Глава 3
Глава 4
В пятый раз сняв с плиты закипевший чайник, но так и не выпив чаю, Марк с досадой скомкал кухонное полотенце и решительно направился в комнату. На пороге споткнулся, выругался и вернулся – выстроил чашки по линейке, аккуратно повесил полотенце на сушилку. Представил, как всё будет, если здесь поселится Лиза, сжал голову руками и застонал, как от зубной боли.
-- Я не могу, не могу! Завтра уже на работу, а там она. Что я ей скажу? А это всё: глаза золотые, старик, шкатулка, Урасима… Я точно схожу с ума! Зачем ей нужен такой неврастеник?!
Шкатулка в кармане пижамных штанов завибрировала и потеплела. Сперва совсем чуть-чуть, затем сильнее и, наконец, обожгла бедро так, что Марк вскрикнул, выдернул её из кармана и отбросил.
Вспышка. Марк зажмурился и закрыл глаза руками.
* * *
Он стоял на берегу. Босой, в чёрной домашней футболке и пижамных штанах, в руке открытая шкатулка.
-- А, вот и глюки! Что и следовало ожидать.
Похлопал себя по бёдрам, ущипнул за руку – ничего не поменялось.
Искривлённые стволы сосен на скалистом утёсе, песок поскрипывает под ногами и забивается между пальцами, солёный ветер и бесконечное море, где-то вдали сливающееся с горизонтом.
Он огляделся: лодки с задранным носом и парусом из циновки, рядом сушатся, растянутые на кольях, сети, в бочках серебрится рыбья чешуя. Чуть дальше деревянный дом за высоким и прочным забором. Видно только крышу, покрытую дранкой, и свесы кровли, вытянутые далеко за границу стен. И ещё сакура – крона покачивается, и при каждом порыве ветра в сторону моря летят нежные розоватые лепестки.
Рядом с рыбацкими сетями кто-то завозился. Марк пригляделся – старик в дырявой амигаса на лысой голове. Нерешительно подошёл к нему.
— Извините, — заговорил и понял, что говорит по-японски. Язык не слушался, слова выходили чужие, гортанные.
— Ты нездешний? — старик сморщился, пытаясь разобрать, что лепечет странный круглоглазый незнакомец с лицом белым, как рисовая лепёшка.
— Где я?
— В провинции Идзу, берег Куки.
— Как я здесь оказался?
Старик равнодушно пожал плечами и отвернулся к своим сетям.
Марк повернулся, чтобы вернуться обратно на берег, но наступил на что-то острое в песке. Отдёрнул ногу, почувствовав боль, и увидел на пальцах капельки крови.
Из давних посещений мозгоправа он смутно помнил, что во сне человек может чувствовать массу разнообразных эмоций, но не боль. Боль всегда настоящая!
Шкатулка запрыгала в кармане, привлекая к себе внимание.
-- Да понял я, понял, не тупой, — пробормотал Марк, доковылял до кромки прибоя и уселся на песок, сунув в воду ноющую ногу.
Из шкатулки резво выпрыгнул маленький свиток, покрытый иероглифами.
-- Ага! Старик-еврей что-то говорил про свиток, но вроде я сам должен был его заполнить.
Свиток заворочался в руке и развернулся.
-- Ты подсказчик, как в старой «Винде»? Здорово! Только с чего ты взял, что я пойму иероглифы.
Как ни странно, прочесть написанное ему удалось. Разбирал медленно, долго водил пальцем по строчкам, но смысл постепенно доходил:
«Когда вещь живёт больше ста лет, она обретает собственную волю. Её называют цукумогами. Шкатулка хранила время Урасимы, а взамен забрала его душу. Душа не может быть пустой, её надо наполнить, иначе пустота засосёт и тебя. Наполни сам или найди хозяина».
-- Отличный совет! И где я его найду?
Иероглифы засветились: «Иди на север. Там тот, кого ты можешь спасти».
* * *
Марк нашёл его на пустынном берегу.
Юноша сидел на песке, обхватив колени руками, и тоскливо смотрел в море.
— Ты Урасима?
Парень поднял лицо с пустым взглядом.
— Откуда ты знаешь моё имя?
-- Сложно ответить. Если коротко, меня привела химицу-бако из другого мира. Она почему-то считает, что я могу тебе помочь. Тебе это о чём-нибудь говорит?
— Я ждал, — всхлипнул Урасима. — Долго ждал. Думал — вот сейчас возьмут, оценят. Я так старался!
Он замолк на мгновенье, а потом заговорил быстро и сбивчиво. Как будто хлынула вода из сорванного крана.
Отец Урасимы был вассалом не очень богатого, но уважаемого даймё. Однажды он струсил в битве, не спас господина, не прикрыл отступление, бежал. Господин погиб. Это был первый позор.
Отец вернулся домой, но не с оружием в руках, чтобы искупить вину, а с пустыми ножнами. Свой самурайский меч он продал, чтобы купить рисовые лепёшки, а в ножны вложил деревянную болванку. Два года притворялся, но однажды, на ежегодной проверке оружия, фальшивку обнаружили. Это был второй позор.
Сослуживцы предложили смыть вину ритуальным сэппуку -- так бы он вернул честь роду и дал будущее своему сыну. Но отец снова испугался. И это был третий позор.
Его исключили из самурайского сословия, он стал изгоем без господина, спился и умер, когда Урасиме было пятнадцать лет.
Мать жила, не поднимая глаз от стыда, и всё твердила, что сын должен вернуть честь рода. А как?
Юноша честно пытался поступить на службу, но никто не брал сына труса.
Пытался доказать, что достоин — участвовал в поединках и выигрывал, но никакой победой не смыть позор.
Девушку, которую он любил, отдали за другого -- за того, у кого было будущее.
Урасима остался один. Смотрел в море и ждал… Чего? Чуда, избавления, смерти?!
— Я не знаю, что тебе сказать, — начал Марк, но из воды показалась женщина в белом кимоно.
Она протянула руку, и Урасима поднялся. Как заворожённый сделал шаг в воду, второй...
— Стой, — заорал Марк, ухватив юношу за край кимоно. Никогда не любил анимэ и дорамы считал бессмысленной тратой времени, но сейчас в голове откуда-то всплыла фраза: — Как бы низко ты ни пал, всегда найдётся, куда падать дальше.* Не смей сдаваться!
Сработало! Урасима замер, а морская ведьма отступила и растаяла в волнах.
— Дай мне время, — сказал Марк. — Мы что-то обязательно придумаем.
* — Как бы низко ты ни пал, всегда найдётся, куда падать дальше. — цитата принадлежит персонажу Ватари Ватару из ранобэ «Розовая пора моей школьной жизни — сплошной обман» (Хатиман Хикигая).