Итак, перезапуск «Гарри Поттера», которого никто особо не просил, всё же состоится. И если сказать что-то положительное, то хотя бы то, что значительно увеличенный хронометраж означает, что все сцены и сюжетные линии из романов, которые не вошли в фильм, наконец получат свой шанс. Однако, как бы то ни было, только потому, что теперь есть время для всех этих сюжетных линий, не значит, что все они заслуживают адаптацию. На самом деле, когда речь заходит об одной из них, я думаю, создателям сериала лучше вообще её проигнорировать, так же, как это сделали создатели фильмов. И это — квест Гермионы по освобождению домовых эльфов против их воли.
Для контекста: у Гермионы, которую мы видели в фильмах о Гарри Поттере, которую сыграла Эмма Уотсон, очень мало недостатков. У неё всегда есть решение. Она — главный «исправитель» и «разрешитель», когда ребята сталкиваются с проблемой, и мы редко видим её неудачи. Когда люди критикуют эту версию Гермионы, они говорят о том, что в романах она гораздо более разносторонняя, со своими недостатками, ошибками и зонами роста. Я тоже писала об этом здесь. Но один из примеров, который обычно приводят как доказательство её недостатков, — это сюжетная линия с домовыми эльфами, занимающая довольно значительную часть «Кубка огня» и медленно затихающая в последующих книгах.
Домовые эльфы были самыми настоящими рабами, то есть принадлежали чистокровным волшебникам и были вынуждены на них работать. Гермиона увидела в этом несправедливость и захотела освободить их, но потерпела неудачу, потому что сами эльфы вовсе не хотели свободы. И это, по мнению некоторых, якобы выставляет Гермиону в плохом свете. Это почему-то используют как доказательство её «недостатков» (наивности, недальновидности и пр.).
В самом деле, эта сюжетная линия давно вызывает споры как среди фанатов, так и среди критиков. Является ли она содержательным исследованием характера Гермионы, способствующим её развитию? Или же она может быть более показательна для личности самого автора, отражая собственное отношение миссис Роулинг к темам активизма и социальной справедливости? Позвольте мне тщательно разобрать эту странную сюжетную линию и объяснить, почему я считаю, что сериалу лучше притвориться, будто в романах её вовсе не существует.
Итак, начнём с того, что читатели подчас ошибаются, предполагая, что основным источником вдохновения для домовых эльфов в «Гарри Поттере» являются рабы из человеческой истории. В первую очередь эльфы миссис Роулинг вдохновлены брауни — домашними духами из шотландского фольклора. Эти маленькие существа, как говорят, живут возле домов и выходят ночью, пока хозяева спят. Они трудятся всю ночь, помогая по хозяйству и в поле. Делают они это без ожидания платы, но хозяева должны оставлять брауни небольшие подношения — молоко, хлеб или сливки — в знак благодарности. Характерно, что брауни известны своей любовью к озорствам и розыгрышам. Они обычно одеты либо в лохмотья, либо вообще ничего не носят, и если человек пытается подарить им одежду, они уходят и никогда не возвращаются.
Сомнений быть не должно: вдохновение очевидно. Впервые мы знакомимся с домовыми эльфами в «Гарри Поттере и Тайной комнате» через персонажа Добби. Он тоже маленький и одет в лохмотья. Он работает на семью Малфоев, в основном делая работу по дому и не получая платы. И хотя домовые эльфы работают не только пока волшебники спят, они обычно довольно незаметны. Что касается характера: Добби прятал письма, наложил заклинание левитации на пудинг тёти Петунии, заблокировал платформу 9¾. Всё это было сделано по важным для сюжета причинам — да, но это в то же время обыгрывает озорные черты брауни. Но самая важная черта, заимствованная у брауни, — это дарение одежды. Если волшебник дарит своему домовому эльфу одежду, тот становится свободным и может уйти от него.
