Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 2
Стою у школьных ворот, вдыхая морозный январский воздух, который наполняет лёгкие ледяной свежестью, и наблюдаю за тем, как выдыхаемый пар облачком тает прямо перед лицом, растворяясь в сером зимнем небе, – и не обращаю особого внимания на толпящихся вокруг родителей, не потому, что хочется казаться неприветливой или злой, а просто потому, что чаще всего лучше чувствуешь себя, когда остаёшься одна, без лишних разговоров и светских улыбок.
Этот год выдался тяжёлым – диплом, который всё никак не хочется дописываться, бесконечные лекции и практика, и ещё эти короткие отношения с парнем, который на первый взгляд казался заботливым и внимательным, пока не начал много пить и не стал агрессивным всякий раз, когда осмеливалась хоть как-то усомниться в его привычках или поведении.
Звали того парня Саша, и как же хочется порой повернуть время вспять, чтобы никогда не впускать его в нашу с Дашей жизнь, чтобы он даже не узнал нашего адреса! Но, к счастью, всё это давно в прошлом, и из тех токсичных отношений вынесла несколько важных уроков, главный из которых – больше никогда не быть такой бесхребетной и наивной, не закрывать глаза на тревожные звоночки и уходить при первых же признаках беды, не надеясь, что «само рассосётся».
Смотрю через школьную площадку на свою красавицу – светлые волосы развеваются на ветру, голубые глаза сияют. Моя мини-копия, моё маленькое отражение, – и сердце сжимается от нежности, когда вижу, как она звонко смеётся и возится с подружками, накидывая куртки и шарфы прямо на ходу, потому что они торопятся скорее добежать до родителей и рассказать, как прошёл день; становится легче от одной только мысли, что те несколько месяцев с Сашей не оставили на ней глубокого следа, что она не задаёт лишних вопросов и не боится громких звуков, потому что себе бы никогда не простила, если бы её детство оказалось испорчено из-за чужой глупости.
Её улыбка сейчас значит больше, чем любые слова, больше, чем все дипломы и достижения, – настолько, что в горле вдруг встаёт тугой комок, а глаза предательски начинают блестеть, и приходится несколько раз быстро-быстро моргнуть, заставляя себя спрятать эту внезапную слабость подальше, чтобы никто не заметил, – и тогда широко улыбаюсь, приседаю на корточки и раскрываю объятия навстречу моей маленькой радости, которая уже несётся ко мне со всех ног, поднимая снежную пыль своими розовыми сапожками.
– Мамочка! – звонко кричит Даша, запыхавшись от бега, и бросается на шею.
– Привет, моя родная, – отвечаю тихо и крепко прижимаю её к себе, чувствуя, как пахнут её волосы морозом и чем-то сладким, возможно, той клубничной помадой, которую она тайком стащила из моей косметички.
Даша хватает меня за руку, и мы идём домой – она скачет рядом, напевая что-то себе под нос и пиная ногой ледышки на асфальте, – а мне уже не терпится рассказать ей ту новость, которую узнала сегодня утром по телефону.
– Мама наконец-то получила ту работу, к которой так долго шла, – говорю с гордостью, стараясь, чтобы голос звучал бодро и радостно.
– Какую работу? Ту, где ты будешь помогать другим детям? – спрашивает она, поднимая голову и щурясь от солнца, и в её глазах читается искреннее любопытство, смешанное с детской серьёзностью, от которой становится тепло на душе.
– Да, именно её, – сияю в ответ, сжимая её ладошку чуть крепче. – Так что на неделе тебя будут ждать продлёнка и кружки, но твоя подружка Катя туда тоже ходит, вы сможете играть вместе после школы, и это же замечательно, правда?
– Да, мамочка, – улыбается Даша, показывая щербатый ряд зубов (недавно выпал передний, и она этим ужасно гордится), – молодец, что получила работу, я за тебя очень радуюсь!
