Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 4
Я сижу на обеденном перерыве на работе, пытаюсь сосредоточиться на бутерброде и остывшем чае, но мои мысли то и дело убегают куда-то далеко – обратно к Роме, к тем вечерам, которые уже стали привычкой, к той лёгкости, с которой он ворвался в мою жизнь и остался в ней, будто всегда здесь был.
Прошло две недели с того самого ужина у Нади, и, если честно, сама себе удивляюсь – насколько же приятно осознавать, что я уступила настойчивости лучшей подруги, которая с самого начала твердила, что Рома – это именно тот человек, который мне нужен, и что не стоит отмахиваться от возможности, даже когда кажется, что ни на что нет ни сил, ни времени, ни желания.
Это звучит безумно, когда я думаю об этом, и ещё безумнее становится, когда пытаюсь объяснить кому-то из коллег, почему уже который день подряд выгляжу такой отдохнувшей и счастливой, но Рома приходит каждый вечер – без пропусков, без отговорок, без дурацких «давай перенесём», – и люди, наверное, считают это ненормальным, потому что две недели – это слишком мало, чтобы быть настолько поглощённой кем-то.
Но внутри у меня нет ни капли сомнения, потому что ощущение складывается такое, будто я знаю его целую вечность, и он всегда сидел на этом диване, всегда наливал чай по вечерам и смеялся над моими шутками, которые раньше никто не находил смешными. За исключением, пожалуй, меня самой. Может, я их просто рассказывать не умею?
Первые несколько ночей, когда Даша уже спала в своей комнате, мы проводили за бутылкой вина (а иногда и не одной) и разговорами, которые тянулись до самого рассвета – о жизни, о мечтах, о том, что хочется успеть сделать в ближайшие годы, о старых историях из детства и юности, о глупых ошибках и о тех самых важных уроках, которые мы из них вынесли, и прежде чем мы успевали заметить, за окном начинало светать, а зарядка на моём телефоне давно кончилась, а будильник через полтора часа, и надо хотя бы попытаться уснуть, но вместо этого мы продолжали говорить шёпотом, чтобы не разбудить Дашу, и смеяться над чем-то совершенно незначительным, что в три часа ночи казалось верхом остроумия.
Никогда раньше мне не доводилось получать такого удовольствия от простого разговора – чтобы часы просто исчезали, таяли, испарялись, а я не замечаю ничего вокруг, кроме голоса напротив и этих зелёных глаз, которые смотрят так внимательно, будто каждое моё слово действительно имеет значение.
Моим первым днём на новой работе стал прошлый понедельник – и стоило только переступить порог здания, как телефон издал знакомый пиликающий звук, и на экране высветилось сообщение от Ромы: «Удачи сегодня, ты справишься». Мелочь, казалось бы, просто пара слов, отправленных между делом, но эта мелочь согревает меня где-то в груди весь день, особенно когда вокруг новые лица, новые обязанности, куча имён, которые никак не запомнить, и голова идёт кругом от обилия информации.
А вечером того же дня, вернувшись домой уставшая до такой степени, что у меня даже не было сил разуться, Рома уже ждал у двери с букетом цветов (не огромным, не помпезным, а просто очень красивым, составленным так, будто он знает, какие оттенки мне нравятся больше всего), с коробкой духов (и как он угадал с ароматом – вопрос, на который, наверное, никогда не будет ответа) и с предложением сводить меня и Дашу в ресторан, причём место выбирала дочка, и она захотела пойти в ту самую пиццерию с воздушными шарами у входа, куда просилась уже несколько месяцев, а у нас всё никак не получалось выбраться.
И это ещё одна вещь, которую я не могу не замечать: Рома удивительно, почти пугающе хорошо ладит с Дашей. Он не делает вид, не переигрывает, не пытается казаться тем, кем не является, а просто разговаривает с ней как с равной, слушает её бесконечные истории про подружек и школьные обиды, искренне удивляется, когда она показывает очередной рисунок, и никогда не говорит «отстань, я занят» или «потом, не сейчас», и это такая редкость, что иногда мне становится даже немного завидно – откуда в человеке столько терпения и тепла.