Однако это приводит нас к весьма очевидному различию между этими существами. Сравнение положения эльфов с рабством возникло не на пустом месте. Над всеми этими многочисленными сходствами нависает очень явное расхождение, которое можно резюмировать одним словом: свобода воли. Если почитать о брауни, они вообще не вызывают ассоциаций с рабством. На самом деле люди предстают гораздо более зависимыми от брауни, чем наоборот. Именно люди должны следовать правилам, если хотят сохранить эти особые отношения. Брауни находятся в позиции силы — они могут уйти, если захотят, и без предложения им одежды. В «Гарри Поттере» динамика перевёрнута. Дарение одежды разрывает магическую связь, которая освобождает эльфов. Добби безумно рад получить свободу, а Люциус в ярости, потому что потерял раба. В случае же с брауни это больше похоже на: «Как ты смеешь, человек, предлагать мне одежду, я оскорблён, я ухожу».
Кроме того, брауни хотят делать работу по дому, тогда как домовые эльфы магически принуждены к этому. Вы можете подумать, что у Добби есть свобода воли из-за того, что он пытался помочь Гарри за спиной хозяина. Но, во-первых, вспомните моральные страдания и физический вред, который Добби причинял себе за то, что осмелился помогать Гарри, включая глажку собственных пальцев. Во-вторых, вся помощь Добби в «Тайной комнате» (т.е. пока он принадлежит Малфоям, явным недоброжелателям Гарри) такого рода, что приводит к крупным неприятностям для Гарри. Т.е. какими бы благими намерениями ни руководствовался сам домовик, всё выходит боком. А в-третьих, Добби не ослушивался прямых приказов, потому что это было бы физически невозможно.
Чтобы увидеть, как могла бы выглядеть такая попытка ослушания, давайте посмотрим на Кикимера — домового эльфа, которого Гарри унаследовал после смерти Сириуса. Кикимер был непреклонен в том, что не будет служить Гарри, что воспринимается как свобода воли. Но затем происходит следующее:
— Прикажи ему что-нибудь, — подсказал Дамблдор. — Если он перешёл в твою собственность, он будет тебя слушаться. Если не будет — нам придется придумать какой-нибудь другой способ не пустить его к законной владелице.
— Не будет, не будет, не будет, НЕ БУДЕТ! — Голос Кикимера поднялся до визга. Гарри не мог придумать, что бы такое ему приказать, и ляпнул:
— Кикимер, замолчи!
На мгновение ему показалось, что Кикимер сейчас задохнётся. Домовик схватился за горло, глаза у него выпучились, губы неистово шевелились. Несколько секунд он судорожно хватал ртом воздух, потом повалился ничком на ковёр (тетя Петунья тихонько заскулила) и принялся колотить по полу руками и ногами в исступлённой, но абсолютно беззвучной истерике.
В контексте всей ситуации это явно юмористическая сцена. Но если рассматривать её изолированно, она воспринимается скорее как сцена из фильма ужасов. Перед нами разумное существо, которое автоматически было передано как имущество после смерти его хозяина. Это существо так сильно не хочет служить своему новому хозяину и пытается протестовать. Но поскольку ему приказали замолчать, оно физически вынуждено подчиниться. А сам приказ замолчать не останавливает то, что происходит у него в голове. Кикимер всё ещё хочет протестовать против передачи новому владельцу, до такой степени, что хватается за горло и у него вылезают глаза из орбит.
Прежде всего я хочу чётко обозначить, что с точки зрения повествования то, что домовые эльфы являются рабами, не является неправильным как элемент сюжетостроения. И это не проблема, когда мы имеем дело только с Добби и его сюжетной аркой. Потому что ситуация ясно представлена как несправедливая. И Добби с помощью Гарри преодолевает её и обретает свободу. Проблемы в сюжете проявляются, когда эта несправедливость становится проблемой Гермионы.
Гермиона так и не встретила Добби на втором курсе. Возможно, её путь в активизм начался бы там, если бы встретила. Вместо этого катализатором стала ситуация два года спустя, на Чемпионате мира по квиддичу, где девочка стала свидетелем страданий другого домового эльфа — Винки.