Большую часть пути домой мы идём молча – Даша скачет по лужам, заледеневшим после вчерашнего снегопада, а сама потихоньку погружаюсь в свои мысли, перебирая в голове события последних трёх лет, полных бесконечной учёбы, ночных зубрёжек, недосыпа и вечной тревоги о том, получится ли вообще когда-нибудь выбраться из этой беличьей колеи и начать нормальную жизнь, где есть не только работа и ребёнок, но и хотя бы маленькая уверенность в завтрашнем дне.
Три года упорного труда позади – закончены курсы, сданы экзамены, получен диплом социального работника, и до сих пор не верится, что всё это наконец случилось, что можно выдохнуть и позволить себе хотя бы на минуту расслабиться, потому что теперь есть стабильная работа, дочка ходит в хорошую школу, а дом, в котором мы живём, кажется настоящей сказкой после тех съёмных однушек с вечно текущими кранами и подозрительными соседями.
Путь к тому, где мы сейчас оказались, был совсем не простым, и иногда, когда остаюсь одна в тишине, накатывает грусть от воспоминаний о том, как всё начиналось и сколько всего пришлось пережить, чтобы оказаться здесь, в этом уютном тупике с фонарными столбами и бескрайними полями за окном.
Когда ждала Дашу, её папа – Дима – погиб в аварии на мотоцикле, и ему было всего двадцать три года, всего на пару лет больше, чем мне сейчас, и эта мысль до сих пор кажется несправедливой и какой-то дикой, потому что он так любил свои мотоциклы, так увлечённо рассказывал о них, что казалось, будто знает о двигателях и скорости всё на свете и что с ним никогда ничего не случится, но жизнь, как известно, любит преподносить жестокие сюрпризы.
Дима был бы отличным отцом – заботливым, терпеливым, чуть неуклюжим, но очень любящим, и всегда буду жалеть о том, что у него отняли возможность увидеть, как растёт дочь, услышать её первое слово, проводить в первый класс; с нами с Дашей мы потеряли его так внезапно, что до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что хочется позвонить ему и рассказать о том, как прошел день, хотя понимаю, что это невозможно.
Мы с Димой расстались ещё во время беременности, и это было странное расставание – без скандалов и битья посуды, потому что оба понимали: любить друг друга можно по-разному, и та любовь, которая нас связывала, была не романтической, а скорее дружеской, тёплой и надёжной, как старый плед, который укрывает в холодный вечер; остались очень близки, созванивались почти каждый день, и он обещал, что всегда будет о нас заботиться, и сдержал своё слово самым неожиданным образом – через неделю после его гибели пришёл нотариус и сообщил, что Дима оставил весь свой бизнес, все эти магазины мототехники, которые достались ему от отца, мне и Даше, а ещё в конверте лежали контакты человека, готового всё это выкупить.
Продали бизнес довольно быстро – покупатель нашёлся буквально через пару месяцев, и на вырученные деньги удалось купить этот дом в Подмосковье, о котором раньше даже мечтать не смела: четыре просторные спальни, современная отделка, огромный участок в десять соток, частная подъездная дорога с автоматическими воротами, два гаража (один из которых до сих пор пустует, но когда-нибудь туда обязательно поставим машину), огромная светлая прихожая, где теряется голос, и большая кухня-гостиная, где можно собирать гостей.
Гостиная – любимое место в доме, особенно когда за окном метель и столбик термометра опускается ниже пятнадцати, потому что там стоит огромный пепельно-серый угловой диван, в котором можно утонуть с головой, и белый мраморный камин, который спасал нас всю эту холодную зиму, потрескивая дровами и разгоняя сырость по углам, а над камином висит огромное серебристое зеркало в стильной раме, и на его полке выстроились рядком любимые свечи с запахом ванили и корицы.
