Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 3
Я бывала в Надином доме несчётное количество раз за все двадцать лет дружбы – и на шумных вечеринках, и на тихих посиделках вдвоём, приходила и на помпезные семейные ужины, и на спонтанные «забеги на часок», которые растягивались далеко за полночь, – но сегодня, впервые оказавшись у её порога, чувствую себя так, будто иду на экзамен, к которому совершенно не готовилась: бабочки в животе вытворяют что-то невообразимое, ладони становятся влажными, а сердце колотится.
Спрашиваю себя: «С чего вдруг такая нервотрёпка? Ведь Рому даже толком не знаешь, и какая, в сущности, разница, понравишься ты ему или нет, тем более что он сам, при ближайшем рассмотрении, может оказаться совершенно не в твоём вкусе, и разбежимся мы через пару недель, а то и раньше».
Как только Надя распахивает дверь, её лицо озаряется такой широкой и довольной улыбкой, что сразу становится ясно – она уже в полном восторге от этой затеи, и весь вечер будет получать от происходящего почти детское удовольствие, которое ничуть не скрывает.
– Проходи, проходи, не стой на морозе! – звонко восклицает она, хватая за руку и втягивая в тёплый коридор, где пахнет чем-то невероятно вкусным – кажется, тем самым её фирменным мясом с розмарином, которое всегда поднимает настроение ещё до того, как сядешь за стол. – Я уже налила тебе бокал, ужин почти готов, так что можешь садиться, рядышком с Ромой, разумеется, – она подмигивает и подталкивает в сторону гостиной, даже не дав толком снять куртку, до того ей не терпится начать этот вечер.
Надо признать, от еды и правда исходит восхитительный аромат, который смешивается с запахом имбирных свечей, что всегда горят на её каминной полке, а от бокала игристого никогда не отказывалась – особенно когда за рулём не ты, а можно позволить себе расслабиться и хотя бы на несколько часов забыть о том, что завтра снова нужно вставать ни свет ни заря и везти Дашу в школу.
Стоит переступить порог гостиной, как Сергей, Надин муж, поднимается с дивана и тут же оказывается рядом с тёплой улыбкой и крепкими объятиями. Этот парень мне очень нравится, надо признаться, потому что у него тот редкий, почти магический шарм, при котором на человека невозможно долго сердиться даже за самые глупые шутки или забытые дни рождения, к тому же он делает мою лучшую подругу счастливой на протяжении последних пяти лет, а это, согласитесь, дорогого стоит, так что поводов для недовольства точно нет и никогда не было.
– Как там моя любимая свояченица? – шутит Сергей, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза, и этот его дурацкий титул «свояченица», который он придумал лет пять назад и до сих пор упорно использует, вызывает невольную улыбку – и отступает последний холодок, который держался на улице, и становится почти тепло.
– Всё отлично, Серёж, Даша передаёт привет и огромное спасибо за того снеговика-шоколадку, она его до сих пор не доела, прячет от меня в холодильнике, – отвечаю, снимая наконец куртку и вешая её на плечики в прихожей.
– Передавай, что у меня для неё есть кое-что ещё, но отдам только лично в руки, чтобы точно никто не забрал, – смеётся он и подмигивает, прежде чем уйти на кухню помочь Наде с салатами.
Оставшись в гостиной одна на несколько секунд – Сергей уже скрылся за дверью, Надя гремит тарелками где-то в глубине дома, – делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к столу, за которым сидит Рома, и вынуждена признать, что Надя оказалась права: он действительно вызывает любопытство, и не то чтобы предвкушение чего-то большого, но какая-то искра определённо присутствует.
Он привлекательный – это видно сразу, – очень тёмные, почти чёрные волосы, которые слегка вьются на концах, зелёные глаза с каким-то золотистым отливом, который становится заметнее, когда он улыбается, довольно смуглая кожа (или такой загар, или просто удачное стечение обстоятельств, кто знает), аккуратно подстриженная борода без намёка на небрежность, ухоженный, опрятный – обычные синие джинсы, но белая облегающая футболка с коротким рукавом, которая выдаёт рельефные бицепсы, не перекачанные, как у культуристов на обложках журналов, а просто подтянутые и аккуратные, видно, что ходит в зал, но без фанатизма и без той самой одержимости, которая превращает жизнь в бесконечные подходы и повторения.