Винки — домовая эльфиха, служившая семье Барти Крауча. Её главной обязанностью была забота о Барти Крауче-младшем, Пожирателе смерти, которого его отец обманом освободил из Азкабана, но держал под заклятием Империус, чтобы тот не сбежал из дома. Винки и несла эту тайную службу верой и правдой несколько лет. Однако когда на чемпионате вспыхивает хаос и Барти Крауч-младший умудряется вызвать в небе Тёмную метку, Винки находят без сознания рядом с палочкой, использованной для заклинания. Далее следует довольно неприятная сцена. Винки настаивает, что это не она, и она права. Она даже не знала, как это сделать. Но Барти Краучу-старшему всё равно. Чтобы снять с себя подозрения и потому что служанка не уследила за сыном в этот единственный момент, он увольняет Винки.
Итак, рабыню освобождают. Что же здесь неприятного? Ну, в отличие от радостной концовки «Тайной комнаты», здесь происходит нечто совсем иное. Винки в ужасе и абсолютно сокрушена мыслью о предстоящей свободе.
— Сегодня вечером Винки повела себя так, как я считаю недопустимым, — медленно произнёс он. — Я велел ей оставаться в палатке, пока буду разбираться с неприятностями. Винки ослушалась меня. Это значит, что она получит одежду.
— Нет! — истошно взвыла Винки, падая ниц. — Нет, хозяин! Не надо одежда, не надо одежда!
<...> Было жалко смотреть, как Винки вцепилась в свое полотенце, рыдая у ног мистера Крауча.
— Но она же боялась! — не выдержав, вспылила Гермиона. — Ваш эльф был напуган высотой и теми волшебниками в масках, которые подняли людей в воздух! Вы не можете винить её за то, что она хотела убежать от них!
Мистер Крауч отступил от Винки, как будто боялся испачкать об неё свои сверкающие ботинки.
— Мне не нужен домовой эльф, не исполняющий моих распоряжений, — процедил он ледяным тоном, глядя на Гермиону. — Я не нуждаюсь в слуге, который забывает о своём долге и не дорожит репутацией хозяина.
Винки рыдала с такой силой, что эти звуки эхом отдавались по всей поляне.
Этот момент имеет решающее значение, потому что он усложняет весь нарратив об освобождении, который Гермиона и мы как читатели изначально представляли для домовых эльфов. Усложнение — это не обязательно плохо, и мне как раз нравится в этом другой взгляд на получение свободы домовым эльфом. Это всё ещё уходит корнями в фольклор брауни, и в некотором смысле это даже точнее, потому что дарение одежды в фольклоре было негативным действием, которое их оскорбляет.
Однако, в отличие от брауни, которые, напомню, находятся в позиции власти, и их выбор уйти при получении одежды — это свобода воли, реакция Винки на получение одежды — вот где начинают проявляться первые трещины в повествовании Роулинг. Потому что к этому моменту динамика уже установлена как крайне неравная, неэтичная и унизительная. Реакция Винки предполагает, что некоторые домовые эльфы являются соучастниками собственного угнетения из-за глубоко укоренившегося чувства долга. Настолько сильного, что оно сохраняется даже после разрыва магической связи. Настолько сильного, что дарование свободы причиняет больше страданий, чем вся их жизнь в рабстве. И эта попытка переосмыслить порабощение как то, чего эльф может сам для себя хотеть, очевидно, всё запутывает.
При первом чтении то, через что проходит Винки, легко можно объяснить как своего рода стокгольмский синдром. Психологическая связь, которая у неё с хозяевами, превосходит магическую связь, делавшую её рабыней, отсюда и её страдания после освобождения. А также, если поставить себя на её место, это равносильно увольнению с единственной работы, которую ты когда-либо знал, отказу от единственной цели, которую ты когда-либо имел, — всё это в обществе, которое, кажется, не предлагает домовым эльфам особых альтернатив. Понятно поэтому, что мысль о свободе может быть пугающей для кого-то в таком положении.
Это действительно добавляет сюжету глубины и делает повествование более сложным, когда оказывается, что не каждый домовой эльф реагирует на дарение одежды одинаково. Это многообещающая завязка для сюжетной линии, где, возможно, Гермиона, используя свой ум, могла бы выяснить шаги, которые необходимо предпринять, чтобы домовые эльфы могли быть освобождены с наименьшим вредом, с учётом их психологического и материального состояния.
