Глава 2
Глава 3
Порыв ветра обжёг ноздри. Во рту стало кисло и едко — мерзкая смесь пережаренной робусты из уличного автомата и свежего асфальта по ту сторону дороги. Через мгновение пахнуло тиной и рыбой, а, заодно, влажной свежестью — это Нева качнула волной. Где-то неподалёку спряталась шашлычная, оттуда тянуло ароматом жаренного мяса, лука и специй. Мимо процокала каблучками совсем юная девушка, оставив за собой шлейф духов, приторных, как мармелад.
— Это запах города, — подумал Марк. – Надо же, я никогда раньше не замечал, как пахнет мой родной город.
В голову лезли мысли о Лизе. Она приходила в этот магазин раньше него и отдала свою уверенность, свою непоколебимую, железную веру в себя, а взамен приняла чужую боль.
И она это сделала …ради него!
— Ради меня, — потрясённо повторил он. — Она стала чувствовать чужую боль ради меня. А я? Что я сделал? Испугался, убежал, спрятался за порядком? Молодец, ничего не скажешь.
Челюсти судорожно сжались.
— И ведь ничего не сказала, ни слова, только сунула этот дурацкий камень. Я должен что-то сделать! Хоть один шаг ей навстречу. А я смогу? Господи, как страшно!
На перекрёстке его обогнал парень в куртке с надписью «Coffee is life». Марк криво усмехнулся сквозь зубы:
— Кофе, это не жизнь, это всего лишь кофе. Хотя…
Прошагав еще метров пятьсот, он, наконец, учуял правильный букет — горьковатый, терпкий, с нотками шоколада и корицы.
— Да что со мной такое? Никогда не воспринимал действительность через запахи. А сегодня прямо накрыло.
За стойкой лучезарно улыбалась бариста:
— Добрый день! Что будете заказывать?
— Американо.
— Может, попробуете наш сезонный? Сладкие тыквенные нотки со свежей цедрой и капелькой корицы. Идеальное сочетание.
— Я сказал американо!
— Понимаю, — ничуть не смутилась она. — Просто у нас акция: купите два — третий в подарок.
— Мне нужен всего один.
— Тогда обойдетесь без подарка, — девушка показала язык и заливисто рассмеялась.
* * *
Дома он схватился за шкатулку едва скинув куртку.
Эбеновое дерево — на ощупь, гладкое, как отполированная водой галька, а на самом деле затейливая мозаика из тонких пластин. В голове всплыло, что искусство создание таких шкатулок называется йосеги и оно старше тысячи лет.
Марк забил в поиск: «как открыть химицу-бако» и на него обрушились статьи про головоломки, форумы коллекционеров, видео с японскими мастерами. Просидев за изучение вопроса пару часов, он уяснил, что инструкция может насчитывать от четырёх до ста двадцати пяти шагов.
— Инженер! Не можешь открыть деревянную коробку.
Возился долго: сдвигал, нажимал, поворачивал. Шкатулка упрямо не поддавалась, только нагрелась от его рук.
В носу засвербело, и Марк отчаянно расчихался, некстати вспомнив, что пыль эбеновой древесины может вызывать раздражение кожи, лёгких и слизистых оболочек.
— Да будь ты проклята!
Краем глаза зацепил циферблат настенных часов – половина второго ночи.
— Однако! Ложись-ка ты спать. Утро вечера мудренее.
* * *
Теплый, сладковатый древесный дым и запах свежей, едва из сети, рыбы, пропитанной морской солью. Ещё одна нота, медово-миндальный хана-но-ка — это расцвела сакура в саду даймё.
На берегу совсем молодой парень. Волосы чёрные, длинные, блестящие, уложены в тугой пучок на макушке так, что открыт лоб, а виски выбриты — традиционная причёска самурая.
Юноша одет в тёмно-синее хлопковое кимоно, подпоясанное узким шнуром. Короткие штаны-хакама грубой выделки и сильно запыленные. Через плечо переброшена домотканая сумка-моноири, а на ногах разбитые соломенные сандалии-варадзи.
Навстречу путнику, из воды идёт прекрасная женщина в белоснежном шелково кимоно, расшитым сэйгайха – волнами тихого моря. Волосы, как водопад из чёрного шёлка, украшены драгоценными гребнями-кандзаси. Красавица улыбается и протягивает белоснежную, как рисовая мука, руку.
Урасима — так зовут юношу, делает шаг к ней, берет за руку, и они уходят под воду, в сияющее морское царство.
Сырость и плесень, удушливое амбре затхлой воды. Незнакомая речь — вроде говорят по-японски, но гортанно, быстро, резко.
Урасима мечется по тому же берегу. Кимоно выцвело, истрепалось, местами протерлось до нитей, хакама висят мешком, варадзи давно развалились.
Вокруг незнакомый город: дома из бетона и стекла, машины гудят, люди идут, не глядя. Никто не носит кимоно — все в странных куртках, в джинсах, в чём-то чёрном и сером.
Урасима хватает прохожих за руки, заглядывает в лица.
— Ты знаешь меня? — рот открывается, но слов не слышно.
Старик в соломенной шляпе, продающий рыбу, отшатнулся, девушка с розовыми волосами выдернула руку и выругалась, полицейский в синей форме сделал шаг вперёд и выразительно положил ладонь на дубинку.
Урасима метался и не узнавал ни родных мест, ни людей. Только море оставалось всё тем же — соль, водоросли, рыба.
Он упал на колени у кромки воды и выудил из лохмотьев шкатулку. Маленькое пурпурное облако поднялось в воздух и время обрушилось на него. Урасима вдруг понял, что его не было здесь триста лет. Триста лет! Он все пропустил.
Кожа постарела и сморщилась за секунду, волосы побелели, глаза ослепли и потухли. Шкатулка упала на песок из обессиленной руки.
* * *
Марк вздрогнул и открыл глаза.
С трудом разжал пальцы, вцепившиеся в простыню. Сердце больно колотилось с бешенной скоростью. Там, внутри, под рёбрами, пульсировала чужая потеря, но и своя тоже.
— Триста лет, — сказал он вслух. — Он думал, что прошло три дня, а на самом деле сбежал на триста лет. А я? Сколько не было меня?
Он совсем не понимал, что сейчас происходит, но смутно догадывался, что, раз шкатулка открылась — время пошло.