Креветки стоили четыреста рублей. Я держала в руках упаковку и думала: купить или положить обратно. Раньше я бы не задумалась, бросила бы в корзину и пошла дальше. А тут считала, пересчитывала, прикидывала, хватит ли на подгузники до конца недели. В конце концов, я вздохнула и положила креветки обратно.
Рядом женщина моего возраста, может, чуть старше, складывала в тележку все подряд: семгу, авокадо, виноград без косточек. Не смотрела на ценники. Просто брала и шла дальше.
Я вспомнила, что и сама так умела. Совсем недавно, до декрета.
***
До декрета я работала риелтором и неплохо зарабатывала. Квартиры я продавала как конфеты: быстро, дорого и с удовольствием. За несколько лет до рождения Мишки я заработала на первоначальный взнос по ипотеке. Колина доля вышла размером с хороший холодильник, не больше.
Коля, то есть муж. Николай. Тренер по легкой атлетике в спортшколе, бюджетная ставка. Я его любила. Конечно, иначе зачем все это? Зачем ипотека, зачем ремонт? Я сама выбирала ламинат, ездила на строительный рынок, торговалась, считала погонные метры.
Коля пришел с работы, когда плиточник уже закончил, посмотрел на результат и сказал:
– Ну, нормально вышло.
Нормально. Три недели ремонта, пыль в волосах, ночевки у Ани, у подруги, потому что в квартире было невозможно дышать от краски – и «нормально вышло».
Зачем кредит на его мотоцикл? Коля мечтал о нем с детства, ходил по салонам, гладил руль, как собаку. Однажды привел меня показать. Глаза у него горели, он объяснял про кубатуру, про выхлоп, про какие-то тормозные диски. Я ничего не поняла, но увидела, как он стоит рядом с этой машиной и становится другим, мальчишкой, не мужем.
Я оформила кредит на себя, потому что ему не одобрили. Выплатила за полтора года. Мотоцикл стоит в гараже, Коля катается по выходным.
Зачем отпуска, которые я оплачивала целиком? Коля фотографировал закаты и выкладывал в сеть. Подписывал: «Мы с женой отдыхаем». Вот это «мы», ключевое слово. Коля всегда говорил «мы». Мы купили квартиру. Мы сделали ремонт. Мы взяли машину. Мы ездили туда-то.
Как будто это была командная работа, как будто он бежал рядом. А на самом деле он бежал по своей дорожке в спортшколе, получал свои копейки и искренне верил в «мы».
Я не спорила. Зачем? Он работал, приходил уставший, возился с учениками, ездил на соревнования. Не пил, не гулял, руки не распускал.
Нормальный мужик, как охарактеризовала его моя мать, которая вырастила меня одна в коммуналке. Мать носила одно и то же пальто лет пятнадцать, а я поклялась себе, что у меня будет по-другому.
И было. Пока я работала.
***
Первый раз Коля сказал это в марте, когда Мишке исполнилось четыре месяца. Я варила макароны, самые дешевые, купленные по акции. Коля пришел с работы, заглянул в кастрюлю и вздохнул.
– Опять макароны.
– Угу.
– Мы раньше могли себе позволить нормальный ужин. Креветки там, рыбу. Помнишь, ты делала пасту с морепродуктами?
Мы. Могли. Себе. Позволить. Каждое слово – как отдельный камешек в ботинке.
– Коль, – начала я, – креветки стоят четыреста рублей.
– Я знаю, – буркнул он. – Я просто говорю, что раньше было проще.
Проще. Конечно, проще, потому что я закрывала каждые полмесяца по сделке, и деньги текли ровно, без перебоев. А сейчас я сижу дома, кормлю ребенка и пересчитываю мелочь в кошельке.
– Коль, – мне захотелось загнуть пальцы, как я делаю, когда перечисляю, – кредит на мотоцикл кто выплачивал?
– Ну начинается, – он покачал головой. – Я же не про то.
– А я про то. Кредит выплатила я. Первоначальный взнос – я. Ремонт – я. Машина – я. Отпуска – я. А сейчас я в декрете, и ты говоришь «мы раньше могли».
Он замолчал. Макароны булькали, Мишка спал в комнате.
Коля встал, вытащил из кармана телефон и ушел на балкон. Я слышала через дверь, как он говорил матери:
– Да нормально все… Не, не надо, мы справляемся…
Любовь Петровна, свекровь моя, вырастила Колю одна, муж ушел, когда сыну было три, и с тех пор она считала себя экспертом по всему: по воспитанию детей, по браку, по жизни. Колю она звала «сыночка» и говорила о нем в третьем лице при мне: «сыночка устал», «сыночке тяжело», «сыночка старается».