Он сразу же улыбается – открыто и без тени той самой неловкости, которая обычно сопровождает такие вот странные ужины вслепую, когда двое незнакомых людей пытаются найти общие темы и делают вид, что им не ужасно неудобно, – и встаёт из-за стола, чтобы отодвинуть стул. Очень по-джентльменски, надо заметить, потому что Надя и это предсказывала, когда расхваливала его в сообщениях и телефонных разговорах, и ненавижу, когда она оказывается права, особенно в таких мелочах, потому что теперь она будет самодовольно улыбаться весь вечер и потом при каждой встрече напоминать, что у неё отличный вкус на мужчин, а её подруга – неблагодарная дурочка, которая сомневалась в гениальном плане.
– Привет, – говорит Рома негромко, и голос у него приятный, с какой-то хрипотцой, будто он только что проснулся или много смеялся до этого.
– Здравствуйте, – отвечаю и тут же мысленно ругаю себя за это дурацкое официальное «здравствуйте», которое звучит так, будто на собеседование пришла, а не на ужин к лучшей подруге.
– Можно просто на «ты», – улыбается он, и улыбка у него добрая, без тени насмешки, отчего становится чуть легче. – Давай без церемоний, а то я уже чувствую себя стариком.
– Договорились, – выдыхаю и сажусь на предложенный стул, чувствуя, как он аккуратно пододвигает его обратно к столу.
Приходится напоминать себе, что не стоит так пристально смотреть в глаза собеседнику в первые пять минут знакомства, потому что это может выглядеть как минимум странно, а как максимум – пугающе, но его глаза правда нравятся – никогда толком не понимала выражения «собачьи глазки», которое подруги используют для описания особенно трогательных мужчин, но сейчас, кажется, начинаю понимать, о чём они говорят: такие мягкие, тёплые, почти невинные, будто в этом человеке нет ни одной злой косточки, ни капли той самой агрессии или скрытого раздражения, с которыми доводилось сталкиваться раньше.
Надя, как всегда, великолепная хозяйка – она носится по кухне и гостиной одновременно, успевая и еду подавать, и разливать напитки, и поддерживать разговор так, чтобы никто не чувствовал себя лишним, – но в этот раз нет того самого ощущения, что требуется её постоянная опека и подстраховка, потому что Рома сам удерживает беседу, не перебивает, не смотрит в телефон и вообще ведёт себя так, будто ему действительно интересно, а не просто нужно пересидеть пару часов из вежливости.
Он открыто рассказывает о работе – говорит, что какой-то подрядчик, связанный с ремонтами и отделкой, но не уточняет детали, и до конца не понятно, что именно входит в его обязанности, хотя в голове возникает мысль посмотреть все это потом в интернете, когда вернусь домой и останусь одна с телефоном в руках, – и о своих хобби, которых оказалось не так много: футбол, походы в горы (несколько раз в год, когда есть возможность выбраться) и старая добрая привычка читать перед сном, от которой не может отказаться, сколько ни пытался.
Задаёт много вопросов – о работе, об учёбе, о том, как вообще дошла до жизни такой, что пришлось идти в социальные работники, – и почти сразу, без долгих предисловий, рассказала ему о Даше, потому что нет смысла тянуть и притворяться, будто ребёнка не существует, лучше сразу поставить точку и посмотреть на реакцию: вдруг он из тех, кто не готов к женщине с дочкой и предпочтёт вежливо закончить вечер и больше никогда не объявляться. К такому научил прошлый опыт с Сашей и несколькими короткими знакомствами после него, когда стоило только заикнуться о ребёнке, как собеседник начинал заметно нервничать, крутить в руках ложку и придумывать причины поскорее уйти.
Но Рому это нисколько не смущает – более того, когда Надя, которая всегда носит с собой телефон и готова в любую секунду показать свежие фотографии Даши кому угодно (от родственников до случайных прохожих в очереди за кофе), протягивает ему экран с недавними снимками с новогоднего утренника, он внимательно смотрит, улыбается и говорит:
– Она очень красивая. Похожа на маму.
