Марина провела пальцем по спинке кресла и почувствовала ее, длинную, глубокую, уходящую наискось от резного завитка к самому сиденью. Трещина…
- Заказчик хочет, чтобы кресло было как новое, - сказал Илья Петрович. - Говорит, бабушкино наследство. Память, все дела…
Марина кивнула, не отрывая взгляда от кресла. Красное дерево, девятнадцатый век, хорошая работа. Видно, что любили эту вещь, сиденье протерто до светлого пятна, подлокотники отполированы тысячами прикосновений. И эта трещина - как шрам на лице человека, который много пережил.
- Хорошо, сделаю, - сказала она.
Илья Петрович помолчал, потом положил ей руку на плечо, коротко, по-отечески, и ушел к себе в каморку, где вечно пахло столярным клеем и крепким чаем.
Марина осталась одна.
В мастерской было тихо. За окном догорал октябрь, последние листья цеплялись за ветки, и небо уже к четырем часам наливалось сизым, предзимним цветом. Она любила это время. Заказчики к этому моменту расходились, телефон замолкал, можно было просто работать и не думать.
Хотя не думать не получалось.
Целых полтора года она жила так, как посоветовала школьная подруга Вера, которая сама прошла через похожее и выплыла.
Вера говорила так:
- Не скандаль, не унижайся, не выясняй отношения. Живи рядом, но отдельно. Как соседи в коммунальной квартире. Улыбайся, решай бытовые вопросы. Но не спрашивай, куда он идет. Не проверяй телефон. Не жди. Просто живи свою жизнь. И он либо вернется сам, без твоих истерик, либо уйдет. Но ты сохранишь достоинство.
Марина послушалась. А что ей еще оставалось?
***
Она помнила тот вечер, когда все открылось. Она случайно нашла переписку мужа. Его телефон лежал на кухонном столе, пришло сообщение, экранчик засветился, и она увидела имя. Женское имя… И слова, от которых у нее подкосились ноги.
Она не стала устраивать сцену. Сначала ходила по квартире как сомнамбула, натыкалась на углы и пыталась убедить себя, что это ошибка, недоразумение, какой-то странный розыгрыш.
Потом полезла в фотографии и нашла их совместные снимки в ресторане. Было это в тот вечер, когда муж сказал, что едет на объект…
Геннадий признался с явным облегчением. Она до сих пор помнила выражение его лица, было такое впечатление, что у него камень с души свалился. Теперь ему не нужно было врать, изворачиваться, запоминать, что он сказал вчера. Теперь решение было за ней.
- Если хочешь, я уйду, - сказал он тогда, - только квартиру делить придется… И дом.
- И Катька расстроится, - добавил он зачем-то.
Дочери было уже под тридцать. Она была замужем, растила сына Никитку и жила в доме, который Марина с Геннадием строили вместе. В доме, в который она вложила свое наследство, все до копейки. В котором думала встретить старость в окружении внуков.
Она не смогла разрушить все это. И тогда позвонила Вера и все объяснила.
***
Сначала было невыносимо. Она не спала ночами, просто лежала в темноте и думала, а рядом через стенку спал Геннадий. Иногда ей казалось, что она слышит, как он дышит. Иногда хотелось встать, подойти к нему, и закричать: «Да как ты мог?! Двадцать восемь лет!»
Двадцать восемь лет она была верна ему, любила его, родила ему дочь, а он вон как с ней…
Но она не вставала и не шла к нему выяснять отношения.
Потом ей стало легче. Хотя нет, не легче. Просто как-то… спокойнее. Как будто кто-то убавил громкость. Боль никуда не делась, просто превратилась в фон, в тихий шум, к которому привыкаешь и перестаешь замечать.
Геннадий вскоре расстался с любовницей. Он снова стал приходить домой вовремя, снова садился ужинать с ней вместе, снова пытался обнять ее за плечи. Как раньше, как тогда, когда все было хорошо.
А она отстранялась мягко, без слов. И он не понимал почему.
- Мариш, ну хватит уже, - говорил он. - Сколько можно? Я же здесь, я расстался с ней. Чего тебе еще надо?
Она не знала, чего ей надо. Знала только, что ничего уже не будет.
***
Три недели назад был день рождения Никитки, ему исполнилось пять. Дочь накрыла стол в большой комнате, позвали Катиных друзей с детьми, надули шарики, заказали торт в виде машинки. Никитка носился по дому и визжал от восторга, а Марина смотрела на него и думала, что ради этого она не стала разводиться с мужем и ломать свою жизнь.
А потом Геннадий встал с бокалом и произнес тост.
- За мою Мариночку, - тепло, почти нежно сказал он, - за женщину, которая умеет прощать. Которая понимает, что семья - это свято. За ту, которая всегда рядом.
Катя растроганно захлопала. Никитка подбежал к бабушке и обнял ее за ногу, гости заулыбались.
А Марина с бокалом в руке посмотрела на мужа и вдруг поняла, что он попросту создал другую реальность. В его реальности он не изменял ей, а она не мучилась бессонницей, не плакала в подушку, не чувствовала себя униженной. В его реальности была мудрая, понимающая жена, а сам он был мужем, который ценит семью.
В его реальности она стала декорацией, удобным креслом, которое стоит в углу…
***
В ту ночь она впервые за полтора года не плакала. Лежала в темноте и чувствовала, как что-то в ее душе тихо, без боли отмирает. Как засохшая ветка отваливается от дерева.
Она больше не любила его.
И это было странно, не больно, не страшно, а именно странно. Как будто она всю жизнь носила тяжелую сумку на плече, а потом сняла, но плечо еще помнило ее тяжесть.
На следующий день она уехала на выходные к Вере на дачу, и ни разу не позвонила мужу.
