Что вообще такое «Капслок Гарри» (CAPS LOCK HARRY)? Если вы не знакомы с этим термином, то так некоторые фанаты называют поведение, энергию, состояние души Гарри в пятой части — «Гарри Поттер и Орден Феникса». Это слово используют, чтобы описать то, что многие считают худшим аспектом этой книги. Но я, напротив, всегда буду защищать его.
Сегодня сосредоточимся на книге, потому что, на мой взгляд, фильм совершенно иначе передаёт контекст его «капслокности», так что имейте это в виду во время просмотра. Книжного и экранного Гарри я уже сравнивала в этой статье.
Что касается семи романов серии, «Орден Феникса» — вероятно, самый недооценённый. Конечно, есть читатели, которым категорически не нравится концовка «Даров Смерти», но когда мы говорим о книгах в целом, я часто вижу, что люди ставят пятую книгу на последнее место в своём рейтинге, и я постоянно слышу, что они пропускают её при перечитывании. Честно говоря, никогда этого не понимала. Что касается меня, то пятая часть стала одной из моих любимых уже после первого прочтения серии. Я считаю, это, возможно, самая пронзительно красивая книга из всей саги. Я не знаю, как ещё описать эту эмоцию, но чтобы дать вам быстрое представление о чувстве, о котором я говорю, прежде чем перейти к главной теме видео — Гарри, — давайте быстро взглянем на сцену с Невиллом.
В фильме у Невилла есть небольшая сцена, где он рассказывает Гарри о том, что Беллатриса сделала с его родителями, и говорит, что гордится быть их сыном, но пока не готов раскрыть это людям. И мне нравится эта фраза. Но книжный эквивалент этой сцены — это совершенно другая эмоциональная сила, которая засела во мне навсегда.
В книге семья Уизли вместе с Гарри и Гермионой посещают на Рождество больницу для волшебников, потому что там находится Артур Уизли после нападения Нагайны. Они случайно встречают Златопуста Локонса (вы, конечно, помните, что с ним случилось) и, последовав за ним и за сиделкой, ребята попадают в палату, заполненную хроническими пациентами, у всех какие-то психические проблемы. Там же они неожиданно натыкаются на Невилла. Рон, который понятия не имеет, что случилось с родителями Невилла, удивляется: «Невилл! Привет! Что ты здесь делаешь?! Кого ты навещаешь?!» И Невилл абсолютно смущён — он становится пунцовым, не может смотреть им в глаза. Затем бабушка Невилла спрашивает его: «Почему ты не рассказал своим друзьям о своих родителях? Тебе стыдно?» — а затем Августа Долгопупс рассказывает всем, как её сына и сноху пытали до безумия слуги Сами-Знаете-Кого.
Сразу после этого мать Невилла медленно подходит к группе. Она сильно отличается от того, как выглядит на фотографии: у неё седые волосы, она худая и измождённая. Невилл протягивает руку, уже предвкушая, что мама даст ему что-то, и она даёт. Она кладёт ему в руку пустой фантик от жвачки… Бабушка Невилла затем велит ему выбросить фантик в мусорку и говорит, что мать, должно быть, дала ему их уже достаточно, чтобы оклеить его спальню. Но когда они уходят, Гарри видит, что Невилл кладёт фантик в карман.
Это просто разбивает мне сердце и одновременно наполняет его тёплым чувством, когда видишь, как трагично и в то же время красиво Невилл справляется со своим горем. Он держит родителей в секрете, ему стыдно встретить в больнице своих одноклассников, но он также чтит свою мать, храня ту малую связь, что у них есть. Даже если эта связь так нелепа и печальна, как фантик от жвачки. И когда мать рядом, его выражение лица меняется со стыдливого на вызывающее.
«Алиса засеменила к своей кровати, напевая без слов. Невилл с вызовом посмотрел на ребят: давайте, мол, смейтесь, а Гарри подумал, что за всю свою жизнь не видел ничего менее смешного».
