Женская доля.
Десять дней Мирослава пробыла на больничном. Глеб заботливо укутывал её в пледы, варил куриные бульоны, заставлял пить чай с малиной и лимоном. По утрам он бесшумно вставал, чтобы не разбудить, и уходил на службу, оставляя на тумбочке записку: «Люблю. Завтрак в холодильнике. Целую». Мира просыпалась, читала и улыбалась . Такой он был, её Гордый, суровый снаружи и нежный внутри.
Повторные анализы не выявили ничего плохого. Врач в поликлинике, пожилая, с добрыми морщинками вокруг глаз, посмотрела на результаты, кивнула одобрительно:
— Всё идёт по плану. Организм адаптируется. Главное — спокойствие и режим.
Её организм действительно начал адаптироваться к новому положению. Её подташнивало по утрам , особенно от запаха жареного лука томатную пасту , который она раньше обожала. Приходилось открывать окно на кухне и дышать свежим воздухом, пока Глеб сочувственно гладил её по спине и подавал стакан воды с мятой. Дома ж такие , что все соседские запахи проникали сквозь стены . Но знобить перестало, температура нет, и она наконец-то почувствовала, что жизнь налаживается.
Ой! Она теперь просто как солнце, вокруг которого кружили планеты. Глеб вращался по своей орбите — приносил витамины, проверял давление, заставлял гулять и есть строго все правильное и полезное . Катя забегала часто и тащила на свежий воздух. Даже соседки, которые ещё недавно шептались о её дорогих вещах, теперь участливо интересовались самочувствием и советовали, какую траву лучше пить, чтобы не было отёков.
Катя её выгуливала, если мужчины были на службе. Они медленно ходили по аллеям гарнизонного парка, где уже набухали почки на деревьях, обсуждали беременность, одежду, вещи для малышей , могли просто молчать , потому что рядом с подругой можно было и помолчать.
Мамы прислали массу трав, витаминов, постоянно звонили, спрашивали как самочувствие. Елена Павловна звонила каждый день, по утрам, проверяла, поела ли дочь, выпила ли витамины. Людмила Николаевна через день, но с таким напором, что, казалось, она сейчас приедет и сама всё проконтролирует.
Глеб отчитывался как перед главкомом на параде на Красной площади перед мамой и бабушками как он холит и лелеет жену, какие анализы, что сказал врач, сколько килограммов набрала Мира и сколько раз в день гуляла, что ела . Бабушки слушали, вздыхали и требовали подробностей , как будто сами были в соседней комнате.
Череп притащил огромную посылку из Сибири — орехи, сибирские чаи, ягоды, томлёные в печи без сахара, икру. Гриша стоял в дверях, держа эту махину в руках, и говорил своим ровным, неторопливым голосом:
— Родители передали. Для будущего богатыря. Или богатырки. Пусть растёт здоровым.
Мира открыла посылку, ахнула . Там были кедровые орехи, лиственничная камедь, какие-то сушёные ягоды в берестяных коробочках, баночка с чёрной икрой и отдельно маленький вязаный конверт на выписку. Синий, с белым узором. «Это бабушка связала, — сказал Череп. — Для мальчика. А если девочка — розовый свяжет».
Барс тоже не отставал . Родители прислали домашние рыбные консервы. Стерлядь в томате, щука в масле, судак в собственном соку. Андрей, улыбаясь, ставил банки на кухонный стол:
— Отец наловил, мать закатала. Говорят, рыба беременным полезна. Витамины.
Все принимали участие, все ждали первенца в дружной компании. Кто продуктами, кто советами, кто просто добрым словом. Мира смотрела на эту заботу и чувствовала, как внутри разливается тепло — не от батарей, а от людей. От этих странных, таких разных людей, которые стали ей семьёй.
Кира уже придумывала имена. Причём не одно и не два , целый список.
— Если мальчик — Елисей, Мирон, Арсений . Или просто богатырь Добрыня. Или Космос. А если девочка — Мира-младшая, или Гордея, или Кира-вторая. Или... Можно Ульяна, Просковья, Полина .— тараторила она по видеосвязи, размахивая руками. — В общем, выбор огромный! Буду думать. Но мне Нравится Елисей и Ульяна.
Мира слушала, улыбалась, кивала. В душе она уже знала , имена не выбирают. Они приходят сами.
Мама Лена, когда услышала про токсикоз и адаптацию, порадовала:
— Я же говорила, что легко переносила беременность. — Она улыбнулась, вспоминая. — Токсикоз особо не мучал. Видимо, Мирослава, ты в меня.
Мира вздохнула с облегчением , значит, и дальше всё будет нормально.
Весна окончательно вступила в свои права. К концу апреля уже всё зеленело. Берёзы распустили маленькие клейкие листочки, газоны покрылись молодой травой, на клумбах зацвели тюльпаны. Солнышко припекало по-настоящему, по-весеннему, заставляя снимать шапки и расстёгивать куртки. В гарнизоне пахло талой землёй, свежестью и чем-то ещё — предвкушением тепла, жизни, чего-то нового.
Учебный год шёл к завершению. Мира уже думала о том, как сдаст дела, какие контрольные осталось провести, как закрыть четвертные оценки. Её ученики , десятые и пятые классы , готовились к итоговым проверочным работам. Она вела уроки с лёгкостью, но уже чувствовала усталость к концу дня , приходилось садиться, класть ноги на стул и отдыхать.