Обо мне она тоже говорила в третьем лице. «Она», «твоя», «невестка». Как будто у меня нет имени.
Впрочем, я терпела. Я вообще хорошо умею терпеть, этому учит коммуналка, где на одну конфорку приходилось три семьи.
Тот вечер закончился тихо. Коля вернулся с балкона, поел макарон, поблагодарил. Я убрала тарелки. Он лег на диван, включил телефон. Я пошла кормить Мишку.
В ту ночь я достала из нижнего ящика комода пластиковую папку на молнии. Старую, с рекламой какого-то банка. В этой папке я хранила все. Чеки на стройматериалы для ремонта, квитанции за мебель, договор на машину, выписку по кредиту на мотоцикл, копии платежек по ипотеке.
Мать меня научила: «Бумажки храни – мало ли, пригодится». Вот и хранила.
Я пролистала содержимое, ничего не считала. Просто подержала в руках и убрала обратно.
***
В апреле Коля предложил продать машину. Мы сидели на кухне, Мишка дремал в коляске у стены. Коля резал хлеб, медленно, аккуратно, ровными ломтями, будто от этого зависело что-то важное.
– Тань, я тут подумал. Может, машину продадим?
– Какую машину? – уточнила я, хотя прекрасно поняла.
– Ну, нашу. Она все равно стоит, ты же не ездишь сейчас. А если продать – можно закрыть пару месяцев ипотеки, еще на хозяйство останется.
Пока я переваривала, он продолжил:
– Мы должны чем-то жертвовать, Тань. Не можем жить как раньше.
Опять «мы». Я посмотрела на его руки, тонкие пальцы с коротко стриженными ногтями, хлебные крошки на кончиках.
– Машина моя, – отрезала я. – Оформлена на меня. Хочешь жертвовать – продай свой мотоцикл.
Коля перестал резать хлеб. Уголки его рта дернулись вниз, и он уставился в столешницу.
– Мотоцикл – это другое, – молвил он тихо.
– Чем другое?
– Это… Ну, это мое. Я на нем езжу.
– А машина – мое. И я на ней езжу. Когда не в декрете.
Он встал из-за стола, оставив хлеб нарезанным и не убранным. Ушел на балкон. Я услышала, как он набирает номер. Матери позвонил и пожаловался ей, что я не работаю, а только трачу. И он один тянет «нас», конечно же.
В тот вечер я тайком проверила баланс на отдельной карте, про которую Коля не знал. Там лежала небольшая сумма, которую я откладывала последний год перед декретом. Не заначка, скорее подушка безопасности.
Сумма была скромной. Но на первый месяц аренды однушки хватило бы.
Через два дня мне позвонила Аня. Мы учились вместе на курсах риелторов, она ушла в декрет годом раньше.
– Танюш, я тебе такое расскажу, – Аня смеялась в трубку. – Мой-то подработку взял! Представляешь? По вечерам таксует на своей машине.
Я молчала. Аня это заметила.
– Ты чего?
– Нет, ничего. Молодец он у тебя.
– А твой как?
– Нормально. Работает.
Я повесила трубку и долго смотрела на коляску, в которой спал Мишка.
***
Любовь Петровна позвонила в воскресенье вечером и сообщила, что приедет «помочь». Коля сам ее позвал, я поняла это по обрывку разговора на балконе неделей раньше.
Я, признаться, не обрадовалась. Помощь Любови Петровны выглядела так: она садилась на кухне, пила чай, который я ей заваривала, и объясняла, как надо жить. Мишку она не брала – «мне тяжело, спина». Готовить не готовила – «я не знаю, где у вас что лежит». Зато знала, как правильно пеленать, кормить, укладывать и воспитывать.
Она приехала в пятницу к обеду. Мы сели на кухне: Коля, Любовь Петровна и я с Мишкой на руках.
Разговор начался с привезенных ею пирожков.
– Ешь, сыночка, ешь, – Любовь Петровна пододвинула тарелку Коле. – Худой какой стал. Ты что, не ешь нормально?
Коля посмотрел на меня. Потом на мать.
– Все нормально.
– Вижу, что нормально, – Любовь Петровна нахмурилась. – Квартира, конечно, хорошая. Ремонт красивый. Сыночка постарался.
Я промолчала, Мишка ворочался у меня на коленях.
– Ипотека, конечно, тяжело, – продолжала свекровь. – Но сыночка справляется. Тренеры хорошо получают?