Эта тема — быть наблюдателем чьего-то сложного процесса горевания, одновременно неприятного и прекрасного — проходит через всю эту книгу. Особенно в связи с Гарри. Может потребоваться время, чтобы полностью это оценить, и именно об этом я и хочу сегодня порассуждать.
1. Гарри — «чистый лист»
Я думаю, один из ключевых факторов, объясняющих негативные реакции на эту книгу, заключается не просто в том, что Гарри вдруг (!) становится раздражителен, зол и постоянно кричит, а в понимании того, кем Гарри был для читателя до этой книги и как эта книга всё изменила. Протагонист «чистый лист» — это то, как можно его описать, особенно в первых двух романах серии. Такой герой может быть окружён колоритными персонажами, существовать в необычайной обстановке и переживать невероятные события. Но сам он нормален и не сложен. Иногда это может быть признаком неопытного письма, но также может быть намеренным приёмом, который делает историю успешной.
Гарри в первой половине серии довольно близок к чистому листу. Это не значит, что он был безжизненным пустым сосудом, но, согласитесь, он был очень-очень простым протагонистом. Если бы вы дали кому-то, незнакомому с этой историей, первые две книги и попросили описать характеры персонажей, не упоминая сюжет, они могли бы подробно описать Гермиону, Рона, Дамблдора, Снегга, Хагрида, Малфоя, Дурслей — кого угодно. Но о Гарри было бы трудно сказать что-то, кроме того, что он хороший, храбрый ребёнок с некоторыми талантами. Несколько скудно, не правда?
Для читателей первых книг самое интересное в Гарри — это то, что с ним случилось в прошлом и что продолжает с ним случаться по мере развития серии. Если убрать сюжет и посмотреть на героя только с точки зрения эмоции и личностных качеств, он не выделяется и даже близко не прописан на том уровне, что все остальные персонажи.
Пока все вокруг него — как маглы, так и волшебники — блистают яркими, интересными характерами, он просто нормальный ребёнок. Как он сказал Хагриду в первом фильме: «Я просто Гарри». И в этом суть. Это работало, потому что означало, что каждый читатель — неважно, какой он сам — мог проецировать себя на него. Это служит способом познакомить нас с этим чужим для нас миром магии и почувствовать, что мы оказались в нём, переживая всё впервые вместе с Гарри. Что было бы труднее сделать, особенно для детской книги, если бы Гарри был более самостоятельной личностью.
Можно сказать, что это несколько меняется в «Узнике Азкабана» и «Кубке огня», когда мы начинаем видеть в Гарри немного больше эмоций и сложных качеств, например, его интенсивную ненависть к Сириусу до того, как он узнаёт, что Сириус хороший человек и не предавал его родителей. Или его досада и грусть из-за поведения Рона в «Кубке огня» после того, как Гарри стал участником турнира: он хотел бы общаться с ним, как будто ничего не случилось, но в то же время злится на него и часто сам тоже отталкивает Рона. Но даже тогда то, что он чувствует в этих книгах, — это то, что сам читатель должен чувствовать. Повествование сначала хочет, чтобы и мы ненавидели Сириуса, поэтому Гарри ненавидит Сириуса, чтобы мы тоже могли его возненавидеть. Автор хочет, чтобы мы прочувствовали положение Рона, его мотивы и источники его зависти к славе друга, а также поняли, как плохо Гарри может быть, если они с Роном больше не друзья.
Это меняется в «Ордене Феникса». Гарри на этот раз не просто удобный сосуд, чтобы читатель мог поместить в него себя, а самостоятельная личность, переживающая свои собственные интенсивные эмоции, и книге всё равно, чувствуете ли вы их вместе с ним или нет. Неприятно вам это или нет. Вы здесь, чтобы стать свидетелем того, через что он проходит душевно и умственно, и результат — это опыт чтения, сильно отличающийся от того, к чему мы привыкли в первой половине саги.
