После лекций Тося почти бегом побежала в ясли. Серёжа сидел на коврике, играл с кубиками, увидел маму, заулыбался, залепетал.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aimcGEA_4S9LY5JX
— Сыночек мой, — сказала Тося, беря его на руки. — Соскучилась я по тебе.
— Хороший у вас мальчик, — сказала воспитательница Софья Сергеевна. — Спокойный, сегодня совсем не плакал: спал, кушал и с игрушками занимался. Вот бы все детки в моей группе такими были!
— Спасибо, Софья Сергеевна, — ответила Тося, чувствуя, как гордость за сына наполняет сердце. — Я очень рада, что он не доставляет хлопот.
Тося поцеловала Серёжу в щёчку, поправила ему шапочку.
Она вышла из яслей и отправилась на автобусную остановку, чтобы доехать до общежития. Настроение было хорошим, даже надоедливая Маша не смогла испортить день.
«Сейчас покормлю Серёжу, уложу спать, на час-полтора сяду за конспекты, а потом поеду к Геннадию, — думала она. — Наконец-то я увижу Иру и Свету. Узнаю, как они».
В автобусе было почти пусто. Тося села у окна, прижала Серёжу к себе. Малыш внимательно смотрел на проплывающие за стеклом дома, деревья, редких прохожих. Осенний город казался спокойным и умиротворённым.
Автобус подъехал к остановке. Тося вышла, зашагала к общежитию. На вахте сидела Нина Ивановна, кивнула, увидев их.
— Не плакал ночью твой сынок-то?
— Нет, не плакал.
— Ну и славно. По ночам всем отдыхать нужно.
Тося поднялась на третий этаж, открыла дверь ключом. В комнате было пусто — девчата задержались в библиотеке. Тося переодела Серёжу, уложила в кровать, села рядом.
— Спи, сынок, - погладила она его по голове. – Маме позаниматься нужно.
Серёжа спать не хотел, требовал внимания. Тося взяла его на руки, стала качать и напевать колыбельную. Малыш уснул минут через десять.
Тося достала из сумки конспекты, которые взяла у сокурсницы, села за стол и принялась переписывать. Писала она вдумчиво, вникая в каждую фразу, каждое слово.
Вернулись девчата – шумные, весёлые, разбудили Серёжу.
— Галя, ну ты как всегда! – укоряла её Рая. – Ведь знаешь же, что Серёжка наверняка спит, надо же было тебе так громко засмеяться!
— Это я-то громко засмеялась? – возмутилась Галя. – Да ты смеялась ещё громче меня! Так что неизвестно, кто из нас Серёжку разбудил!
Тося с улыбкой наблюдала за их доброй перепалкой.
— Ничего, - сказала она. – Выспится Серёжа, а не выспится – ночью лучше будет спать. Девчат, а вы с ним посидите?
— Ты всё-таки к Геннадию собралась? – покачала головой Галя.
— Да, я должна к нему съездить, я обещала.
— Раз обещала – надо выполнять, - кивнула Рая. – Иди, Тось, не беспокойся, присмотрим мы за Серёжей.
— Спасибо, - ответила Тося, взглянула на часы и стала собираться.
Она спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было свежо и сыро. Тося спустилась в метро, доехала до нужной станции, потом села в троллейбус. Город плыл за стеклом — серый, осенний и унылый.
На нужной остановке она вышла, зашагала по знакомой улице. Дом Геннадия был уже рядом. Она перешла дорогу, свернула во двор. Окна квартиры были тёмными.
Тося взглянула на часы – 17:43. Странно, что никого нет дома.
Тося подошла к подъезду, толкнула тяжёлую дверь, поднялась на четыре ступеньки и позвонила в дверь. Никто не открыл.
«Может, Геннадий задержался на работе?» - утешала себя она.
Тося позвонила ещё раз, потом громко постучала. За дверью послышались шаги, но не торопливые, а тяжёлые.
— Кто там? — спросил хриплый голос.
— Геннадий, это я, Антонина, — ответила Тося. — Откройте, пожалуйста.
Щёлкнул замок. Дверь открылась. На пороге стоял Геннадий — помятый, небритый, с красными глазами, в заляпанной майке и семейных трусах.
— Ох, - покраснела Тося, опустив глаза. – Вы оденьтесь, Геннадий.
— Зачем вы пришли?
— Я обещала – вот и пришла, - Тося стояла, закрыв глаза руками.
— Проходите, - Геннадий широко распахнул дверь.
— Нет, не пойду. Вы оденьтесь сначала.
Геннадий молча удалился.
— Проходите, я одет, - крикнул он из комнаты.