Коля провел ладонью по лицу сверху вниз, жест, который я видела сотни раз, когда ему неловко.
– Нормально получаю, – отозвался он. – Хватает.
Его зарплаты хватало на коммуналку и на продукты, если брать самые дешевые.
– Ну и правильно, – Любовь Петровна кивнула. – А то сейчас, знаешь, развелось… Сидят на шее, а мужик крутись. У Лидки внучка тоже родила, сидит дома, а муж и работает, и убирает, и готовит. Мужиков совсем загнали.
Она посмотрела на меня, не прямо, а вскользь, как на предмет, который стоит не на своем месте.
– Тебе бы, Тань, может, подработку какую? Пока мелкий спит? Я видела – уборщицы требуются. Вечерами можно.
– Я, Любовь Петровна, риелтор, – отозвалась я. – Вернусь на работу, когда будет можно.
– Ой, ну риелтор, – она махнула рукой. – Это ж не профессия, это… посредничество. А уборка – дело конкретное, деньги в тот же день.
Коля молчал. Смотрел в стол. Мишка заплакал. Я встала, прижала его к плечу и ушла в гостиную. Покачала, покормила, уложила в кроватку и вдруг вспомнила про папку. Достала ее и вернулась на кухню.
Любовь Петровна допивала чай, Коля молчал.
– Коля, – начала я, – Любовь Петровна. Уделите мне минутку, пожалуйста.
– Что такое? – Коля выпрямился.
Я расстегнула молнию папки и выложила ее содержимое на стол. Чеки, квитанции, копии платежек, договоры.
Я брала по одной бумажке и клала перед ними.
– Вот квитанция за плитку в ванной. Вот чек за ламинат. Вот договор на кухонный гарнитур. Вот страховка на машину на мое имя. Вот выписка по кредиту на Колин мотоцикл, оформлен на меня, выплачен мной. Вот копия моего платежа по ипотеке, первоначальный взнос. А вот, – я положила последнюю бумажку, – Колин взнос в эту квартиру. Можете сравнить.
Любовь Петровна смотрела на документы. Лицо у нее вытянулось, подбородок опустился, рот приоткрылся.
Коля побелел.
– Тань, ты что делаешь? – прошептал он.
– Считаю, – отозвалась я. – Вы, Любовь Петровна, хотели, чтобы я подрабатывала уборщицей? Так вот. Все, что вокруг вас, стены, пол, мебель, техника, машина во дворе, это не сыночка заработал. Это я. Каждый гвоздь в этой квартире оплачен моими сделками.
– Тань… – Коля привстал. – Зачем ты это при маме…
– А зачем ты звонил маме и жаловался, что я трачу? Это я-то трачу, Коля? Я, которая выплатила кредит на твою мечту и купила тебе кухню, на которой ты режешь хлеб?
Любовь Петровна посмотрела на сына.
– Николай, – сейчас она выглядела очень серьезной, почти строгой, – это правда?
Коля подавленно молчал. Я собрала бумаги обратно в папку. Медленно, аккуратно, лист к листу.
– Я забираю Мишку, – бросила я. – Забираю машину, она моя. Забираю стиральную машину, микроволновку, пылесос, вот чеки, все куплено мной. Кухню и ламинат я с собой не заберу. Ипотеку будешь платить сам, как платил бы, если бы меня не было с самого начала.
– Куда ты пойдешь? – Коля встал.
– Не твоя забота.
Любовь Петровна замерла, только рука на столе мелко дрожала. Я собрала вещи и вызвала такси. Уже в дверях обернулась. Коля стоял в коридоре, привалившись к стене.
– Мы раньше могли… – начал он.
Я закрыла дверь и поехала к Ане. А когда нашла подходящую квартиру, забрала все свое и машину.
***
Я вышла на работу досрочно, Мишка ходил в ясли. Первый месяц выл при расставании, потом привык. Денег хватало впритык, но каждый рубль я тратила сама. Решала сама. Отвечала за себя и за Мишку перед собой, а не перед мужем, который присвоил мои заработки словом «мы».
Коля остался в ипотечной квартире. Ипотеку платил сам, его зарплаты хватало, но только если не есть креветок и всего остального, к чему он привык. Мотоцикл он не продал.
Любовь Петровна рассказывала всем, что невестка бросила сыночку и забрала ребенка. Про чеки не упоминала.
Мы с Колей пока не развелись. Он очень надеется начать все сначала. Я же пока думаю, чувства к нему у меня еще есть, но жить с ним дальше… Не знаю.
Я хочу, чтобы он понял свою неправоту. Как думаете, поймет? Или мне не стоит на это надеяться?