2. «Капслок» Гарри
Мы видим, как Гарри дважды проходит стадии горя в этой книге. В начале Гарри только что пережил травмирующее событие и долго выходит из состояния шока (вспомним финал «Кубка огня»), первые несколько глав в «Ордене Феникса» — это он как раз проходит разные стадии горя. У него тревога от постоянных кошмаров после смерти Седрика, разочарование от того, что никто не говорит ему, что происходит, беспомощность от заточения на Тисовой улице, где он ничего не может сделать.
И всё это приводит к враждебности по отношению к окружающему миру. Например, в первой главе перед нападением дементоров в сцене с Дадли Гарри сам лезет на рожон, ему нравится выводить кузена из себя и оскорблять его. В третьей главе Гарри явно чрезвычайно груб с Буклей, затем велит сове доставить письма Рону, Гермионе и Сириусу и клевать их, пока они не напишут длинные ответы. Это лишь небольшой намёк на враждебность, которую он сейчас испытывает.
Затем в следующей главе, когда он наконец добирается до своих друзей на площади Гриммо, «капслок» Гарри вырывается на сцену.
«— Ну, и почему же тогда вы участвуете во всём, что тут делается, а я торчу у Дурслей? — спросил Гарри. Слова спешили, толкали друг друга, голос делался все громче и громче. — Почему вам позволено всё знать, а мне нет?
— Нам тоже нет! — перебил его Рон. — Мама не пускает нас на собрания, говорит, малы ещё...
Тут Гарри, не помня себя, закричал:
— Надо же, вас не пускали на собрания! Бедненькие! Но вы же были здесь, так или нет? Вы были вместе, а я целый месяц торчал у Дурслей! Я больше совершил, чем вы оба, и Дамблдор это знает! Кто защитил философский камень? Кто одолел Реддла? Кто спас вас обоих от дементоров?..
Все горькое и негодующее, что Гарри передумал за месяц, хлынуло из него потоком. Ощущение бессилия из-за отсутствия новостей, боль из-за того, что друзья вместе, а он отдельно, ярость, которую он испытал, узнав, что за ним следили без его ведома... Все ЭТИ чувства, которых он отчасти СТЫДИЛСЯ, вырвались наконец наружу».
Люди правы, говоря, что Гарри ужасен и невероятно неприятен в этих частях книги. Он входит в комнату, Гермиона обнимает его и извиняется, пытаясь объяснить, почему они ничего не могли ему рассказать. Гарри также видит глубокие царапины на их руках от когтей и клюва Букли, и ему всё равно, ему их не жалко. Его не волнует, чувствуют ли они вину, не волнует, какие у них объяснения. Его не волнует, что не отвечать ему развёрнуто в письмах или ускорить его отъезд с Тисовой улицы было не в их власти. Он всё равно продолжает срываться на них. Он использует их как боксёрскую грушу до такой степени, что доводит Гермиону до слёз…
Но когда я читаю это сейчас, я вижу не просто кого-то, кто ужасно относится к своим друзьям. Я вижу мальчика, который был заперт в жестокой семье, со всем этим горем и травмой, бродящими внутри, и не имел никого, с кем мог бы поговорить. И я вижу, что только в присутствии людей, которых он любит, он чувствует себя в безопасности и способен всё это выпустить. И я вижу, что его друзья, вместо того чтобы спорить или кричать в ответ, понимают это и дают ему пространство, чтобы выговориться столько, сколько ему нужно. Я вижу Гермиону, сквозь слёзы говорящую: «Ты абсолютно прав, Гарри, я была бы в ярости, если бы это была я». Я вижу Фреда и Джорджа, которые входят и отпускают шутки, чтобы разрядить обстановку.
«— Привет, Гарри! — сияя, выпалил Джордж. — До наших ушей донеслись твои сладкозвучные трели.