Тося осторожно вошла. В квартире стоял ужасный запах – пахло алкоголем и чем-то кислым, было понятно, что помещение давно не проветривали.
— Где девочки? — спросила Тося, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.
— У тёти Клавы, — ответил Геннадий, не глядя на неё. — Я не смог... я не справился.
Тося посмотрела на него — на его осунувшееся лицо, на красные глаза, на дрожащие руки. И поняла, что он сломался. Совсем.
— Сядьте, — сказала она, указывая на стул. — Я сейчас чайник поставлю.
— Не надо, — покачал головой Геннадий. — Я не хочу.
— Нет, надо, — твёрдо сказала Тося. — Садитесь.
Она прошла на кухню, зажгла свет. В раковине стояла грязная посуда, на столе – пепельница, полная окурков. Тося поморщилась, открыла окно, потом поставила чайник.
— Давно вы не ели? — спросила она, выглядывая в коридор.
— Утром, — ответил Геннадий.
— Я так и думала, — вздохнула Тося.
Она открыла холодильник — пусто, только одинокая банка тушёнки. В шкафу нашла пачку макарон, поставила вариться.
Геннадий вошёл в кухню.
— У меня не убрано, - сказал он, кивнув на гору посуды.
— Я вымою, - Тося закатала рукава кофты и принялась мыть посуду.
— Я бы сам…
— Мне нетрудно, - перебила его Тося. – Вы лучше расскажите: как у вас с работой? Вы были сегодня на работе?
— Я две недели без оплаты взял, не могу на работу ходить. Сил у меня нет. Душевных, прежде всего.
— А на что же вы жить будете?
— Проживём, - махнул он рукой. – Я занял у добрых людей, спасибо, что не отказали.
— И на что вы деньги тратите? На выпивку? – Тося открыла дверцу и увидела в мусорном ведре аж три пустые бутылки.
— Не могу не пить, - заплакал Геннадий. – Когда трезвый – такая тоска накатывает, что руки на себя хочется наложить…
— Не смейте даже думать об этом! – вскрикнула Тося и сама испугалась своего крика. – У вас дети. Двое. Две замечательные девочки. Вы забыли об этом?
— Я помню. Только они и держат меня на этом свете, а так отправился бы я вслед за Шурочкой, не раздумывая. Очень я её любил…
— Геннадий, вы должны собраться, вы очень нужны вашим дочкам. Они и так потеряли маму, ещё не хватало, чтобы они потеряли и отца…
— Я понимаю, понимаю, - кивал головой мужчина. – Не могу. Ну не могу я! – стал колотить он себя в грудь трясущимися руками. – Не могу я пока видеть дочек. Они похожи на неё. Особенно Ира. Каждый раз, когда смотрю на неё, вижу Шурочку – и тогда мне кажется, что я схожу с ума.
— Геннадий, я не могу облегчить вашу боль, — мягко сказала Тося. — Могу сказать только одно: вы должны держаться. Изо всех сил. Ради дочек. И ради Шурочки тоже.
— Понимаю, но не могу, — повторил он. — Я слабак. Вы же сами говорили.
— Я такого не говорила, — ответила Тося. — Я говорила, что вы хороший человек, добрый, любящий. И, похоже, я не ошибалась. Вам только нужно найти себя…
Геннадий поднял на неё глаза — мокрые, полные горя.
— Что мне делать, Антонина? — спросил он. — Как вернуться к жизни?
— Начните с малого, — сказала Тося. — Поешьте, выспитесь. Спиртное есть ещё в квартире?
Геннадий стыдливо посмотрел на Тосю.
— Где бутылка? – спросила она.
Геннадий глазами указал на дверцу шкафа. Тося открыла её и обомлела – на полке стояли 4 бутылки.
— Значит так, - Тося достала бутылки из шкафчика. – Выливать я эту гадость не буду, всё-таки вы деньги за них заплатили. Пойду сейчас к соседям, может, на еду удастся выменять.
Тося вздохнула, поставила бутылки в авоську, помешала макароны.
— Геннадий, выключите плиту через пять минут, - сказала она деловито. – Только не забудьте, а то макароны сгорят, останетесь вы без ужина.
— Не страшно, не хочется мне совсем есть.
— Нет, так дело не пойдёт! Я не уйду, пока вы не поедите!
Тося, взяв авоську, вышла из квартиры.
«Стыдно ходить по квартирам и выменивать водку на еду, - подумала она. – Но другого выхода нет: вылить её — значит, выбросить деньги на ветер. А Геннадию эти деньги ох как пригодятся. Но оставлять — нельзя, он снова напьётся, совсем скатится вниз».
Тося поднялась на третий этаж, позвонила в знакомую дверь. Тётя Клава открыла почти сразу, будто ждала.