Но чтобы сделать это убедительной частью истории, требуется тщательное продолжение, которого повествование абсолютно не даёт. Вместо того чтобы решать эти сложности, история делает неприятный поворот. Страдания Винки не ограничились событиями на чемпионате. Её увольнение привело к её нисходящей спирали депрессии и алкоголизма — сюжетной линии, которая скорее вызывает жалость к конкретному персонажу, чем является содержательной критикой системы.
«Слёзы снова закапали по её лицу. — Мой бедный мистер Крауч, что он будет делать без Винки? Он нуждается во мне, ему нужна моя помощь. Я заботилась о Краучах всю свою жизнь. О, какой стыд, какой стыд! — Она снова уткнулась лицом в юбку и зарыдала».
Добби поддерживает Винки, умудряется устроить её на работу на кухнях Хогвартса, давая ей цель в жизни. Но она не была заинтересована в работе, потому что всё ещё была сильно привязана к своим хозяевам. Она проводила дни, сидя на табурете у камина и напиваясь.
И всё же даже на этом этапе я считала, что сюжетную линию можно было спасти. Она могла быть и однозначной критикой рабства, и иметь другую, интересную арку, отличную от Добби, где свобода не всегда так проста. Но, думаю, это произошло бы только в том случае, если бы Винки в конце концов очнулась, поняла, что заслуживает лучшего, что у неё есть права и автономия, и что любая свобода в миллион раз лучше рабства — и Гермиона помогла бы ей это увидеть.
Ничего подобного не произошло. История Винки вызвала к жизни путь Гермионы в активизм, и практически здесь же этот путь и закончился. Жалкое состояние, в котором эльфиха находится, по сути, призвано убедить и Гермиону, и читателей, что, возможно, домовым эльфам будет хуже после освобождения, и Гермионе следует отказаться от своей деятельности.
Когда и отец и сын Краучи умирают, страдания Винки усиливаются. Дамблдор просит мадам Помфри сделать всё возможное, чтобы утешить её, и это последний раз, когда мы видим Винки в этой книге. Мы не знаем ничего о её дальнейшей судьбе. Всё, что нам остаётся, — это вспоминать Винки, ведущую жизнь, в миллион раз более удручающую и жалкую, чем та жизнь, которую она имела в рабстве. И это не есть хорошо. Апологеты будут утверждать, что это не обязательно означает, что история говорит, будто ей было лучше в рабстве, но нет ничего, что могло бы защитить это утверждение. Всё действительно указывает на то, что ей было лучше в рабстве. Вот что делает этот мини-сюжет таким запутанным.
Если бы это ограничивалось только Винки, то, возможно, было бы нормально. Не каждый персонаж должен иметь счастливый конец. И она может быть особым случаем, когда свобода из-за её уникальной связи с хозяевами и особенностей её собственной личности обернулась для неё плохо. Проблема в том, что арка Винки — это и вся линия освобождения домовых эльфов, суммированная в одном персонаже. Она не особый случай. На протяжении этого романа мы видим, что это Добби — особый случай и белая ворона. Остальные домовые эльфы, как и Винки, кажется, довольны своей жизнью. История Винки воплощает в себе то, как повествование подрывает активизм Гермионы ещё до того, как он начинается.
Итак, давайте наконец поговорим о Г.А.В.Н.Э (Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов). Сия организация — это то место, где сюжетная линия действительно начинает разваливаться. Гермиона, став свидетелем этой жалкой сцены на чемпионате, очевидно, возмущена. Поэтому по возвращении в Хогвартс, узнав к тому же, что сотни эльфов работают на кухнях в замке, она направляет своё возмущение в активизм. Она основывает Г.А.В.Н.Э.
Её кампания амбициозна и многогранна. Она стремится обеспечить справедливую оплату, улучшенные условия труда и юридическое представительство для домовых эльфов. Так что же здесь запутанного? На бумаге это благородное и необходимое дело, и у Гермионы есть план. Но в исполнении эта сюжетная линия — беспорядок. Тотально непоследовательная, сюжетно недоразвитая и в конечном счёте пренебрежительная к усилиям Гермионы.