— Слушай, Гарри, зря ты закупориваешь своё негодование, выпусти его наружу! — посоветовал Фред, тоже сияя. — А то за пятьдесят миль тебя, может, и не всякий услышит!»
Когда Гарри кричит, он выпускает не только всё, что накопилось с момента сцены на кладбище в конце четвёртой книги. Это и все страдания, которые он пережил до этого. В начале «Ордена Феникса» мы узнаём, что миссис Фигг — сквиб и что она присматривала за Гарри. Гарри спрашивает её, почему же она никогда прежде ему не говорила о том, что связана с волшебниками, и она ссылается не только на приказ Дамблдора, но и на то, что должна была так делать, потому что Дурсли никогда бы его к ней не отпускали, если бы заметили, что мальчику у неё весело. Это лишь одно из многих душераздирающих напоминаний о том, насколько испорченным было детство Гарри.
Если бы мы прошли через эти семь книг, не имея хотя бы одной, где мы видим, как Гарри горюет, и враждебен, и в ярости, и ранен так, как он ранен в этой книге, то это просто обесценило бы все травмирующие события, которые он пережил. Это минимизировало бы воздействие многолетнего насилия со стороны Дурслей. Это свело бы на нет воздействие смерти Седрика и возвращения Волан-де-Морта. «Капслок» Гарри — это необходимый барьер, который нужно преодолеть, чтобы герой мог начать исцеляться.
Одна из стадий горя — борьба за поиск смысла, обращение к другим и рассказ им своей истории. Какое-то время мы видим, что Гарри не готов к этому. Когда мы в этой книге добираемся до Хогвартса и Гарри впервые видит фестралов, он не рассказывает о них своим друзьям.
«Гарри не хотел сообщать остальным, что у него с Полумной одна и та же галлюцинация, если это действительно была галлюцинация. Поэтому, заняв свое место в карете и захлопнув за собой дверь, он уже не говорил о лошадях. Однако он невольно то и дело поглядывал в окно на тёмные лошадиные фигуры».
Фестралы прекрасно отражают тон, о котором я говорю и который проходит через эту книгу: пронзительную красоту, стоящую за процессом горевания. Чтобы увидеть этих существ, недостаточно просто увидеть чью-то смерть, недостаточно того, что смерть произошла на ваших глазах — это уже случилось с Гарри, когда он был младенцем. Так что он должен был видеть их раньше. Некоторые до сих пор считают это сюжетной дырой, но я полностью принимаю то объяснение, что это связано с пониманием смерти в более широком контексте. Чего он не мог сделать младенцем и не мог сделать сразу после первоначального шока на кладбище. Мне нравится, что мы знакомимся с ними именно здесь — как раз когда Гарри находится на полпути через все свои стадии горя. И мне нравится, что он держит это в себе, потому что это показывает, что он ещё не готов обратиться к другим.
Глава, в которой Гарри наконец переходит к последним стадиям горя, — это глава 15: «Генеральный инспектор Хогвартса».
«Гарри вышел из кабинета Амбридж около полуночи; рука кровоточила так, что пропитался шарф, которым он её обвязал. Он думал, что в гостиной уже никого не будет, но его ждали там Рон и Гермиона. Он обрадовался, тем более что Гермиона была настроена не критически, а сочувственно.
— На, — взволнованно сказала она, подвинув к нему мисочку с жёлтой жидкостью. — Это процеженная настойка маринованных щупальцев растопырника, должна помочь.
Гарри опустил окровавленную руку в миску и ощутил чудесное облегчение: боль прошла. Живоглот с громким мурлыканьем вился вокруг его ног, потом вспрыгнул на колени и улёгся».
Мне нравится эта сцена, потому что здесь Гермиона буквально исцеляет Гарри от физической раны, полученной во время наказания Амбридж. А затем она вместе с Роном предлагает ему идею, которая приведёт к его эмоциональному исцелению. Эта идея — что он должен учить других защите от тёмных искусств. Гарри воспринимает это не очень хорошо, и «капслок» Гарри снова прорывается, но по-другому.