На полу – пушистый серебристый ковёр с крошечными блёстками, которые красиво переливаются, когда свет из панорамных дверей падает под определённым углом, и эти же двери ведут в сад, который пока засыпан снегом, но уже весной там зацветут кусты сирени, посаженные прошлым летом; почти весь дом выдержан в светло-серых и белых тонах – стены, мебель, шторы, – и хоть это звучит немного стерильно, на самом деле получается очень уютно, потому что повсюду разбросаны мягкие пледы, пуфики и детские рисунки в рамках.
Сам тупик, в котором стоит дом, невероятно ухоженный и какой-то игрушечно-аккуратный, будто его рисовали для рекламы загородной жизни, и больше всего люблю старомодные чёрные фонарные столбы, расставленные вдоль дороги через равные промежутки, – они включаются с наступлением сумерек и отбрасывают мягкий золотистый свет на тротуары, и каждый раз, проходя мимо, вспоминаю старые классические фильмы, где герои гуляют под такими же фонарями, закутавшись в пальто, и о чём-то мечтают.
Вокруг тупика простираются поля насколько хватает глаз – зимой они белые и бескрайние, летом зелёные и шелестящие на ветру, и иногда кажется, что мы живём не в Подмосковье, а где-то в английской глубинке из романов Джейн Остин, и это чувство – когда ты отгорожена от всего мира полями и тишиной – стоит всех денег, которые были потрачены на этот дом.
Внезапно телефон в кармане куртки пиликает, разрывая приятную полудрёму на ходу, и, достав его, вижу на экране длинное сообщение от Нади, написанное заглавными буквами и с кучей восклицательных знаков: «Я в таком восторге, просто в неописуемом! Не забудь, сегодня ужин у меня, в семь, без опозданий! Рома будет здесь, он подтвердил! Ура! Если нужна помощь с выбором наряда – сразу пиши, пришлю фотоотчёт с вариантами. Я уже говорила, что в восторге?! Надя».
«Ох, ёлки-палки», – проносится в голове, потому что не то чтобы забыла об этом ужине, но точно не отсчитывала часы до его начала, не перебирала наряды и вообще старалась не думать, потому что каждая мысль о предстоящей встрече вызывает неприятное покалывание где-то под ложечкой.
Надя решила, что лучше всего устроить обычный ужин в её квартире, где мы с Ромой встретимся на нейтральной территории, чтобы избежать той самой неловкости, которая обычно сопровождает классические свидания вслепую, когда двое незнакомых людей сидят друг напротив друга в ресторане и мучительно придумывают темы для разговора.
Дело в том, что до сих пор не научилась вести светские беседы, и чем старше становлюсь, тем сильнее убеждаюсь, что это какой-то врождённый дефект – неумение поддерживать непринуждённую болтовню, потому что ненавижу паузы всей душой и поэтому начинаю говорить без остановки, чтобы заполнить тишину, но проблема в том, что в такие моменты из меня лезет такая чушь, которую потом стыдно вспоминать, – и всё это называется чистой воды словесным поносом, как выразилась однажды Надя после того, как я при ней ляпнула что-то несусветное новому соседу.
И что надеть на этот ужин – совершенно непонятно, потому что не хочется выглядеть так, будто готовилась к коронации, но и в трениках являться, конечно, никто не предлагает.
Наде легко – у неё фигура как у тех знаменитых пышнотелых красоток, чьи фотографии собирают миллионы лайков в интернете; в школе она была коротышкой и худышкой, а в девятом классе вдруг округлилась и стала очень аппетитной, с тонкой талией и крутыми бёдрами, и долгое время комплексовала из-за своей большой попы, стеснялась надевать облегающие джинсы, пока мода на пышные формы не захватила мир и она вдруг не поняла, что то, чего она стеснялась, на самом деле является её главным достоинством.
У меня тоже фигура с изгибами, но совсем не в тех местах, где хотелось бы – грудь, которая после родов перестала быть упругой и теперь требует хорошего бюстгальтера, живот, который никак не хочет становиться плоским, несмотря на все диеты, и пока что остаётся только ждать, когда в моду войдут большие животы и мягкие бока, чтобы наконец почувствовать себя прекрасной без всяких утягивающих трусов и корректирующих лифчиков.