Начнём с того, как другие ребята реагируют на её кампанию. Для распространения информации Гермиона разрабатывает значки с аббревиатурой Г.А.В.Н.Э и начинает набирать членов. Ноль энтузиазма. Гарри и Рон вступают, но лишь для того, чтобы не обижать подругу, а не потому, что они на самом деле прониклись её делом.
Начнём с Рона, который прямо говорит: «Гермиона, услышь наконец, — громко сказал Рон. — Им это нравится. Им нравится быть рабами». Можно оправдать это культурными различиями. Гермиона выросла в том же мире, что и мы, где то, что называется рабством, чётко определено и повсеместно осуждается. Рон, с другой стороны, знает только волшебный мир, где порабощение домовых эльфов нормализовано. Поэтому у него есть эта явная слепая зона, что соответствует его характеру и общей апатии волшебного мира к правам домовых эльфов.
Но вместо того чтобы спрашивать, является ли это точным отражением того, как его персонаж должен думать, более важный вопрос, который читатели должны задавать: говорит ли вся история, весь сюжет, что Рон неправ? И самый тревожный аспект этой сюжетной линии в том, что ответ: «нет». Более того, по мере развития этой сюжетной линии история неоднократно пытается доказать правоту Рона. Правоту в утверждении, что эльфам нравится быть рабами. И история неоднократно говорит, что неправа здесь именно Гермиона.
Винки была лишь намёком, ситуацией, ограниченной одним эльфом. Послание становится явным, когда Гермиона, разочарованная отсутствием прогресса, решает действовать более прямо. Она начинает вязать шапки и носки и разбрасывать их по гостиной Гриффиндора, надеясь, что домовые эльфы подберут их и невольно освободятся. Однако эльфы настолько оскорблены этой уловкой, что вообще перестают убирать башню Гриффиндора. Этот момент подаётся как неудача Гермионы, и повествование снова подчёркивает, что она неправа.
Да, можно отмахнуться от этого и сказать, что история просто критикует её методы, а не её цели. Но в тексте нет ничего, что предполагало бы, что Гермиона должна использовать другой подход. Мораль истории, кажется, в том, что Гермионе просто нужно это дело оставить. Прислушаться к домовым эльфам и принять, что они не хотят свободы. Что, согласитесь, чрезвычайно странный вывод для истории, которая вроде как критикует системное угнетение.
И я знаю, некоторые не согласятся с моим прочтением, но тем не менее… Давайте посмотрим на реакцию Гарри. Он был не так язвителен, как Рон, но в некотором смысле его реакция гораздо более тревожна. Это была ещё одна возможность для повествования поддержать Гермиону, показать нам, что даже если у неё ничего не получается, сюжетная линия на самом деле не говорит, что она неправа.
Потому что, в отличие от Рона, Гарри вырос в нашем мире. Он понимает моральные последствия рабства. У него также есть личный опыт плохого обращения: Дурсли относились к нему почти как у слуге и давали ему старую рваную одежду. К тому же у него был самый большой опыт знакомства с бедственным положением домовых эльфов через его отношения с Добби. Учитывая всё это, Гарри должен был быть естественным союзником Гермионы. Вместо этого его реакция — безразличие. Конечно, он не насмехается открыто над её усилиями, как Рон, и да, у него есть более насущные заботы, такие как Турнир Трёх Волшебников.
Но большая часть этой сюжетной линии заставляет Гермиону выглядеть как городская сумасшедшая, которую никто не понимает, и чувствовать, что никто не видит мир так, как она. Ведь никто не хочет заметить, насколько это вопиюще неэтично — держать в порабощении разумных существ. Гарри был идеальной возможностью сделать её менее похожей на сумасшедшую, но вместо этого его апатия подкрепляет тот факт, что она одинока в своих усилиях. Эта изоляция — как раз то, как повествование выставляет её не праведным активистом, а наивной идеалисткой.
Итак, к каким выводам можно здесь прийти?