«— Что вы смеётесь, как будто лучше меня знаете? Я там был или кто? Я знаю, что там было, понятно? И выпутался не потому, что блестяще владею защитой от Тёмных искусств, а потому... потому, что помощь приходила вовремя или правильно угадывал... всё делал наобум, не соображая... КОНЧАЙТЕ РЖАТЬ!
Миска с настойкой растопырника упала на пол и разбилась. Гарри только теперь осознал, что стоит, — он даже не заметил, как встал. Живоглот юркнул под диван.
Друзья уже не улыбались.
— Вы не знаете, что это такое! Вы никогда с ним не сталкивались! Думаете, просто запомнил пяток заклинаний и пустил в него, как на уроке? Ты всё время знаешь, что между тобой и смертью — ничего, кроме... твоих мозгов, или смелости, или чего там ещё, — когда не теряешь рассудка, сознавая, что через микросекунду — конец или пытка... Или друзья умирают у тебя на глазах... Ничему такому нас в классах не учили, не объясняли, как с этим быть, а вы тут сидите с таким видом, как будто перед вами умненький мальчик, а Диггори был глуп, всё не так сделал... Вы просто не понимаете, это вполне мог быть я, и так и было бы, если бы не нужен был Волан-де-Морту».
Важно отметить в его тираде, что это наконец его переход к тому, чтобы открыться и рассказать о всех своих чувствах. Он высказывается о том, что он чувствует по поводу всего, что произошло с первой книги до сих пор. Если перечитать этот разговор полностью, видим, что герой в сжатом виде рассказывает свою историю. И то, что он получает взамен — это поддержка друзей, чтобы продолжать это делать. Что затем приводит к Отряду Дамблдора, который помогает ему перерасти боль и горе. Гарри всё выпустил, он движется дальше, и у него наконец есть смысл и цель.
Это продолжается до тех пор, пока книга не решает снова разбить нам сердца, заставляя Гарри пройти через стадии горя заново.
3. Смерть Сириуса
Смерть Сириуса опустошительна на многих уровнях, но главным образом из-за чувства вины, которое она возлагает на Гарри. Как будто того, что Сириус умер, потому что Гарри попался на уловки Волан-де-Морта, было недостаточно, — на последних страницах этой книги мы узнаём, что сквозное зеркальце, подарок, который Сириус дал крестнику, было средством связи, и Гарри просто оставил его лежать на дне рюкзака, не воспользовавшись им. И если бы он просто вспомнил о нём раньше, он мог бы убедиться в безопасности Сириуса. Я помню, как была поражена включением этого в книгу, потому что эта деталь казалась поворотом ножа — безо всякой причины. Это до крайности жестоко. Мы уже поняли, что Гарри чувствует вину, не было нужды заходить дальше и добавлять дополнительный слой вины.
Но перечитывая эти последние главы сейчас, я не сетую на то, что вынуждена видеть, как Гарри снова проходит через всё это горе, как раз тогда, когда он начинал восстанавливаться. Потому что, как я уже сказала, я понимаю, что это о том, чтобы мы стали свидетелями того, как мальчик справляется с потерей и проходит через свои стадии горя. И на этот раз ему нужно не 15 глав, чтобы пройти все стадии, а четыре.
Когда он видит смерть Сириуса, он сразу же прыгает в отрицание.
«— Неправда! — закричал Гарри.
Он не мог в это поверить; он не хотел в это верить; и он сопротивлялся Люпину из последних сил. Люпин просто не понимает — там, за этим занавесом, прячутся люди, Гарри слышал, как они шепчутся, когда в первый раз побывал в этой комнате. Сириус спрятался, он всего лишь скрылся из виду…»
Сразу после этого его отрицание переходит в гнев. Он пытается использовать заклятие Круциатус на Беллатрисе, затем, когда он оказывается в кабинете Дамблдора, на свет вновь выходит «капслок» Гарри. Но даже называть это «капслоком» Гарри — значит преуменьшать, насколько он зол. Он кричит, пока у него не начинает болеть горло, он крушит кабинет Дамблдора и даже испытывает желание физически причинить боль самому Дамблдору.
