Тося ехала в метро, станции проплывали одна за другой. Тося думала о том, как хрупка человеческая жизнь. Как легко человек может сломаться. И как трудно потом собрать себя заново.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/airsqUNfyjzkTOjK
«Но Геннадий соберётся, нужно просто время, — убеждала она себя. — Он должен собраться. Ради Иры и Светы. Иначе…» - Тося тяжело вздохнула.
Пожилая женщина, сидевшая рядом, посмотрела на Тосю.
— Молоденькая совсем, а вздыхаешь так, словно всю жизнь прожила, - пробубнила она. – Вот у меня жизнь – никому такую не пожелаешь: муж на фронте погиб, одной мне двух сыновей пришлось тянуть. Все жилы я из себя вытянула, но мальчишек подняла…
— Простите, мне выходить нужно, - вскочила Тося.
Она не доехала две станции, но слушать о тяготах жизни незнакомого человека ей совершенно не хотелось. Тосе и самой было тяжело.
Тося вышла на платформу, перевела дух. В голове всё ещё звучали слова той женщины — про мужа, про сыновей, про тяготы. «У каждого своя боль, — подумала Тося. — И каждый считает, что у него она самая тяжёлая».
Другой поезд пришёл быстро. Тося встала у двери, смотрела на мелькающие за окном туннели и думала о Геннадии.
«Справится ли? — мучила она себя в который раз вопросом. — Хватит ли у него сил? И у меня хватит ли?»
Поезд подъехал к её станции. Тося вышла, поднялась наверх, вышла на улицу. Было холодно и сыро, моросил мелкий дождь, грозящий ближе к ночи перейти в снег. Тося подняла воротник пальто, зашагала к общежитию.
На вахте сидела Нина Ивановна, читала газету. Увидев Тосю, отложила её.
— Поздно возвращаешься в последнее время, Антонина. На свиданку что ли бегаешь?
— Что вы такое говорите, Нина Ивановна? – возмутилась Тося.
— Ну, муж, гляжу, у тебя не ревнивый, раз в Москву отпустил, - усмехнулась вахтёрша.
Тося прошла мимо, не обращая внимания на её слова. Ещё не хватало перед Ниной Ивановной отчитываться, что мужа у неё нет и никогда не было.
Нина Ивановна рассердилась, что Тося не поддержала диалог.
— Высокомерная девка! – фыркнула вахтёрша. – Приехала из деревни, а строит-то из себя! Ладно-ладно, только попробуй, попроси меня о чём-нибудь!
Чтобы унять раздражение, Нина Ивановна снова уткнулась в газету. Тося поднялась на третий этаж, вошла в комнату. Серёжа сидел в центре комнаты, а девчата сидели рядом, развлекали его игрушками. Малыш улыбался и радостно тянул ручки к игрушкам.
— А вот и мамка твоя вернулась, - сказала Галя. – Но ты ведь без неё не скучал? Тебе и с нами хорошо, правда?
— Тось, как там Геннадий? – спросила Рая.
Дождалась ответа она далеко не сразу, потому что Тося глубоко задумалась.
«Серёжа проводит с девчатами больше времени, чем со мной, - ужаснулась она. – Если я и дальше буду продолжать ездить к Геннадию по вечерам, то мой сын отвыкнет от меня, больше привяжется к Рае с Галей, чем ко мне…»
— Тось, ты чего? — Рая помахала рукой перед её лицом. — С тобой всё в порядке?
— Да, — очнулась Тося. — Просто задумалась.
— О чём? — спросила Галя, передавая Серёже погремушку.
— О сыне, — ответила Тося, беря Серёжу на руки. — О том, что я мало времени с ним провожу.
— Вот-вот, - кивнула Галя. – Я тебе об этом давно толкую: брось ты ненужные заботы, перестань нянчиться с этим Геннадием. У тебя своих забот полно, у тебя сын есть, в конце концов. Он растёт, ему мамка нужна. Папки нет, так хоть… - Галя осеклась и резко замолчала.
В комнате на некоторое время воцарилась глухая тишина.
— Тось, прости, - покраснела Галя. – Прости меня, глупую девку, я совсем не думаю, что говорю.
— Да, Галя! Я порой удивляюсь – как ты в институте учишься, с твоими-то мозгами? – скрестила руки на груди Рая.
— Тось, прости, я виновата… - продолжала бормотать Галя.
— Ничего такого ты не сказала, Галя. Что есть – то есть, - вздохнула Тося.
— Галь, ты научись сначала думать, а потом говорить, - не унималась Рая.
— Не получается, - опустила голову Галя. – У меня слова опережают мысли.
— Оно и видно, - Рая встала с пола, отряхнула руки. – Ладно, я на кухню, ужин разогрею.