И в этой фразе нет ни капли флирта или лести – просто констатация факта, произнесённая с таким искренним теплом, что щёки предательски заливаются румянцем, и приходится искать спасение в бокале с игристым, делая большой глоток, чтобы выиграть несколько секунд и придумать, как сменить тему.
– За какую футбольную команду болеешь? – выпаливаю, быть может, слишком резко, но цель оправдывает средства – нужно дать горящим щекам хоть немного остыть, а то скоро можно будет яичницу жарить на лице. – Правильного или неправильного ответа нет, но должна предупредить сразу и честно: если назовёшь ту, что ненавижу всем сердцем, уйду прямо сейчас, не допив бокал и не попрощавшись, – шучу, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, а не так, будто угрожаю ему расправой.
Рома смеётся – громко, искренне, запрокидывая голову назад, и в этом смехе нет той самой фальши, которой так боишься на таких мероприятиях, когда люди из вежливости изображают веселье, а на самом деле считают секунды до конца вечера.
– Сильно сомневаюсь, что ты уйдёшь, потому что болею за «Торпедо», это моя местная команда с детства, – рассказывает он с гордостью, поправляя салфетку на коленях. – Дед водил на домашние матчи через неделю, я ещё тогда ничего не понимал в футболе, просто радовался, что идём вдвоём, и он покупал мне ту самую газировку в стеклянных бутылках, которую дома никогда не разрешали.
– А, ну тогда порядок – болею за «Спартак», так что вражды нет, можем не волноваться и не выяснять отношения прямо здесь, за праздничным столом. А насчёт деда – очень трогательно, как долго вы так ходили?
– Годами, сколько себя помню, – Рома отодвигает пустую тарелку и откидывается на спинку стула, задумчиво глядя куда-то в сторону, будто видит перед собой не кухонный гарнитур Нади, а что-то далёкое и очень личное. – Перестали, когда мне исполнилось шестнадцать, потому что он начал прихварывать, сердце шалило, да и ноги уже не те. А через пару лет его не стало, так что последние два года мы почти не ходили на стадион, только смотрели по телевизору, и он всё время ругался, что судьи слепые, а комментаторы ничего не понимают в футболе. Зато воспоминания остались лучшие – помню, как утром, когда на улице ещё едва светало и до выхода оставалась целая вечность, он уже вставал в полшестого утра, чтобы сделать мне термос с горячим шоколадом, представляешь? Не с чаем, не с кофе, а с настоящим горячим шоколадом, который варил сам на плите, из тёртого шоколада и молока.
– Господи, – вырывается прежде, чем успеваю подумать, – у него что, чайник полчаса закипает, если надо ради термоса в такую рань вставать?
Слова вылетают с саркастичной интонацией, и в следующую секунду осознаю, что сказала это вслух, и в голове проносится паническое: ну всё, конец, сейчас он обидится, потому что человек рассказал о трогательном дедушке, а я сморозила какую-то дурацкую шутку про чайник, и вечер можно считать испорченным.
Но Рома сначала застывает с поднятой бровью, потом изображает фальшивый смех – «Ха! Ха!» – таким механическим голосом, что становится ясно: он не обиделся, а скорее разыгрывает обиду, и через секунду мы оба уже заходимся самым настоящим хохотом, от которого начинает трястись стол, и Надя с Сергеем оборачиваются с кухни с круглыми глазами, не понимая, что тут такого смешного произошло.
Спасибо, он нашёл это забавным – и от сердца отлегает, и исчезает тот самый страх, что словесный понос снова испортит всё, как это случалось уже сотню раз на важных встречах, собеседованиях и свиданиях, когда после неловкой фразы повисает тишина, и остаётся только смотреть в пол и мечтать провалиться сквозь землю.
Время летит незаметно, когда разговор идёт легко и без вынужденных пауз – пролетают закуски, опустошаются тарелки с горячим, бокалы наполняются и снова пустеют, и прежде чем успеваю опомниться, часы на стене показывают половину двенадцатого, и оказывается, что вы проговорили несколько часов подряд, потеряв счёт времени и не заметив, как за окном окончательно стемнело и загорелись фонари.