Я не против, чтобы идеализм Гермионы и её вера в то, что она знает лучше других, как сделать лучше, интерпретировались как недостаток характера. Я знаю, что некоторые рассматривают это как своего рода критику белого феминизма, где Гермиона ставит в центр своё видение мира, пренебрегая и игнорируя уникальные перспективы и опыт групп, которые — если бы она просто прислушалась к ним — изменили бы её подход к активизму. Но важный вопрос: должно ли это быть связано именно с этой сюжетной линией? С той, где перспектива, которую героиня должна принять, заключается в том, что рабам нравится быть рабами?
Мне всё равно, что домовые эльфы не заинтересованы в своём освобождении. Мне всё равно, что волшебники в этом не заинтересованы, ведь их всё устраивает, потому что им так удобно. Гермиона всё равно права на сто процентов, рабства не должно быть! И её «нереалистичная», идеалистическая цель — просто эльфам иметь возможность работать по выбору, а не по принуждению, получать плату, иметь лучшие условия труда и права, то есть иметь лучшую жизнь после освобождения, что уже получилось у Добби.
Если тот факт, что она совершенно одинока в этом, не является достаточным доказательством того, что повествование работает против её убеждений, мне придётся также указать на тотальную непоследовательность в этом сюжете. Положение домовых эльфов несколько раз до этого рассматривалось как серьёзная моральная проблема. Однако когда Гермиона появляется на сцене со своим обществом под таким откровенно издевательски-комичным названием, повествование начинает обыгрывать это в юмористическом ключе. Её кампания по вязанию, например, подаётся как смешной промах, а не как творческая попытка подорвать несправедливую систему (это, кстати, именно то, что Гарри сделал в «Тайной комнате», чтобы освободить Добби). Этот комический элемент словно обесценивает реальные проблемы, которые пытается решить Гермиона, и сводит её дело к шутке, а не к содержательной критике системного угнетения.
Так что повторяю снова и снова: эта сюжетная линия просто странная. В ней напрочь отсутствует какое-либо разрешение. К концу саги кампания Гермионы не достигла ничего. Домовые эльфы остаются порабощёнными, а отношение волшебного мира к ним остаётся неизменным. Конечно, ожидать, что Гермиона изменит всё это в одиночку, нелепо. Но даже на уровне персонажа нет чёткого вывода. Её усилия просто тихо прекращаются. Если бы проблема была только в её методах, — что ж, Гермиона достаточно умна, чтобы в конце концов разобраться в методах. Покажите, к чему она пришла, какое решение приняла, как собирается действовать дальше. И это означало бы рост персонажа. Ничего этого нет, Гермиона проиграла, само повествование нам показало, что она не права.
Это обращение с активизмом Гермионы похоже не на художественное исследование трудностей социальных изменений, а скорее на тонкое отвержение самого активизма. Отвержение, которое созвучно собственной публичной критике Роулинг современных социальных движений. Роулинг обвиняла транс-активистов в стирании женских прав и затыкании рта несогласным. Писательница позиционирует себя как защитница здравого смысла и традиций, изображая активистов оторванными от реальности идеологами, которые ставят свои собственные цели выше нужд и желаний сообществ, которым они стремятся служить.
Связь между этим и сюжетной линией Гермионы как завуалированной критикой самого активизма для меня достаточно ясна. В этой сюжетной линии Гермиона изображена молодой, идеалистичной и заблуждающейся. Более заинтересованной в навязывании собственных решений, чем в том, чтобы прислушиваться к людям вокруг неё, которые знают лучше. Она становится карикатурой на чрезмерно ретивого активиста. Кого-то, кто не в ладах с реальностью того мира, который он стремится изменить. Но всё это не работает, потому что в ситуации с эльфами Гермиона всё равно права. Её цели правильны. Её мораль права. И это все остальные ошибаются.
В том виде, в котором эта сюжетная линия существует в романах, она посылает тревожный сигнал: борьба за справедливость не только невероятно трудна, но и в конечном счёте бессмысленна, а те, кто осмеливаются бросить вызов давно установленному порядку, обречены быть непонятыми, высмеянными и проигнорированными. Отказ сюжета от усилий Гермионы ощущается как предательство. Не только самого персонажа, но и тех ценностей, которые защищает сага о «Гарри Поттере». И лично мне от этого очень грустно…