Тося и Галя остались в комнате вдвоём. Сначала молчали, а потом Галя вновь стала просить прощения.
— Я не обижаюсь, Галя, - ответила Тося. – Возможно, ты права…
— Конечно, я права! – воскликнула Галя. — Тось, — Галя встала, подошла и приобняла её за плечи. — Ты одна. Ты не можешь спасти всех. Ты должна выбрать, кому нужна больше.
— А как выбрать? — Тося подняла на неё глаза, полные слёз. — И тем, и другим нужна. И Серёже, и Геннадию с девочками.
— Серёже — в первую очередь, — твёрдо сказала Галя. — Он твой сын. Он у тебя один. А Геннадий... Геннадий взрослый человек, сам должен о себе позаботиться. И о дочках.
— Но он не может. Он сейчас как ребёнок, абсолютно беспомощный, — прошептала Тося. — Сломался Геннадий, не выдержал горя.
— Сломался, говоришь? А ты – починишь? – Галя пристально смотрела на Тосю.
Тося развела руками, не зная, что ответить.
— Завтра снова поедешь к нему? – спросила Галя.
Тося молчала, смотрела на Серёжу, который улыбался, глядя на неё. И сердце вновь разрывалось от мысли, что он может привыкнуть к девчатам больше, чем к ней.
— Нет, не поеду, — сказала она наконец. — Побуду с Серёжей. А послезавтра... послезавтра посмотрим.
— Правильно, — кивнула Рая. — И Геннадий, может, одумается. Поймёт, что надо самому о себе заботиться, что нет у него нянек.
— Вряд ли одумается, - мотнула головой Тося. – За две недели не одумался, а за один день – тем более. Ему время нужно, чтобы пережить горе. А сколько времени – никому не известно.
Тося крепче прижала к себе Серёжу, поцеловала его в висок. Малыш засмеялся, потянул её за волосы.
— То-то-то, то-то-то, - стал произносить Серёжа.
— То-то-то? – удивилась Тося. – Может, он имя моё произнести пытается? Может, меня зовёт?
— Вот и будь с ним, — сказала Галя. — А Геннадий... Геннадий пусть сам как-нибудь себя в порядок приводит.
— Галя, да пойми же ты, что не о Геннадии я беспокоюсь, а о дочках его! – воскликнула Тося.
— Верю! – кивнула Галя, посмотрев Тосе в глаза. – Но девочки же не одни, с ними соседка сидит, так?
— Да, сидит, но ей тяжело с ними управляться. Тётя Клава говорит, что едва поспевает.
— Ничего, они целый день в садике, а на вечер тёте Клаве сил должно хватить.
— Как у тебя всё просто, Галя!
— Да, я не люблю ничего усложнять, как ты!
— То есть, на моём месте, ты бы прошла мимо горя двух маленьких девочек?
— Я не знаю, Тось. Наверное, я бы чётко расставила приоритеты: кто для меня важнее – родной сын или чужие дети?
Тося задумалась. Слова Гали больно ударили, но в них была правда. Жестокая, но правда.
— Ты считаешь, я должна их бросить? — тихо спросила она.
— Я считаю, что ты должна думать о Серёже, — ответила Галя, глядя ей прямо в глаза. — О своём сыне. О том, что он у тебя один. А эти девочки... они чужие. У них есть отец, есть соседка, есть, в конце концов, детский дом, если ни отец, ни соседка не справятся.
— Детский дом? — Тося почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Ты предлагаешь отдать их в детский дом?
— Я предлагаю тебе не брать на себя то, что ты не потянешь, — твёрдо сказала Галя. — Тося, очнись! Ты одна. У тебя Серёжа. Ты учишься. Ты еле-еле сводишь концы с концами. А хочешь ещё и чужих детей спасать.
— Я не хочу их спасать, — покачала головой Тося. — Я хочу им помочь. Пока Геннадий не придёт в себя.
— А если он не придёт в себя? — спросила Галя. — Если он будет пить месяц, два, год? Ты всё это время будешь к ним ездить, тратить время, деньги, силы? А Серёжа? Он будет расти с тётей Раей и тётей Галей, потому что мама всё время у чужих людей?
Тося молчала, сжимая Серёжу. Малыш, чувствуя её напряжение, заплакал.
— Нет, Галя, детский дом – это слишком жестоко…
— Мало ли детей живёт и растёт в детском доме? Ты же не можешь всем помочь, всех обогреть и обласкать.
— Галя, ты просто не видела этих девочек, они очень домашние, ласковые, особенно младшая Светочка, они не смогут в детском доме…
Тося, держа сына на руках, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Серёжа быстро успокоился, смотрел на мать, показывая пальчиком куда-то в потолок.
В комнату вошла Рая.
