— Тетя Зина, — сказала она, не здороваясь, не крестясь и не глядя на икону в красном углу, куда все эти дни смотрел Коля, поминая дядю. — Долго вы тут... распоряжаетесь. Я, между прочим, дочь, у меня есть права.
— Здравствуй, Лида, — спокойно ответила тетя Зина, которая сидела на кухне и чистила картошку. — Как долетела?
— Неважно. В самолете кормили отвратительно. Но это не главное. Тетя Зина, я насчет дома и машины. В общем... — она поджала губы, как когда-то в детстве, когда требовала что-то, — я думаю, вам пора освободить помещение. Я всё буду продавать, теперь-то всё мое.
Тетя Зина положила нож, посмотрела на Лиду долгим, спокойным взглядом, от которого у более нервных людей начинается нервный тик.
— Всё твое, говоришь? — переспросила тетя Зина. — А ты уверена?
— Конечно, уверена. Я наследница первой очереди, дочь. А вы кто? Сестра. Какие у вас права? — Лида даже усмехнулась, поправила очки и села на табуретку, предварительно сдув с нее несуществующую пылинку. — Так что, тетя Зина, собирайте вещички. И Коле своему скажите, чтобы ключи отдал, от машины, между прочим, тоже.
— Машина, говоришь, твоя? — Коля появился в дверях бесшумно, как призрак, только ботинки скрипнули. Он был в рабочем комбинезоне, с большими руками-лопатами и лицом, на котором было написано: «Я устал от жизни, но жизнь от меня еще не устала».
— Коля, не лезь, — отмахнулась Лида.
— Ну да, нарисовалась за имуществом. Дочь, так называемая, которая годами больному отцу даже не звонила просто так, только деньги потребовать. А он, больной, должен был вместо лекарств слать тебе на какой-то ретрит, барабаны и поиски себя в коктейлях на пляже.
— Ты ничего не понимаешь в духовных практиках, — парировала Лида. — И вообще, это не твое дело. Я с тетей Зиной разговариваю. Тетя Зина, я серьезно. Мне нужны документы на дом и на машину, я поеду к нотариусу.
Тетя Зина усмехнулась так, как усмехается старый, битый жизнью воробей, который видит, что к его кормушке подлетает молодой, нахальный голубь, не подозревающий, что кормушка эта - мышеловка.
— Поезжай, Лида, — сказала тетя Зина. — Сходи к нотариусу. Только сначала кое-что скажу.
— Что еще? — насторожилась Лида.
— А то, что твой отец, царствие ему небесное, был человеком неглупым. У него было время подумать, пока ты искала себя у океана, а он здесь копейки экономил на лекарствах. Так вот, Лида, есть завещание.
Лида побледнела. Даже сквозь загар было видно, как кровь отхлынула от ее щек, оставив на них сероватый налет, похожий на пепел.
— Какое завещание? — спросила она шепотом. — Не может быть, он бы мне сказал. Он бы...
— Сказал бы? — перебила тетя Зина. — А когда? Когда ты его заблокировала, потому что он не дал тебе денег на женское лидерство? Когда ты на его просьбы о помощи отвечала просьбами о переводе? Когда он лежал в больнице с температурой, а ты медитировала на пляже? Сказать он тебе ничего не успел, но написать - написал.
Лида вскочила с табуретки. Глаза ее горели тем специфическим огнем, который загорается у людей, когда они понимают, что планируемые суммы куда-то уплыли.
— Не верю, все подделка. Я пойду к нотариусу, проверю. Я его дочь, поняли? Дочь!
— Иди, — спокойно сказал Коля, открывая перед ней дверь.
Лида вылетела из дома, громко хлопнув дверью, и только тогда на кухне воцарилась та особенная тишина, которая бывает после того, как ураган пронесся, но разрушений пока не видно.
— Мама, — сказал Коля, глядя на тетю Зину, — а она не лопнет от злости?
— Не лопнет, — вздохнула Зинаида Петровна. — Эта лопаться не умеет, будет грызть, как крыса. Но нотариус ее быстро успокоит.
У нотариуса Надежды Антоновны был сложный день. Сложный, потому что начался он с визита женщины, которая ворвалась в приемную, как шариковая ручка в карман белой рубашки: неожиданно и с неприятными последствиями.
— Мне нужны подать документы на наследство моего отца, — с порога заявила Лида, протягивая паспорт. — Я дочь, единственная наследница.
Нотариус спокойно взяла паспорт, полистала, сверила с базой и сказала:
— Вы дочь умершего Семена. Верно?