Близится вечер, солнце уже почти село, и за окнами становится темно и неуютно, а в дом приходит няня для Даши – милая девушка лет семнадцати, дочка соседей из соседнего тупика, которая учится в старших классах и подрабатывает после уроков, и, к счастью, Даша к ней прониклась с первого раза, не плакала, не капризничала, и теперь, когда у них установились такие доверительные отношения, эта нескладная мама иногда может позволить себе выбраться в люди и хотя бы на несколько часов перестать быть просто мамой.
Поднимаюсь наверх, в спальню, и долго стою посреди гардеробной, перебирая вешалки с одеждой, которая висит плотными рядами, – платья, юбки, блузки, джинсы, свитера, – но ничего не цепляет взгляд, ничего не кажется подходящим для странного вечера, который обещает быть либо ужасно неловким, либо неожиданно приятным.
Не хочется надевать что-то слишком нарядное и выглядеть чересчур заинтересованной, потому что это создаёт ощущение, будто находишься на расстоянии одного отказа от отчаянного поиска мужчины по объявлению, но и выглядеть так, будто плюнула на свою внешность и надела первое попавшееся, тоже не вариант, потому что первое впечатление – оно всегда самое сильное, и его уже не исправишь никакими остроумными шутками.
В конце концов из груды вещей вытаскиваю новые джинсы, которые купила на распродаже пару недель назад и так ни разу не надела, чёрную тонкую водолазку с прозрачными пышными рукавами – такие сейчас в тренде, кажется – и ремень с крупной пряжкой от нормального бренда, который достался в подарок от Нади на прошлый день рождения.
Быстро укладываю волосы в аккуратный пучок на затылке, закрепляю его невидимками, а несколько прядей спереди накручиваю на щипцы, чтобы они мягко обрамляли лицо, и получается тот самый непринуждённый беспорядок, на который на самом деле уходит не меньше получаса, но никто об этом не догадывается.
Потом долго роюсь в косметичке, перебирая тюбики и баночки, и нахожу ту самую красную помаду, которую купила ещё летом и ни разу не решилась надеть, потому что красный цвет всегда казался слишком смелым и привлекающим внимание, но мама когда-то давно сказала: «Красный – это уверенность, надень его, когда боишься, и страх отступит», и сейчас, кажется, тот самый момент, когда этот совет пригодится.
Смотрю на себя в большое зеркало на дверце шкафа, когда вставляю в уши новые серьги-кольца, подаренные мамой на Новый год, и на удивление мне нравится то, что вижу отражении – свежее, отдохнувшее лицо, небрежный, но продуманный образ, в котором есть и casual, и маленькая изюминка в виде помады и этих блестящих серёжек.
Накидываю на плечи чёрную кожаную куртку, надеваю ботильоны на низком ходу и уже берусь за ключи, когда телефон снова издаёт знакомый пиликающий звук, и на экране высвечивается новое сообщение от Нади: «Рома приехал. Выглядит горячо, я тебе говорю. Шевелись, опаздывать нельзя! Надя».
Ну что ж, поехали – странное свидание вслепую за ужином, к которому была совершенно не готова морально и к которому до последнего надеялась, что оно само как-нибудь отменится, но теперь уже поздно отступать, и остаётся только собрать волю в кулак и отправиться туда, чтобы лучшая подруга наконец отстала со своими сводническими идеями и перестала вздыхать при каждом упоминании о моём одиночестве.
И главное в этот вечер – не забывать периодически проверять в зеркале заднего вида, не размазалась ли красная помада по зубам, не застряла ли в них капуста из салата, и, что самое сложное, – постараться не сморозить какую-нибудь глупость в первой же паузе, потому что словесный понос никто не отменял, а лечить его можно только одним способом – поменьше говорить и побольше улыбаться.