Дашу мне пришлось знакомить с Ромой гораздо раньше, чем я планировала изначально – обычно хотела оттягивать такие встречи как можно дольше, потому что мало ли как сложится, зачем ребёнку лишние привязанности, которые могут оборваться в любой момент. Но с Ромой ждать мне показалось просто глупым, потому что он был рядом каждый день, и прятать его от Даши было бы странно и нелепо. Кроме того, внутри теплилось то самое чувство, которое трудно объяснить словами, но оно не обманывает: он хороший для нас обеих, правильный, и Даша его полюбит, и всё будет хорошо.
К концу того самого вечера, когда мы вернулись из пиццерии, и Даша давно уже спала, обняв плюшевого единорога, которого Рома выиграл для неё в автомате у входа, мы лежали на моей большой двуспальной кровати, укрывшись одним одеялом на двоих, и мне совершенно не хотелось никуда двигаться, ни о чём другом думать, ни о чём переживать – просто лежать и чувствовать, как его пальцы перебирают мои волосы, мягко, почти невесомо, как он время от времени проводит по краю моего уха, отчего по моей спине бегут мурашки, и как потом, после очередного такого движения, он наклоняется и целует меня в лоб – легко, бережно, так, будто боится разбудить или сделать что-то не так.
– Я тебя люблю, – прошептал Рома едва слышно, и эти три слова повисли в тишине спальни, освещённой только тусклым светом уличного фонаря за окном.
Что? Он сказал «люблю»? Это же безумие, так не бывает, прошло всего две недели, какие могут быть признания, когда люди ещё толком не узнали друг друга, когда впереди куча времени и никуда не надо спешить! Но в следующую секунду, повернув голову и взглянув на него снизу вверх, я вижу в его глазах такую искренность, уязвимость и одновременно уверенность, что все мои «правильные» мысли рассыпаются, как карточный домик, и откуда-то из глубины, даже не спрашивая у меня разрешения, вылетает ответное признание, потому что не хочу терять его никогда, потому что он завершает мою маленькую семью, делает её цельной, и в этом у меня нет ни капли сомнения – ни одного, даже самого крошечного.
Кроме того, в этих долгих ночных разговорах, в этих часах откровенности, когда люди рассказывают друг другу то, что не доверяют никому, я давно заметила одну вещь: Рома иногда выглядит потерянным, словно блуждает по жизни без карты и компаса, и не может понять, куда идти дальше. Эта потерянность читается в его глазах, когда он замолкает на полуслове или отводит взгляд в сторону, но объяснить, откуда она взялась и что именно сделало его таким, у меня пока не получается. Я просто вижу это, чувствую, и мне хочется стать для него тем самым маяком, который поможет выбраться на нужный курс.
– Люблю тебя, Ром, и так рада, что мы встретились, – улыбаюсь я в ответ, и он притягивает меня ближе, обнимает крепче, и в этом объятии есть что-то такое родное, что у меня перехватывает дыхание на секунду.
За последние пару дней Рома стал открываться мне всё больше, словно после признания какие-то внутренние барьеры рухнули, и теперь он рассказывает вещи, которые раньше обходил стороной. Узнаю о его прошлых отношениях, о том, как они познакомились, когда ему было семнадцать, и как продержались целых семь лет, несмотря на то что три из них она училась в другом городе и видеться им удавалось нечасто. Он говорит об этом спокойно, без надрыва, но в голосе чувствуется та самая усталость человека, который много раз переварил эту историю внутри себя и больше не хочет возвращаться к ней снова и снова.
Рома рассказывает, как они копили на квартиру – откладывали понемногу, урезали себя в развлечениях, экономили на всём, что только можно, и за несколько лет собрали больше миллиона рублей. Когда Рома узнал об ее изменах, бывшая девушка извинилась довольно убедительно, но возвращать его долю из общих накоплений отказалась наотрез. Этот удар был едва ли не больнее самого расставания, потому что ему пришлось начинать с нуля, пересчитывать каждую копейку и, самое обидное, оставаться жить с мамой и отчимом гораздо дольше, чем планировал.
Мне тяжело слушать это. Не потому, что он жалуется или ищет моего сочувствия. В вижу, как его провели, использовали, как много он потерял из-за чужой жадности. Хотя Рома тщательно подбирает слова и несколько раз повторяет, что всё это уже в прошлом и он сделал выводы, в его глазах всё равно читается та самая застарелая боль, которая не проходит просто так, даже когда кто-то убеждает себя, что уже справился.