— Пойдёмте, девчата, я разогрела ужин.
Они вышли на кухню. Тося села за стол, держа Серёжу на коленях, и думала о том, что, может быть, действительно стоит меньше времени отдавать чужим и больше — своим. Но как это сделать, когда чужие тоже нуждаются в ней? Она не знала.
Серёжа ел с аппетитом, сам пытался тянуть ложку в рот.
— Кушай, богатырь! – приговаривала Рая. – Расти большим и сильным, чтобы защищать маму.
Тося попыталась представить Серёжу в подростковом возрасте. Каким он будет? Также будет внешне похож на отца или изменится?
«Хотелось бы, чтобы изменился» - подумала Тося.
Тося смотрела на сына, который старательно тянул ложку ко рту, и на душе становилось теплее. Серёжа был её главной надеждой, её будущим. Ради него она готова была на всё. Если нужно будет, то ради сына она оставит двух маленьких девочек, которые нуждаются в её помощи. Да, будет плохо на душе, Тося будет укорять себя, винить в жестокости и чёрствости, но оставит… Потому что оставить Серёжу она никак не может.
После ужина девчата убрали со стола, вымыли посуду. Тося уложила Серёжу, сама легла не скоро – переписывала лекции почти до полуночи. Потом долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.
«Боженька, — молила она. — Дай мне мудрости. Дай мне сил. И помоги не ошибиться».
Она закрыла глаза и провалилась в сон — тревожный, с обрывками лиц, голосов, событий. Снились ей Ира и Света, которые стояли на пороге пустой квартиры и звали маму. Снился Геннадий, который сидел в кресле с бутылкой в руках. И Серёжа — маленький, беспомощный, который тянул к ней ручки и лепетал: «То-то-то».
Проснулась она от того, что Серёжа заплакал. Было темно, часы показывали половину четвёртого. Тося взяла сына на руки, прижала к себе, закачала.
— Спи, сынок, — шептала она. — Мама рядом. Мама всегда будет с тобой.
Серёжа всхлипнул, прижался к ей плечу и затих. Тося сидела, укачивая его, и думала о том, что пока надо просто быть. Быть рядом с сыном – с тем, кто больше всего нуждается в ней. Но нельзя забывать и о себе. Потому что если она сломается, то не сможет помочь никому.
Утром Тося проснулась, как обычно, раньше всех. Настроение было тревожным — она не знала, как поступить.
«Сегодня побуду с Серёжей, не то, когда он заговорит, то станет называть «мама» Галю и Раю, а меня – «то-то-то» — подумала она. — Да, сегодня я не пойду к Геннадию, а завтра... завтра будет видно».
Она отнесла сына в ясли, потом пошла на лекции. День тянулся медленно. Мысли о Геннадии, об Ире и Свете не отпускали.
«Как там девочки? Хорошо ли кушают? Не заболели ли? — думала она. — Не напился ли вновь Геннадий?»
Маша в тот день к Тосе не подходила – обиделась. Тосе это было только на руку, одной проблемой меньше.
После лекций Тося забрала Серёжу из яслей и пошла домой. На душе было тяжело — она знала, что сегодня не поедет к Геннадию, и это терзало её. Но она также знала, что должна побыть с сыном.
Девчата были в комнате, пили чай.
— Тось, ты сегодня к Геннадию? — спросила Галя, прищурившись
— Нет, — ответила Тося, садясь на кровать. — Сегодня я остаюсь дома.
— Правильно, — кивнула Галя. — Побудь с сыном, отдохни.
— Где уж тут отдыхать? – вздохнула Тося. – Курсовую нужно писать, ещё две контрольные на носу.
— Вот и занимайся учёбой. Чем угодно занимайся, но только не чужими проблемами, - продолжала поучать Тосю Галя.
Тося села за курсовую. Серёжа играл на ковре, тянул ручки к игрушкам. Тося смотрела на него и чувствовала, что делает правильно. Но где-то глубоко в душе была тревога — а что, если Геннадий снова пьян? А что, если девочки плачут, а тётя Клава не может их успокоить?
Тося отложила ручку, посмотрела на Серёжу. Малыш возился с погремушкой, что-то лепетал на своём, только ему понятном языке. Она хотела встать, подойти к нему, но не смогла — мысли о Геннадии и девочках приковали её к месту.
— Тось, ты чего застыла? — спросила Рая, заметив её отсутствующий взгляд.
— Думаю, — ответила Тося. — О них.
— Опять? — вздохнула Галя. — Ну сколько можно?
— Тось, я понимаю, тебе их жалко, — сказала Рая. — Но ты же не можешь за них отвечать. У них есть отец.