— Верно, — нетерпеливо кивнула Лида. — Давайте уже, открывайте наследство. У меня самолет через неделю.
— Через неделю у вас, может, и самолет, а у меня наследственное дело, которое открыто еще второго июня 2020 года, сразу после смерти вашего отца.
— И что? Я подаю заявление.
— Да, но есть и другие заявления, например, от сестры наследодателя. И получите постановление нотариуса.
— Какое постановление? — Лида почувствовала, как внутри у нее закрадывается холодок, тот самый, который предшествует обмороку или скандалу.
— Вам отказано в выдаче свидетельства о праве на наследство, в связи с тем, что земельный участок и жилой дом завещаны сестре Зинаиде, а легковой автомобиль марки TOYOTA RAV4, 2015 года выпуска, племяннику Николаю.
Лида села на стул, стул жалобно скрипнул, но выдержал..
— Как завещаны? — спросила она заплетающимся языком. — Кому? Тетке? Коле? Этому слесарю?
— Именно так, — нотариус достала из сейфа два документа и положила их перед Лидой. — Вот завещание от 24 февраля 2016 года на автомобиль. И вот завещание от 25 января 2017 года на земельный участок и жилой дом. Ваш отец распорядился своим имуществом на случай смерти, это его право. По статье 1119 Гражданского кодекса РФ, завещатель вправе по своему усмотрению завещать имущество любым лицам, лишить наследства наследников по закону, не указывая причин.
— Но я дочь! — почти закричала Лида. — Я наследница первой очереди! Как он мог? Как он мог всё отдать какой-то... сестре? А мне ничего?
Нотариус вздохнула. Она уже видела такие глаза. Такие глаза были у каждого второго посетителя, который только что узнал, что добрый папа вовсе не считал его добрым сыном или дочкой.
— Вам ваш отец недвижимости не оставил, но оставил вот это. Попросил передать лично в руки.
Конверт был простым, без марок, без обратного адреса. На нем было написано от руки, шариковой ручкой, уже знакомым Лиде почерком: «Лиде. Прочитать после моей смерти».
Руки у Лиды дрожали, когда она вскрывала конверт. Внутри лежал листок бумаги, исписанный тем же почерком: неровным, с нажимом, видно, что писалось это уже больной рукой, но отчаянно, с последней надеждой.
«Лидочка, доченька. Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Я не знаю, злишься ты на меня или нет, помнишь или нет. Но я хочу, чтобы ты знала: я тебя любил всю жизнь, даже когда ты не звонила, когда ты меня заблокировала. Даже когда ты просила продать дом, чтобы я мог профинансировать твой очередной «поиск себя». Я любил тебя, Лида. Но в конце, когда я лежал и не мог подняться, когда тетя Зина и Коля носили мне еду и меняли простыни, когда я звонил тебе, а ты не брала трубку... я понял одну простую вещь. Любовь — это не деньги, это быть рядом. Ты не была рядом. Много лет ты брала и требовала, но никогда не спрашивала, как я, что мне надо. Я оставляю дом и машину тем, кто был рядом. Не в обиду тебе, а ради справедливости. Дальше живи сама, самостоятельно. Прости, если что не так. Твой папа».
Лида прочитала письмо дважды. Первый раз с замиранием сердца, второй раз с нарастающим раздражением.
— Чушь какая-то, — сказала она, брезгливо откладывая листок в сторону. — Сентиментальная чушь. «Любовь — это быть рядом». А как я могла быть рядом, если я жила в другой стране? Если я искала себя? Если у меня была своя жизнь? Он что, хотел, чтобы я сидела у его постели и ухаживала? Это же... это же эгоизм с его стороны.
Нотариус промолчала. Она смотрела на эту женщину: загорелую, пахнущую океаном и сандалом, с дредами и браслетами, и думала о том, что, если бы в ее обязанности входило говорить людям правду в глаза, она бы сказала: «Вы чудовище, барышня».
Вслух же она сказала другое:
— Вы можете обжаловать завещание в судебном порядке.
— Я так и сделаю! — воскликнула Лида, вскакивая. — Я докажу, что он был невменяем, болел. Я найму адвоката! Я... я...
— Идите, — мягко сказала нотариус. — Только имейте в виду: в суде нужны доказательства.
Лида вылетела из кабинета, забыв письмо на столе. Нотариус взяла его, аккуратно сложила и положила обратно в конверт.
— Еще пригодится. Чтобы было что вспомнить.