Кира не смогла приехать на весенних каникулах , готовилась к ЕГЭ. Пробники она написала хорошо, почти на высшие баллы. Химия , биология, русский — всё давалось ей легко . Сидела ночами, зубрила термины, решала тесты. Теперь все ждали 31 мая — первый экзамен, русский язык. А через четыре дня — химия. И дальше ещё математика и биология.
— Я хочу получить максимальные баллы, — говорила Кира Мире по видео, — чтобы учиться на бюджете.
— Но ты же знаешь, — осторожно напомнила Мира, — у папы есть депутатский статус. Для таких детей особая квота. Тебе не обязательно...
— Не обязательно, — перебила Кира. — Но я хочу доказать, что сама по себе что-то стою. Не как дочь депутата. А как Кира Волынская.
Мира промолчала. Она понимала сестру. Сама когда-то так же рвалась доказать отцу, что достойна большего, чем просто фамилия.
Григорий её всячески поддерживал. Он звонил каждый вечер, даже когда был на дежурстве, находил минуту, чтобы спросить: «Как подготовка? Спала? Ела?». Он сам решал с ней сложные задачи по математике , удивляя своими познаниями.
— Ну с таким тылом стыдно не сдать хорошо экзамены, — говорила Кира, сверкая глазами.
Мира тоже готовилась к окончанию года. У неё не было выпускных классов, но всё равно хотелось, чтобы успеваемость её учеников радовала. Она проверяла тетради, составляла планы уроков, готовила материалы для итогового контроля. И с каждым днём чувствовала, как маленькая жизнь внутри неё набирает силы , и ей становится легче, спокойнее, увереннее.
Впереди майские праздники. Компания друзей планировала выезд на шашлыки , сезон пора открывать. Да и отпраздновать ещё две новости. Катя и Лена решили не отставать от Мирославы, тоже беременны. Когда Лена сообщила об этом по телефону, Мира закричала так, что Глеб прибежал с кухни с половником в руке.
— Что случилось?
— Лена беременна! И Катя!
— Ого, — сказал Глеб, опуская половник. — Урожайный год выдался.
— Точно, — засмеялась Мира. — Как говорят, в хорошей компании и рожать веселей.
Но как говорят еще , мы полагаем, а Бог располагает.
Тридцатого апреля поступила команда. Мужчин в срочном порядке отправляли на учения. Так официально объявили. Так в части передали приказ, командиры собрали офицеров, распределили задачи. Но все понимали на какие учения едут ребята. Не на обычные, не на плановые. Те, о которых не говорят в новостях и не пишут в газетах.
Мирослава собирала мужа молча, без истерик, без лишних вопросов. Она аккуратно складывала в рюкзак тёплые носки, футболки, белье ,аптечку, сухпай. Все по списку . Глеб стоял рядом, смотрел на неё и не знал, что сказать.
— Мирош, — начал он. — Я быстро. Ты не волнуйся, там просто очередные учения. Видимо, какому-то генералу дома не сидится в праздники.
Он говорил бодро, с лёгкой усмешкой, но в глазах его была тревога. За себя. Нет. За неё. За то, что оставляет беременную жену в неизвестности.
Мира подошла, обняла его, прижалась к груди.
— Гордый! — сказала она твёрдо, глядя ему в глаза. — Ты… ты береги себя. И помни, мы ждём тебя и любим! — она поцеловала мужа . Долго, крепко, как в последний раз.
— И вы… — он прижал её к себе, положил руку на её ещё плоский живот. — Я люблю вас.
Через час колонна КАМАЗов вытянулась за ворота гарнизона. Глеб сидел в кабине, смотрел на удаляющиеся дома, и в груди саднило. Мира стояла у окна, обняв себя за плечи. Не плакала. Сжала кулачки и смотрела. Только когда машины скрылись за поворотом, выдохнула , и слёзы потекли сами.
Городок затих. Даже дети стали тише на площадках и футбольном поле. Мальчишки перестали играть в войнушку , будто чувствовали, что играть в неё, когда отцы уехали по-настоящему туда , неуместно. Женщины чаще выходили на лавочки, но не болтали о пустяках , сидели, смотрели в сторону КПП, ждали. Все понимали, куда улетели мужья и отцы. О таком не говорят по телевизору, об этом знают только командиры и семьи. Военные городки — это особая жизнь. Вчера могли ругаться из-за пустяка соседки, сплетничать на скамейке, обсуждать, завидовать. А когда мужья внезапно улетают на такие «учения» , все становятся одной большой семьёй.
Женщины… на их плечах всегда основной груз службы мужей. Дети. Работа. Дом. И ожидание… Ждать всегда трудно. Особенно неизвестность. Но выбора нет. Мужья на страже интересов Родины, жёны и семью, и Родину берегут. Вернее — защитников Родины.
Вот и Мира с Катей влились, стали членами этой семьи ждущих жён. Обе беременные, но очень любящие и терпеливые. Они встречались каждый день . Пили чай, молчали, разговаривали о насущных проблемах . Не жаловались. Не плакали. Просто ждали. Вместе ждали. И Кира с ними, хоть и на расстоянии.
— Вернутся, — сказала как-то Катя, глядя в окно. — Обязательно.
— Вернутся, я не сомневаюсь.— повторила Мира. И встала, чтобы полить цветы на подоконнике.
За окном цвела весна. И где-то далеко, там, куда улетели их мужчины, тоже, наверное, цвела трава и светило солнце. И они тоже смотрели на небо и думали о доме.