- Ты какая-то странная стала, - сказал Геннадий, когда она вернулась.
- Правда? - она пожала плечами.
- Да.
Он попытался обнять ее сзади, но она отступила на шаг.
- Марин, ну что такое? - нахмурился Геннадий.
- Ничего, - спокойно отозвалась она, - все нормально, но не лезь ко мне, пожалуйста. Ладно?
Он растерянно посмотрел на нее, как смотрят на вещь, которая вдруг повела себя не так, как ожидалось. Как на чайник, который «отказался» кипятить воду. Как на лампу, которая не включается… Но ничего не сказал.
***
Марина работала над креслом уже третью неделю. Сначала женщина очистила его от старого лака слой за слоем, осторожно, чтобы не повредить дерево. Потом зашпаклевала мелкие сколы и отполировала потертости. Кресло оживало под ее руками, и Марина чувствовала тихую радость.
Оставалась только трещина.
- Заказчик звонил, - сказал Илья Петрович, заглянув в мастерскую, - спрашивает, как там дело продвигается.
- Скоро закончу.
Он подошел, посмотрел на кресло. Помолчал немного, а потом выдал:
- Знаешь, - сказал он, - я бы эту трещину не трогал.
Марина подняла голову.
- Как это не трогал? Он же хочет, чтобы кресло как новое было.
- Все хотят как новое, - усмехнулся Илья Петрович, - а потом смотрят на результат и не узнают свою вещь. Потому что «как новое» - это вранье. Этому креслу полтора века. Оно много чего пережило. Трещина - это его история, его часть…
- Но она же портит вид.
- Ничуть.
После его ухода Марина снова посмотрела на трещину. Она была длинной, глубокой, неровной. Спрятать ее можно, шпаклевка, тонировка, лак - и никто ничего не заметит.
Кресло будет как новое. Как будто ничего и не было…
***
Геннадий злился. Она видела это по его глазам, по резким движениям, по тому, как он хлопал дверями. Все эти полтора года он не понимал, что происходит. Он же вернулся, он же здесь. Почему она не радуется?
Сначала, еще в первые месяцы, он пытался задобрить ее, приносил цветы, помогал по дому, предлагал поехать куда-нибудь вместе. Она вежливо благодарила и отказывалась.
Потом он начал злиться открыто.
- Да сколько можно уже дуться-то?! - кричал он. - Это было полтора года назад! Я ошибся! Ну с кем не бывает-то? Но я же вернулся! Что тебе еще нужно-то, Марина?!
- Я не дуюсь, - сказала Марина ровно, - я просто… живу.
- Это не жизнь! - пылко возразил муж. - Это непонятно что! Ты… Ты как чужая стала!
Она пожала плечами и ушла в спальню.
Потом он попробовал по-другому. Снова стал задерживаться на работе, намекать на какую-то Свету из бухгалтерии. Он выжидающе смотрел на нее и ждал реакции.
Реакции не было.
А недавно Геннадий спросил напрямую:
- Ты что… не простила меня? Совсем разлюбила, да?
Марина посмотрела на него, задумалась.
- Я не знаю, - честно сказала она, - наверное.
Он побледнел и хотел было что-то сказать, но не нашел слов.
***
На следующий день Марине позвонила дочь.
- Мама, что у вас происходит? - взволнованно спросила Катя.
- Все нормально.
- Папа говорит, ты какая-то странная стала. Говорит, вы почти не разговариваете… Он переживает.
Марина закрыла глаза. Значит, к дочери пошел… Значит, решил давить через нее. Катя об измене отца ничего не знала.
- Скажи папе, что все в порядке, - сухо сказала Марина.
Катя немного помолчала.
- Вы… не разводитесь? - робко спросила она.
- Нет, - сказала Марина, - не разводимся.
И это была правда. Она не выгоняла мужа, сама никуда не уходила. Вот только она больше не была женой Геннадия. Она была просто Мариной.
***
Кресло было почти готово. Оставалось решить, прятать трещину или нет.
Марина стояла над ним, держа в руках банку со шпаклевкой. Можно было замазать, затонировать, покрыть лаком… Заказчик бы порадовался, наверное.
Подумав еще немного, она, в конце концов, поставила банку на верстак. Потом взяла кисть и начала покрывать лаком прямо поверх трещины. Результат ей понравился, теперь трещина была не изъяном, который нужно скрыть, а своеобразной «изюминкой» старинного изделия.
Заказчик приехал в субботу утром. Он долго смотрел на кресло и вдруг нахмурился.
- Я же просил, чтобы было как новое, - сказал он наконец.
- А вы посмотрите на него внимательнее, - спокойно ответила Марина, - эта вещь прожила полтора века. И трещина - это ее своеобразная медаль за прожитые годы.
Заказчик ничего не ответил. Он задумчиво провел рукой по спинке кресла, затем осторожно коснулся трещины, словно это был шрам.
- Бабушка любила это кресло, - вдруг тихо сказал он, - она каждый вечер в нем сидела. Оно было с ней всю жизнь...
Он забрал кресло, заплатил и уехал.
***
Когда клиент ушел, Марина долго смотрела на улицу через окно. Илья Петрович, возившийся в своей каморке, выглянул, кивнул одобрительно и снова исчез.
Вечером Марина задержалась в мастерской. Она разбирала инструменты, протирала верстак и домой не торопилась.
За окном темнело. Уже давно вступил в права угрюмый ноябрь. А потом наступит зима, будет Новый год, семейное застолье... Она будет сидеть за столом рядом с Геннадием и улыбаться. Эту трещину в отношениях она тоже не станет маскировать. А зачем? Марина надеется, что со временем муж поймет и раскается.🔔ЧИТАТЬ ДУШЕВНОЕ👇