«— НЕПРАВДА! — завопил Гарри так громко, что чуть не сорвал горло. Секунду-другую он боролся с собой: ему хотелось кинуться на Дамблдора и разбить его тоже, лишь бы не видеть больше этого спокойного старого лица, — встряхнуть его, сделать ему больно, чтобы он ощутил хотя бы малую толику того ужаса, который переполнял всё его существо...»
После разговора с Дамблдором он переходит к стадии депрессии. Он находит зеркальце, затем идёт к Почти Безголовому Нику, чтобы спросить о том, как призраки становятся призраками, и может ли Сириус стать одним из них. Потом наконец происходит принятие и движение вперёд. Намёк на это мы получаем, когда он разговаривает с Полумной.
— …это ведь не значит, что мы с мамой больше никогда не увидимся, правда?
— Э-э... не значит? — озадаченно повторил Гарри. Она покачала головой.
— Брось. Ты же сам их слышал — там, за занавесом.
— Ты имеешь в виду...
— Ну, в той комнате с аркой. Их просто не видно, вот и всё. Но ты их слышал.
Они поглядели друг на друга. Полумна слегка улыбалась. Гарри не знал, что и думать: Полумна верила в такие фантастические вещи... однако он действительно слышал за тем занавесом голоса.
Все эти сцены прекрасны, если вы готовы это увидеть. Смерть Сириуса, конечно, опустошительна, но само описание момента его смерти, где он просто проскальзывает на другую сторону, сделано прекрасно. И точно так же, как я нахожу красоту и катарсис в чтении того, как «капслок» Гарри набрасывается на Рона и Гермиону на площади Гриммо, я чувствую то же самое, даже в большей степени, когда он крушит кабинет своего директора.
«— Гарри, твои страдания доказывают, что ты остаёшься человеком! Боль — удел человеческий...
— ТОГДА — Я — НЕ ХОЧУ - БЫТЬ - ЧЕЛОВЕКОМ! - взревел Гарри и, схватив с ближайшего высокого столика хрупкий серебряный прибор, швырнул его через всю комнату — он ударился о стену и разлетелся на сотни крошечных кусочков. Несколько портретов вскрикнули то ли от гнева, то ли от испуга, а портрет Армандо Диппета обронил: «Ну и ну!» — Плевал я на вас! — закричал Гарри, хватая луноскоп и отправляя его в камин. — Я больше не могу, довольно, выпустите меня отсюда, надоело, мне теперь всё равно...
Следующим ему под руку подвернулся столик, на котором минуту назад стоял серебряный прибор. Грянувшись об пол, он развалился, и его длинные ножки покатились в разные стороны.
— Это пройдёт, — сказал Дамблдор. Он не шелохнулся и не сделал ни малейшей попытки удержать Гарри от разгромления кабинета. Лицо у него было спокойное, чуть ли не отрешённое. — Да и сейчас тебе не всё равно — настолько не всё равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться…»
И эта концовка, когда он тянется к странной девушке, которая тоже пережила огромную потерю, и спрашивает о её истории, — так прекрасна. Это пульс, который бьётся через всю книгу, и это жизненно важно для дуги персонажа. И теперь, когда мы увидели, как он интенсивно справляется со своим горем — и справляется с ним дважды, — это означает, что когда мы добираемся до следующей книги (которая также является моей любимой в серии), с истории снимается огромный груз. Даже если становится темнее, по крайней мере этот один вид темноты — темнота внутри самого Гарри — уже был преодолён.
Пишите, что вы обо всём этом думаете, и читайте другие материалы по «Гарри Поттеру» на канале.