьких мальчика, ещё ничего не понимающих, сели в просторный микроавтобус, который прислал Борис Ильич. Дорога была долгой, в голове стучала одна мысль: «Они живы. Все живы. А это главное».
Мира держала на руках Елисея и смотрела на спящего малыша. Кира сидела рядом и молчала. Катя напротив, с сыном на руках , тоже молчала. Иногда они переглядывались, и в этих взглядах читалась одна надежда.
____
Москва встретила их серым небом и холодным ветром. Госпиталь был большим, белым, с длинными коридорами, пахнущими лекарствами и стерильностью. Они шли по этим коридорам, и каждая шаг отдавался эхом в груди. Три жены, три подруги, две матери. Они держались за руки, как когда-то, в другой жизни, когда тоже шли через неизвестность , только тогда это была радость, а сейчас — боль.
Через два дня они стояли в коридоре госпиталя, перед дверью кабинета главного врача. Мира смотрела на табличку, на которой было написано: «Профессор ». Сердце билось где-то в горле. Кира сжимала её ладонь, и Мира чувствовала, как дрожат пальцы сестры. Катя стояла чуть позади, и лицо её было бледным, как бумага.
Дверь открылась. Из кабинета вышла медсестра.
— Проходите, — сказала она тихо.
Женщины переглянулись. Мира сделала шаг вперёд. Где-то внутри, в самой глубине души, она слышала голос Глеба: «Ты — моя богородица». И она знала , они справятся. Все справятся.
Впереди были вести, которые могли изменить всё. Но они были вместе. И это было главное.