Дарья приходила к ним каждое воскресенье с пирогом и советами. Пирог был хороший, на кефире, с яблоками, каждый раз одинаковый. А советы менялись, каждый раз становились чуть ядовитее, чуть точнее попадали в больное место.
Ирина была невысокая, но стройная, с темными волосами, в которых поблескивали нити ранней седины. Волосы она не укладывала, просто отпускала до плеч и забывала о них до вечера.
Когда нервничала, теребила край кофты, любой кофты, любого свитера, крутила ткань между пальцами до тех пор, пока муж не шикал:
– Да хватит дергать уже!
Работала воспитателем в детском саду, с чужими детьми ладила лучше, чем со взрослыми, в том числе с золовкой Дарьей.
Дарья была старшей сестрой мужа, узкая в плечах, сухая, с коротким седым гарсоном, который она поправляла ладонью так, будто трогала дорогую вещь. Бывший хореограф, она теперь вела кружок для девочек во Дворце культуры.
Носила простые хлопковые блузки, застегнутые до последней пуговицы, и при разговоре казалось, что она к тебе приглядывается, будто оценивает, прошел ли ты кастинг.
***
В то воскресенье Дарья пришла к обеду. Игорь, муж Ирины, открыл сестре дверь и сразу понес ее пирог на кухню.
За столом Дарья попробовала борщ, промокнула губы салфеткой и обратилась к брату тем особенным голосом, напевным, покровительственным:
– Борщ она пересолила, братишка. Нет бы нормально готовить, с душой, а не на скорую руку.
Ирина промолчала и подвинула к себе хлеб. Дочка Алена, уже подросток, уже красит ресницы тайком и огрызается время от времени, подняла взгляд от тарелки и опустила обратно. Игорь покосился на жену и тоже промолчал.
После обеда, когда Ирина мыла посуду, Игорь вошел на кухню в своем вечном вязаном жилете поверх рубашки и бросил:
– Ну Даша права. Борщ реально соленый был.
– Если борщ не нравится, вари сам, – отрезала Ирина. – Рецепт на полке. Соль в шкафу. Кастрюля знаешь где.
Игорь буркнул что-то, поковырял заусенец на большом пальце и ушел к телевизору. Ирина вытерла руки, повесила полотенце на крючок и подумала, что победила. Маленькая, кривая, но победа.
***
К Алениному дню рождения Ирина готовилась тщательно. Заказала торт, ванильный, с клубникой, какой дочка любит. Купила шарики, придумала конкурсы.
Дарья приехала утром помогать. Помощь, по обыкновению, выглядела иначе, чем представляла Ирина. Дарья привезла другой торт, шоколадный, «потому что шоколадный торжественнее». Поменяла салфетки со словами «эти дешевые, я привезла нормальные».
С ней приехала ее подруга Наталья, Ирина видела ее второй раз в жизни. Наталья села в угол и тараторила без остановки, перескакивала с темы на тему.
Дарья, расставляя свои салфетки, обернулась к Алене и проговорила при всех голосом добрейшей тетушки:
– Мама у тебя хорошая, Аленка, но праздники устраивать… Ну не ее это. Вкус или есть, или нет. Правда, солнышко?
Аленка покраснела, посмотрела на мать и опустила глаза. Ирина сжала губы. При ребенке… При ее ребенке.
Игорь, зашедший за стаканами, услышал хвост фразы и добавил:
– Даша лучше разбирается, она же хореограф, у нее вкус есть. Не обижайся, Ир.
Ирина не поняла, при чем тут хореограф, но не обиделась. Она запомнила.
Ближе к вечеру, когда Аленкины друзья разошлись, а в квартире остались только свои, Наталья оказалась с Ириной на кухне. Наталья терла ладони, смотрела в пол и вдруг выпалила, по привычке не подумав:
– А ты молодец, что терпишь. Я бы давно послала. Даша ведь всем рассказывает. И подругам, и на кружке, что Игорь без нее пропадет. И ты тоже.
Ирина удивленно обернулась к ней.
– В смысле, всем рассказывает? Это кому? И как понять, пропадет?
Наталья осеклась, затерла ладони быстрее и забормотала что-то про «ну, она так, не со зла». Но было поздно.
Перед отбоем Ирина задумалась, а если поговорить с мужем и попросить, чтобы он повлиял на сестру? Но тут же одернула себя, нельзя, скандал будет, Игорь обидится, скажет, что сестра добра желает.
