Несколько лет назад я читала про эксперимент с воронами. Исследователи из Вашингтонского университета надевали резиновые маски — и ловили птиц.
Потом ходили мимо в тех же масках, не делая ничего плохого. Вороны продолжали их преследовать, кричать, пикировать. Годами.
Я отложила статью и подумала: ладно, птицы злопамятны. Бывает.
Потом дочитала. Оригинальные птицы, участвовавшие в эксперименте, давно погибли.
Их потомки — которые ни разу не видели человека в маске — реагировали так же. Я вернулась к первому абзацу. Перечитала.
Это не злопамятность. Это что-то другое.
Косатка : диалект, которого нет у соседей
Косатки живут подами — семейными группами, иногда до сорока особей (Britannica). Каждый под общается своим набором звуков: щелчками, свистами, пульсирующими сигналами. Учёные называют это диалектом.
Дело не в том, что каждый под звучит чуть иначе — как региональный акцент. Дело в том, что репертуар одного пода не совпадает с репертуаром соседнего, даже если оба живут в одних водах (ADW).
Молодые косатки не рождаются с этими звуками. Они учатся — слушая взрослых, повторяя, ошибаясь.
Животное, переведённое в другую группу, постепенно перенимает чужие сигналы (PubMed).
То есть язык пода — это не биология. Это культура.
Я представила себе двух косаток из соседних подов, которые физически не могут поговорить.
Не потому что не хотят. Просто у них разные слова — и не факт, что они понимают друг друга.
Но соседний под — это только слова. У шимпанзе дело доходит до технологий.
Шимпанзе : инструмент, которого нет у соседей
Шимпанзе в Гвинее достают воду из дупел деревьев при помощи листьев-губок и палок (Britannica). Шимпанзе в Танзании этого не делают — они используют стебли, чтобы выуживать термитов из холмов.
Шимпанзе в Западной Африке раскалывают орехи камнями.
Все три группы живут в похожих лесах. Все три имеют доступ к листьям, палкам и камням. Но набор инструментов у каждой — свой. И он не меняется от поколения к поколению.
Молодые шимпанзе учатся, наблюдая за матерями (Britannica, ADW).
Детёныш, выросший в группе, где орехи колют камнями, будет колоть орехи камнями. Не потому что других инструментов нет. Потому что так делала мать.
Это именно то, что мы имеем в виду, когда говорим «традиция». Только без слов, без объяснений и без книг.
И всё же — шимпанзе передают умение. То, что чему-то учишься, всё равно можно освоить с нуля. А вот вороны передают кое-что другое.
Американская ворона : знание об угрозе, которого не было у тебя
Возвращаюсь к началу.
Исследователи под руководством Джона Марзлуффа из Вашингтонского университета надевали резиновые маски, отлавливали диких ворон и метили их. (Marzluff et al., PNAS, 2012).
Потом ходили в тех же масках по кампусу, ничего не делая. Вороны встречали их криком и атаками.
Постепенно в эксперимент втянулись птицы, которые сами никогда не попадали в ловушку. Они реагировали на маску так же — потому что видели реакцию других и учились у них (PubMed). Потом исходные птицы погибли.
Их потомки — никогда не видевшие ни маски, ни человека в ней — продолжали кричать и пикировать при появлении того же лица.
Родители передали им не страх. Они передали конкретное знание: вот это лицо — опасно.
Это не врождённый инстинкт в узком смысле. Это записанное и переданное дальше предупреждение. Что-то вроде устной истории, только без слов.