Взгляд поднимается к Наде и Сергею, которые давно уже доели и теперь просто сидят напротив, прижимаясь друг к другу на маленьком диване в углу гостиной – они не вмешиваются, не встревают в разговор, но смотрят с такой откровенной радостью и умилением, что становится немного не по себе, особенно когда замечаю, как они перешёптываются и посмеиваются, потягивая из своих бокалов остывшее игристое, явно комментируя каждую мою реплику и каждый жест Ромы.
– Ничего себе, уже столько времени? – вырывается у меня почти с искренним сожалением, потому что, если честно, совершенно не хочется вставать из-за этого стола, одеваться и топать на улицу, где мороз и темнота. – Пожалуй, лучше возвращаться, пока няня не возненавидела меня за то, что пришла в полпервого ночи, – говорю с полусмехом, потягиваясь и ощущая, как затекли плечи от долгого сидения в одной позе.
– Проводить до такси? – предлагает Рома, и в его голосе нет той самой дежурной вежливости, когда человек хочет просто отделаться от обязанностей и поскорее вернуться к своим делам, – он смотрит с надеждой, будто боится, что этот вечер закончится и больше никогда не повторится.
– Давай, – отвечаю, стараясь не встречаться взглядом с Надей, чья самодовольная улыбка становится всё шире с каждой секундой, и я чувствую, как она сверлит спину, даже когда уже надеваю куртку в прихожей.
Прощаюсь с Надей и Сергеем, благодарю за ужин – как всегда, было выше всяких похвал, и этот вечер не стал исключением, – и они оба смотрят с таким видом, будто уже мысленно играют свадьбу и выбирают, что наденут на торжество, и приходится буквально выталкивать себя за дверь, чтобы не видеть этого их сияющего предвкушения.
Рома придерживает входную дверь, выпуская на ледяной воздух, который тут же обжигает щёки и нос, заставляя ёжиться и натягивать воротник повыше – а в голове вдруг начинает слегка шуметь от выпитого игристого, которое до этого совершенно не чувствовалось за разговорами, а теперь даёт о себе знать лёгкой ватностью в движениях и желанием сказать что-нибудь ещё более глупое, чем в начале вечера.
– Этот вечер прошёл гораздо лучше, чем я ожидал, – тихо говорит Рома, стоя на пороге и засовывая руки в карманы куртки.
– Я тоже, – бормочу нервно, посмеиваясь и чувствуя, как холод забирается под воротник.
– Просто хочу сказать, что я вообще не по таким вещам, – он смотрит куда-то в сторону фонаря, который мягко освещает дорожку к калитке. – Не встречаюсь с девушками, не хожу на такие вот ужины-смотрины. Столько работы, что даже не думал, что готов кого-то искать, не было ни желания, ни времени. А потом ты вошла, и всё как-то… само собой пошло.
Он улыбается – немного стеснительно, даже как-то по-мальчишески – и опускает взгляд в пол, будто сказал что-то слишком личное и теперь не знает, куда девать руки и глаза.
Эта его откровенность подкупает – не хочется говорить слишком много прямо сейчас, потому что язык заплетается от холода и шампанского, и любое сказанное слово может выйти не таким, каким задумывалось, но внутри полное согласие с ним, и даже возникает мысль, что зря не послушалась Нади и не встретилась с Ромой гораздо раньше, несколько месяцев назад, когда она впервые о нём заговорила – столько времени могло бы быть упущено зря.
Наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щёку – быстро, почти по-дружески, но сердце при этом делает такой кульбит, что становится трудно дышать, – и открываю дверь такси, сажусь на заднее сиденье, и Рома стоит на крыльце, не уходя, смотрит, как уезжаю, машет рукой на прощание.
Всю дорогу домой не перестаю улыбаться – это замечаю уже по приезде. Рома оказался таким открытым и лёгким в общении – не тем самым «слишком хорошим, чтобы быть правдой», как опасалась вначале, а просто нормальным, живым человеком, которому тоже бывает неловко и он тоже боится сказать что-то не то и испортить впечатление.