— Отец, — горько усмехнулась Тося. — Который вчера напился так, что не мог на себе рубашку застегнуть? Вы знаете, в чём он мне открыл дверь? В одних трусах!
— Ой, - закрыла лицо Рая. – Тоська, тем более не ходи к нему больше, мало ли что у него на уме? Взбредёт ему что-нибудь нехорошее в голову, ты же отбиться от него не сможешь. Я его видела – он на полторы головы выше тебя.
— Нет же, Рая. Геннадий – абсолютно безобидный.
— Доверчивая ты, Тось, а зря, - покачала головой Галя. – Хорошо, что ты рассказала. Всё, мы тебя к полуголому мужику больше не отпустим! Это и впрямь может быть опасно!
— Да хватит вам, девчат. У Геннадия огромное горе, он ни о чём таком даже не думает.
— В том-то и дело, что у него горе, а от горя рассудок может окончательно помутиться, - серьёзно сказала Рая. – К тому же, Геннадий ещё и нетрезв. Галя права: мы тебя больше к нему не пустим!
— Если вы за меня боитесь, давайте тогда вместе к нему ездить, - предложила Тося.
— Вот ещё! – возмутилась Галя. – Нет, я ездить точно не стану и тебя не пущу!
Тося выжидающе смотрела на Раю. Рая вздохнула, поставила кружку на стол.
— Тось, прости, я тоже ездить не буду.
— Ладно, я одна поеду, - махнула рукой Тося. – Завтра.
— Завтра вечером меня не будет дома, - сказала Рая и подмигнула Гале.
— Я тоже допоздна в библиотеке буду, - поняла намёк Раи Галя.
— Ясно… Значит, вы с Серёжей сидеть не хотите, - догадалась Тося. – Ничего, я вместе с ним поеду.
— Тоська, опомнись! Ты собираешься ехать с маленьким сынишкой через полгорода к полуголому пьянице? – возмутилась Галя.
— Тось, ты упрямая, но нельзя же так, - покачала головой Рая. – Если ты за себя не боишься, то хотя бы о Серёже подумай!
— Тось, ты признайся, как есть: нравится тебе этот Геннадий, да? – наседала Галя, пытаясь засмущать Тосю. – Иначе ты не летела бы к нему, забыв обо всём на свете.
— Галя, прекрати выдумывать глупости! — рассердилась Тося. — Вовсе он мне не нравится.
— А я думаю, что нравится…
— Думай, как хочешь, - махнула рукой Тося.
Серёжа захныкал. Тося взяла его на руки.
— Тише, сынок, — зашептала она. — Всё хорошо.
— Тось, — Рая подошла, погладила её по плечу. — Мы не хотим тебя обидеть. Мы переживаем.
— Я знаю, — ответила Тося, вытирая слёзы. — Но и вы поймите меня.
— Нет, Тось, прости, не понимаем, — вздохнула Рая.
Галя промолчала, только покачала головой.
Чуть позже Тося уложила Серёжу, села за курсовую. Писала медленно, часто отвлекалась на посторонние мысли.
Тося сидела над курсовой до позднего вечера, пока глаза не начали слипаться. Девчата уже спали, Серёжа тихо посапывал в кровати. В комнате было темно, только настольная лампа горела жёлтым светом.
Тося отложила ручку, потянулась. За окном всё так же моросил дождь, капли стекали по стеклу, как слезы. Тося подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу.
«Как же всё сложно, - подумала она. – С одной стороны — Серёжа, которому нужна мама. С другой — девочки, у которых никого нет, кроме выпивающего отца и старой соседки. И я между ними. И никого больше».
Она вспомнила Геннадия — его осунувшееся лицо, дрожащие руки, надежду в глазах, когда она сказала, что придёт снова.
«А если я не приду? — подумала она. — Если я забуду о них? Что с ними будет? Геннадий сопьётся окончательно, девочек заберут в детский дом. И я буду знать, что могла помочь, но не помогла. И буду жить с этим всю жизнь».
Она вздохнула, отошла от окна, легла в кровать. Серёжа завозился, придвинулся к ней. Тося обняла его, поцеловала в макушку.
«А если я буду ездить к Геннадию, — продолжала она думать, — то Серёжа будет привыкать к девчатам больше, чем ко мне. И когда он подрастёт, он спросит: «Мама, где ты была? Почему ты меня оставляла?» И что я ему отвечу? Что спасала чужих детей?»
Она закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли крутились, как белки в колесе. Она ворочалась с боку на бок, пока не услышала, как часы в коридоре пробили два часа ночи.
«Надо спать, — сказала она себе. — Завтра будет новый день».
Она повернулась на бок, закрыла глаза и наконец провалилась в сон — тяжёлый, без снов, без лиц, только темнота и усталость, которая навалилась всей тяжестью.