***
Через две недели у Аленки был школьный концерт. Дарья напросилась в зрители:
– Я же хореограф, мне интересно, как в школах сейчас ставят номера.
После концерта все, в том числе и вездесущая Наталья, которая словно верный Дарьин оруженосец была и на Аленкином концерте, приехали к Ирине. Она накрыла стол, полился разговор, и все было вроде бы хорошо.
Вечером, когда Аленка ушла к себе, Дарья и Наталья вышли на балкон подымить.
Игорь пошел на кухню налить воды. Дверь на балкон вела из кухни, подвыпившие дамы говорили довольно громко, поэтому он услышал кое-что интересное.
– Ирка-то ладно, – говорила Дарья. – Наивная, чего с нее взять. Но Игорек мой тоже хорош, тюфяк, ни рыба ни мясо. Я ему жизнь устраиваю, я с тобой его хочу свести, а он сидит в своей жилетке и ногти грызет. Кабы не я, вообще бы пропал.
– Так ты ж ему это не говоришь? – поинтересовалась Наталья, и ладони ее, наверное, терлись друг о друга.
– Ему?! – Дарья фыркнула. – Да он бы в бутылку полез. Нет, ему я другое говорю, что жена плохая, что без меня не справится. А он и верит. Удобно, я хорошая сестра, она плохая жена. Думаю, скоро я его дожму.
Игорь опешил. Сестра… Его сестра. Которая пирог привозила каждое воскресенье и говорила «я же тебе добра желаю». Которая плакала, когда ушла мать. Он ее утешал, она прижималась лбом к его плечу, и он думал: вот, родной человек. Оказывается, она все это время методично разрушала его семью!
Ирина стояла у входа на кухню. Она тоже услышала, не все, но достаточно. Она смотрела на мужа и ждала. Ждала, что он сделает. Повернется к ней или выйдет на балкон. Или снова промолчит.
Игорь поставил стакан на стол и вышел на балкон.
Дарья обернулась, увидела брата. Глаза метнулись к Наталье и обратно.
– Игорек… – начала она напевным, мягким голосом.
Он молчал. Смотрел на нее, руки повисли, вязаный жилет сидел криво, и он выглядел именно так, тюфяком. Но молчание было другое. Не привычное, которое обычно следовало за «угу, ну да, ладно».
Ирина тоже вышла на балкон.
– Игорь, – она остановилась в шаге от него. – Ты все слышал.
Он кивнул, не повернулся.
– Я это слышу годами, – продолжила Ирина. – Только не от нее. От тебя. Ее словами. «Борщ пересолила». «Праздники устраивать не умеет». «Детей не умеет воспитывать» – это тоже было, помнишь? Мне, воспитателю, который чужих детей растит. Это все были не твои слова. Это были ее слова. Правда?
Дарья двинулась к выходу с балкона, но Ирина даже не посмотрела на нее.
– Дело не в Дарье. Дело в тебе. Ты ни разу, ни одного раза за все эти годы не пришел ко мне и не уточнил: «Ира, а это правда?» Ты верил ей, тебе просто так было удобнее. Она думает, она решает, ты слушаешь. А я терплю.
Игорь повернулся. Глаза у него были мокрые, губы дрожали, и он хотел что-то выговорить, может быть, «прости», может быть, «я не знал», но Ирина подняла руку:
– Не надо. Я устала от слов. От твоих – особенно.
Она вышла из кухни, Дарья молчала, впервые за все годы ей нечего было сказать. Наталья терла ладони так, будто пыталась стереть с них кожу.
***
Ирина ушла от мужа и подала на развод. Она сняла однушку рядом с садиком и перевезла туда их с Аленкой вещи. Аленка ходила в ту же школу, ела мамину еду и ни разу не поинтересовалась, почему они переехали. Подростки иногда понимают больше, чем показывают.
Игорь остался в квартире один. Дарье он не позвонил ни разу с тех пор. Дарья тоже не звонила, обиделась. На кого – непонятно, на брата, на невестку или на себя.
Вела свои кружки, в гости ни к кому не ходила.
Игорь звонил раз в неделю. Спрашивал про Аленку, пару раз попытался было заикнуться про «все сначала», но Ирина так отбрила его, что он больше об этом не заговаривал.
Жалеет ли Ирина? Разве что о том, что терпела так долго.