— Здравствуйте, тётя Клава, — поздоровалась Тося.
— Ох, Тонечка, здравствуй, - всплеснула та руками. – Пришла, значит? А я уж думала – забыла ты про девчушек.
— Нет, что вы? Как можно? В больнице я была с сынишкой, вот и не приходила.
— Сынишка заболел?
— Уже всё хорошо, вылечили нас, - улыбнулась Тося.
— А ты проходи, - посторонилась пожилая женщина. – Что же ты на пороге стоишь? Ира и Света будут рады тебя видеть. Они спрашивали про тебя.
— Спрашивали? – Тося с трудом проглотила ком, застывший в горле.
— Да, спрашивали, - тётя Клава перешла на шёпот. – Мамки-то нет, а девчатам хочется заботы и ласки. А я что – я старая, им со мной неинтересно. Вот ты – другое дело, поэтому они тебя и ждут.
— А про маму? Про маму они спрашивают? – срывающимся голосом спросила Тося.
— Спрашивают, - отвернулась в сторону тётя Клава, пряча слёзы. – То и дело спрашивали, пришлось мне им сказать, что у мамы начальник злой и он не разрешает ей пока возвращаться домой, хочет, чтобы она работала там, в другом городе.
— А девочки что? Поверили?
— Светочка поверила, заплакала. А Ирочка – девочка боевая, сказала, что она вместе с папой поедет за мамой и обязательно её спасёт… Ох, Тоня, тяжело-то как, - вздохнула тётя Клава. – Мне они хоть и неродные, но сердце разрывается…
— Я вас понимаю, - кивнула Тося, смахнув слезу.
— Да ты проходи, девочки в комнате, мультфильмы по телевизору смотрят. Они эти мультфильмы ждут-не дождутся.
— Тётя Клава, я пока за другим пришла, - Тося достала из авоськи одну бутылку. – Вот, всё это богатство я у Геннадия на кухне обнаружила. – Аж 4 бутылки!
— Ох, бедный мужик, - покачал головой тётя Клава. – Как бы он совсем с горя не спился. Что тогда с дочками его делать? Я одна их не потяну…
— Нельзя допустить, чтобы Геннадий спился…
— А что мы можем сделать? – перебила её тётя Клава.
Ответа на этот вопрос у Тоси не было.
— Тётя Клава, может, кто из соседей эти выпивку на продукты выменяет? – спросила она. – У Геннадия совсем никакой еды в холодильнике нет. Ему есть нужно, а не пить…
— Ладно, — тётя Клава взяла бутылку, покрутила в руках. — Я знаю, кому предложить. На втором этаже Колька живёт, он иногда... ну, ты понимаешь. Он и продукты даст, и деньги, если надо.
— Спасибо, — обрадовалась Тося.
Они спустились на второй этаж. Тётя Клава позвонила в дверь. Открыл мужчина лет пятидесяти, в тельняшке, небритый.
— Коля, — сказала тётя Клава, протягивая авоську. — Вот, гляди, что у нас есть. Может, выменяешь на продукты?
Николай посмотрел на бутылки, на Тосю, потом на тётю Клаву.
— Выменяю, — сказал он. – Ждите.
Вскоре он принёс из кухни картошку, буханку хлеба, калач, бутылку молока, десяток яиц и кусок варёной колбасы.
— Вот, - протянул он. – Хватит?
— Коль, ты обвести нас вокруг пальца хочешь? – прищурилась тётя Клава. – Четыре бутылки гораздо больше стоят того, что ты нам суёшь.
— Как же? Тут колбаса!
— Ну, сколько тут колбасы, Коль? Двести грамм от силы!
— Больше нет у меня ничего…
— Ну, раз нет, значит, у кого-нибудь другого выменяем, - развернулась тётя Клава.
— Нет, подожди, сейчас ещё принесу.
Николай быстро удалился и вернулся с упаковкой пельменей и бутылкой кефира.
— Так пойдёт?
— Вот так пойдёт, - кивнула тётя Клава, выставила из авоськи бутылки на пол и уложила в неё всё, что дал Николай.
Тося с тётей Клавой пошли к Геннадию. В квартире пахло горелым – Геннадий про макароны забыл.
— Геннадий, ну как же вы так? – укоряла его Тося, открывая форточку на кухне.
— Не до макарон мне сейчас, - махнул он рукой.
— Генка, ты давай, приходи в себя, - погрозила ему тётя Клава. – Или ты своих дочек решил окончательно на меня спихнуть?
— Спасибо вам, тётя Клава, что не бросаете их, - опустил он голову. – Я стараюсь, правда стараюсь. Но не могу…
— Я ты – через «не могу»! – тётя Клава заметно повысила тон. – Не стыдно тебе? Перед дочками не стыдно? Передо мной, перед Тоней не стыдно?