Я рассказываю о себе, хотя по сравнению с его историей моя собственная жизнь не кажется мне такой богатой на драматические события. Познакомилась с Димой в шестнадцать, после школы мы прожили вместе несколько лет и расстались за пару месяцев до рождения Даши, потому что поняли: любовь между нами скорее дружеская, и притворяться дальше не имеет смысла, а потом Дима погиб, и Даша так и не узнала, что такое иметь папу. Рома, как и все в такой ситуации, выражает мне сочувствие – то самое, вежливое и правильное, которое я уже слышала сотни раз и оно со временем перестало для меня что-либо значить, кроме пустой формальности.
Но потом парень говорит кое-что, что заставляет меня взглянуть на него иначе: очень мягко, почти застенчиво замечает, что понимает Дашу в каком-то смысле, потому что сам потерял отца, когда ему было всего десять, и хоть до того они виделись нечасто (родители развелись давно, и папа жил в другом городе), память о нём до сих пор причиняет ему боль – об этом говорят его глаза, которые становятся влажными, когда вспоминает отрывочные, смутные картинки из детства, и его голос, который чуть заметно дрожит, когда рассказывает о том, чего лишился.
У меня создаётся впечатление, что Рома на самом деле не так много знает о том, кем был его отец – слишком мало времени они провели вместе, очень рано всё оборвалось. Но оставшиеся у него крохи воспоминаний он хранит с большой нежностью, как сокровище, которое нельзя выбросить, даже если оно треснутое и неполное.
Про свою последнюю связь с Сашей я рассказываю очень коротко. Лишь то, что состояла в отношениях большую часть прошлого года (если эти бесконечные слёзы, скандалы и примирения вообще можно назвать отношениями), и сразу сворачиваю тему, когда Рома начинает задавать вопросы. Мне нечего скрывать, просто в душе наконец наступило то самое хорошее, спокойное время, когда не хочу тратить ни минуты на то, что не заслуживает ни моего внимания, ни сил.
Но кое-что ему всё же говорю: у того человека были серьёзные проблемы с алкоголем, и чем больше я пыталась помочь, тем агрессивнее он становился. Рома в ответ просто кивает с таким понимающим видом, будто этих нескольких фраз оказалось достаточно, чтобы составить полную картину, и больше не задаёт мне ни одного вопроса, за что я безгранично благодарна.
Погрузившись в собственные мысли на скамейке возле офиса, забыв про остывший чай, бутерброд и про то, что обеденный перерыв давно подходит к концу, вздрагиваю от неожиданного пиликанья телефона. От этого резкого движения чай расплёскивается через край стаканчика, и мне приходится быстро оглядываться по сторонам – не заметил ли кто из моих коллег этого маленького конфуза.
На улице конец января, холодно, мои пальцы мёрзнут даже в перчатках, но сидеть на этих скамейках всё равно приятнее, чем задыхаться в душных кабинетах с вечно работающими батареями и пластиковыми окнами, которые никто не открывает.
На экране высвечивается сообщение от Ромы: «Привет, мне нужно вечером заскочить домой, забрать кое-какие вещи, вы с Дашей не хотите поехать со мной? Мама очень хочет с тобой познакомиться».
О боже. Знакомство с его мамой – это серьёзно. Не просто очередной ужин или прогулка, а следующий уровень, на который не поднимаются с кем попало, и от одной мысли об этом внутри у меня всё сжимается. Но через несколько секунд, когда первая волна тревоги отступает, на моём лице сама собой появляется улыбка. Тот факт, что Рома хочет познакомить меня с семьёй всего через две недели, на самом деле очень трогательный и говорит о многом, а именно о том, что он настроен серьёзно, не играет, не тратит время впустую и видит в этой нашей встрече нечто большее, чем просто мимолётное увлечение.
Мне немного тревожно, конечно, но внутри тут же находится голос, который меня успокаивает: не о чем переживать, мне не шестнадцать лет, чтобы трястись перед знакомством с родителями парня, – мне двадцать семь, у меня свой дом, прекрасная дочь, работа, которая мне нравится и скоро станет полноценной карьерой, и вообще, если Рома хоть в какой-то степени является отражением того, какая его мама, то мне беспокоиться совершенно не о чем, потому что он – добрый, заботливый, надёжный и внимательный, и это кем-то выращено, чья-то заслуга, и мне очень хочется познакомиться с тем человеком, который сумел воспитать такого сына.