Горы Маале, Танзания. Раннее утро, 1988 год.
В небольшом лагере приматолога — блокнот, термос, бинокль. На склоне, метрах в тридцати, двое самцов шимпанзе приветствуют друг друга. Один поднимает руку вверх — другой перехватывает её в воздухе.
Они зависают в таком положении несколько секунд, потом начинают чистить друг другу шерсть. Ничего зрелищного. Обычное утреннее рукопожатие.
Вот только в 150 километрах к северу — в Гомбе, где за шимпанзе наблюдают с 1960 года, — этого жеста нет. Совсем. Та же Танзания, тот же вид, те же леса. Но совершенно другой способ здороваться.
Почему так — ответ потребовал трёх десятилетий наблюдений сразу в нескольких точках земного шара.
Как травинка перевернула науку
1960 год. Молодой биолог Джейн Гудолл сидит в зарослях у термитника в Гомбе и смотрит, как шимпанзе по имени Дэвид берёт травинку, очищает её от листьев и засовывает в отверстие термитника. Вытаскивает — на конце личинки. Он сделал орудие, использовал его и съел результат.
Новость облетела мировую прессу: до этого считалось, что только люди умеют делать инструменты. Знаменитый антрополог Луис Лики написал Гудолл: «Теперь нам нужно переопределить человека — или признать шимпанзе» (National Geographic, 2024). Неплохой выбор, правда?
Открытие оказалось зрелищным и понятным. Именно поэтому оно попало во все учебники. Но именно оно запустило тридцатилетний поиск кое-чего куда менее очевидного.
К середине 1990-х годов за шимпанзе наблюдали уже в семи местах: Гомбе и Маале (Танзания), Таи-Форест (Кот-д'Ивуар), Боссу (Гвинея) и других. Данные начали сравнивать. И столкнулись с загадкой.
Рукопожатие, которого нет в соседнем лесу
Тот самый жест из Маале — двое шимпанзе поднимают руки вверх и переплетают их во время груминга (груминг — это когда они чистят шерсть друг другу, вроде как перебирают руками) — называется груминговым захватом. В записях из Маале он встречается сотни раз. В Гомбе — ни разу за 34 года наблюдений (McGrew & Tutin, Animal Behaviour, 1978).
Генетически шимпанзе из обоих мест практически одинаковы. Климат и лес — похожи. Никакой объективной причины для разницы нет.
Вывод: это традиция. Культурная привычка конкретного сообщества. Примерно как в разных странах принято по-разному здороваться — поцелуй в щёку, поклон или крепкое рукопожатие. Никто не рождается с этим знанием — просто смотришь, как делают взрослые, и повторяешь.
Именно так это и работает у шимпанзе. Детёнышей в Маале никто специально не учил. Они наблюдали за взрослыми и к 3–4 годам начинали делать то же самое. Без слов, без объяснений, без специальных занятий (Whiten et al., Nature, 1999).
Орехи, камни и десять лет терпения
Если жест из Маале — это «мягкая» культура, то колка орехов — её материальная версия.
Шимпанзе из Таи-Форест (Кот-д'Ивуар) и Боссу (Гвинея) раскалывают твёрдые орехи между двумя камнями. Это требует точного движения: правильный выбор камня, нужный угол, верная сила удара — слишком сильно, и орех разлетится, слишком слабо — ничего не выйдет.
Молодой шимпанзе учится этому у матери от пяти до десяти лет (Boesch & Boesch, Animal Behaviour, 1991). Десять лет. Это не инстинкт — это ремесло.
В восточноафриканских группах — Гомбе, Маале — орехи и камни есть. Но никто их так не использует. Просто потому что там никогда не было «первой мамы», которая это делала. Традиция не возникает сама по себе — она передаётся. Или исчезает.
Когда учёные отслеживали детёнышей, рано потерявших мать, выяснялось: навык колки орехов они либо не осваивали вовсе, либо осваивали значительно хуже . Не из-за глупости — из-за отсутствия учителя.
Скучная основа культуры
В 1999 году приматолог Эндрю Уайтен и коллеги из семи исследовательских центров опубликовали итоговый анализ. Результат: 39 устойчивых вариантов поведения у шимпанзе, которые нельзя объяснить ни генами, ни экологией. Только традицией. (Whiten et al., Nature, 1999)
Часть из них — впечатляющие: охота организованными отрядами, сложная кооперация. Но большинство — обыденные.
Груминг занимает у шимпанзе несколько часов в день . Это не просто гигиена — это ежедневное обслуживание социальных связей.
Кто с кем чистится, как долго, в каком порядке — всё это информация: о статусе, доверии, союзах внутри группы. Вроде ежедневного разговора по душам — только без слов и с явным взаимным удовольствием.
Есть и совсем загадочные традиции. В Гомбе шимпанзе при начале ливня устраивают нечто, что Гудолл назвала «дождевым танцем» — ритмичные раскачивания, топот, получасовые шествия под деревьями. Никакой очевидной функции. Просто так делают. (ADW, animaldiversity.org, 2024)
Культура без учебников
Три десятилетия полевых наблюдений принесли много зрелищных открытий: шимпанзе охотятся, лечат себя растениями, узнают себя в зеркале . Всё это — в учебники.
Но главный урок оказался тихим.
Культура шимпанзе держится не на исключительных моментах. Она держится на том жесте, которым два самца каждое утро приветствуют друг друга в Маале.
На том, как именно мать в Таи-Форест кладёт орех на камень. На часах груминга, которые один шимпанзе посвящает другому — не потому что так правильно, а потому что так делали всегда.
Умрёт последняя самка, которая помнит, как нужно колоть орехи, — и это знание исчезнет. Оно не записано. Оно не в генах. Оно было только в её руках — и в том, что рядом был детёныш, который смотрел.
Если традиция умерла вместе с последней, кто её помнил — она вообще была? И что это говорит о наших собственных ежедневных ритуалах, которые мы не замечаем, пока они есть?