— Стыдно. Перед всеми стыдно…
— Вот и бери себя в руки! Всё, завтра я возвращаю тебе дочек – как хочешь!
— Я не справлюсь, - пробормотал Геннадий. – Я готовить не умею, вон, макароны – и те спалил…
— Тут только нижние макароны пригорели, - посмотрела Тося. – А остальные – вполне съедобные. Сейчас, Геннадий, мы будем вас кормить…
Мужчина смотрел на Тосю и тётю Клаву растерянными глазами, было видно, что ему и впрямь очень стыдно перед ними.
— Вот, гляди, что мы выменяли на твою выпивку, - тётя Клава поставила авоську на стол и стала вытаскивать продукты, которые передал им Николай. – Это всё тебе, а кефирчик я себе возьму, дочкам твоим блинов напеку. Очень они блины любят. Ты хоть знаешь, что они блины любят, Гена? – встряхнула его тётя Клава.
— Знаю, - вновь заплакал он. – Шурочка часто блины пекла. Ах, какие блины пекла Шурочка! Никто больше таких не напечёт…
— Я принесу тебе блинов, когда напеку, - сказала тётя Клава.
— Нет, не хочу, - покачал головой Геннадий.
— Вот что с тобой делать? Как маленький ребёнок, в самом деле… - тётя Клава с недовольным видом скрестила руки на груди. – Если бы ты и правда был ребёнком, ремня бы я тебе всыпала по первое число, может, одумался бы…
— Тётя Клава, зачем вы так? – вмешалась Тося. – Геннадию и так плохо…
— Спасибо вам, Тоня, - сдавленным голосом произнёс он.
— За что? – замерла Тося.
— За то, что понимаете меня, как никто другой.
Геннадий закрыл лицо руками, плечи его вздрагивали. Тося вздохнула, отвернулась к плите, чтобы не видеть его слёз.
— Сейчас будем ужинать, — сказала она деловито. — Тётя Клава, вы будете макароны с тушёнкой?
— Нет, Тоня, спасибо. Мне домой бежать надо, девчата там одни, скоро мультфильмы закончатся – они испугаются, — ответила тётя Клава. — А ты, Гена, слушайся Антонину. Она тебе добра желает. И давай, приходи в себя. Я завтра тебе дочек приведу, хочешь ты того или нет.
— Тоня, ты заходи ко мне, когда Гену накормишь, - обернулась тётя Клава на пороге. – Девочки будут рады тебя видеть.
— Нет, я не приду, - сказала Тося после недолгого раздумья. – Боюсь… боюсь, что я расплачусь, когда их увижу…
— Ну, тогда не приходи. Не нужно им слёзы видеть, - вздохнула тётя Клава и ушла с бутылкой кефира.
Тося открыла банку тушёнки, смешала с макаронами, поставила на стол.
— Ешьте, — сказала она, пододвигая тарелку Геннадию.
— Не хочется, — покачал он головой.
— А надо, — твёрдо сказала Тося. — Ради девочек надо. Если вы свалитесь, кто их поднимет? Вы же отец, вы – единственный, кто у них остался.
Геннадий взял вилку, начал есть. Медленно, с трудом, но вилка за вилкой опустошал тарелку. Тося села напротив, смотрела на него и думала о том, что жизнь — она как этот ужин. Иногда с ней приходится справляться через силу, чтобы выжить.
— Спасибо, — сказал Геннадий, доедая. — Вы правы, надо было поесть.
— Вот видите, — улыбнулась Тося. — Теперь ложитесь спать, набирайтесь сил. А завтра... завтра я приду после лекций.
— Вы придёте? — в его голосе прозвучала надежда.
— Обязательно, — ответила Тося. – Помогу вам с девочками, если нужно…
— Очень нужно. Приходите…
Тося вымыла посуду, ещё раз проветрила кухню, оглядела квартиру.
— Отдыхайте, Геннадий, — сказала она. — Вы справитесь. Я в вас верю.
Она вышла на улицу. Было темно и ветрено, фонари горели жёлтым светом. Тося пошла к остановке, думая о Геннадии, о девочках, о том, что она сделала сегодня. И о том, что завтра нужно будет сделать ещё больше.
«Я помогу, я не оставлю их, — думала она. — Потому что если не я, то кто?»
Она села в троллейбус, прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Ей предстоял долгий путь домой, к сыну, к девчатам, к своей жизни, которая, казалось, разделилась на «до» и «после». После встречи с Геннадием. После его горя. После того, как она поняла, что не может пройти мимо. Никогда не могла. И никогда не сможет.