Ему показалось смешным то, что сказала (и даже дурацкая шутка про чайник зашла, что вообще редкая удача), но главное – он сам действительно смешил, причём без усилий, без этих дурацких анекдотов, которые заучивают специально для таких случаев, а просто в обычном разговоре, между делом, и это, наверное, самый верный признак того, что с человеком стоит продолжать общаться.
Хочется написать ему прямо сейчас, как только переступаю порог дома, снимаю сапоги и вешаю куртку в прихожей, – но где-то в глубине сознания пульсирует тревожная мысль, что ещё слишком рано, что надо подождать хотя бы до завтра, не казаться навязчивой и дать человеку пространство, потому что мужчины, кажется, не любят, когда женщина берёт инициативу в свои руки, особенно после первого свидания.
У Даши завтра ночёвка на дне рождения подруги – она так радовалась этому событию, что собирала рюкзак за три дня, перекладывая пижаму и зубную щётку с места на место, – и в голову закрадывается соблазнительная мысль: а что, если позвать Рому на завтрашний вечер, заказать суши или пиццу, включить какой-нибудь фильм и просто посидеть вдвоём, без шумных компаний и пристальных взглядов Нади с Сергеем?
Но не стоит же, правда? Наверняка в таких делах есть какие-то негласные правила, этикет, который никто не объяснял, но его все каким-то чудом знают, – надо ждать, пока он напишет первый, и не торопить события, и вести себя непринуждённо, будто ничего особенного не случилось и вообще ты ни капли не заинтересована, чтобы он случайно не подумал, что вешаешься на шею первому встречному.
Как приятно забраться в свою большую двуспальную кровать, которая кажется особенно огромной и пустой по контрасту с тем, каким тёплым и наполненным был только что закончившийся вечер, – натягиваю одеяло до подбородка, выключаю свет на тумбочке и уже закрываю глаза, когда телефон на подзарядке издаёт знакомый пиликающий звук, от которого сердце снова пускается в галоп.
Наверное, Надя проверяет, доехала ли благополучно, потому что она всегда так делает после вечеринок – пишет «Жива?», и если не ответить в течение пяти минут, начинает звонить и паниковать. Но на экране высвечивается номер, сохранённый сегодня вечером, и текст, от которого в груди разливается что-то тёплое и щемящее одновременно:
«Вечер был потрясающим. Можно увидеться снова? Рома».
Мгновенно расплываюсь в широченной улыбке, которая чувствуется даже в темноте, настолько она огромная и дурацкая, – и прежде чем в голову снова лезут все эти мысли об этикете и правилах знакомств, о том, что не надо отвечать сразу, что надо держать паузу и не показывать свою заинтересованность, палец уже набирает ответ сам собой, будто тело знает что-то, до чего разум ещё не дошёл.
«С удовольствием. Завтра вечером у меня – еда и кино?»
Лежу, уставившись в экран и глядя, как появляются и исчезают три точки, которые означают, что Рома печатает ответ – может, переписывает, может, перечёркивает, может, так же, как и сейчас, не может подобрать слова, и это чувство – когда не знаешь, что он напишет, но очень хочется узнать – такое сладкое, такое давно забытое, что хочется растянуть его подольше.
«Не могу дождаться. До встречи. Сладких снов».
Глаза тяжелеют, сознание медленно уплывает в тёплый и мягкий сон, и в последние секунды перед тем, как провалиться в темноту, замечаю, какое расслабление и счастье разливаются внутри – ни тревоги, ни привычной тяжести в груди, ни этой вечной прокрутки в голове всех возможных вариантов развития событий, от которых обычно не уснуть до трёх ночи.
Неужели всё это правда происходит – карьера вот-вот пойдёт в гору, и, возможно, наконец встретился кто-то очень особенный, кто не будет бежать при первых признаках проблем, кто не спрячется за работой и другими отговорками, а просто останется и скажет «вечер был потрясающим»? И в темноте спальни, уже почти засыпая, проносится последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: не терпится узнать, что из этого выйдет.