Третья четверть.
Третья четверть самая длинная и напряжённая в школе. Сначала все раскачиваются после зимних каникул , дети с трудом входят в ритм, учителя собирают себя в кулак. Потом ещё и 23 февраля, 8 марта — праздники, концерты, репетиции. А вирус, который начинает атаку в это время, косит классы, целые параллели. Вот только программу обучения под это всё никто не корректирует. Требуют строго идти намеченным курсом, утверждённым министерством образования. Мира каждый день проверяла тетради, заполняла журналы, готовилась к урокам. Иногда ловила себя на мысли, что устала так, как не уставала даже в самые горячие дни переговоров. Но эта усталость была другой , честной, без обмана.
Ко всему этому ещё и свадьба Кати и Андрея. Кира, несмотря на учебу, помогала дистанционно, созваниваясь со всеми , давая советы по организации, договариваясь о цветах. Она переживала, что не сможет приехать. Но напоминала себе , скоро лето, каникулы, и тогда она нагонит упущенное.
Ребятам повезло больше, чем Гордеевым. Капитан из службы обеспечения перевёлся в другой гарнизон, освободив двухкомнатную квартиру. В неё вселился другой офицер с ребёнком, а Барс получил однокомнатную с приличным ремонтом. Стены были ровные, обои свежие , сантехника работала. Им осталось только купить мебель. Чем они и занимались до свадьбы. Катя приехала за две недели до торжества, и они вместе с Андреем ездили в город выбирали диван, шкаф, кухню. Сорились, мирились, смеялись. Барс настоял на том, чтобы купить всё сразу, не растягивая удовольствие.
Свадьба прошла, как и планировали, в феврале. Только самые близкие. Без традиционных ведущих, конкурсов, не всем понятных, и фейерверка. Всё было скромно, по-домашнему. Ресторанчик на окраине города, длинный стол, белые скатерти. Но весело. С танцами, шутками, с поздравлениями от души.
Мира уговорила Катю на белое платье. Это ж раз в жизни бывает, как без него и фаты. Долго спорили, Катя отнекивалась, говорила, что это лишнее. Но Мира стояла на своём: «Ты должна чувствовать себя невестой. Не просто женщиной, которая ставит подпись, а невестой». Купили простое, элегантное, но белое. Длина миди, кружевные рукава, никаких страз и пайеток. Катя, когда надела, посмотрела на себя в зеркало и заплакала. Фату решили не покупать , закололи в волосы маленькую вуаль.
Барс тоже был в костюме и белой рубашке. Строгий, подтянутый, только глаза выдавали волнение. Он ждал этого дня. И дождался.
Родители его , простые, душевные люди , быстро нашли общий язык с Натальей. Сидели рядом, смеялись, обсуждали что-то своё. Мать Барса — женщина с добрыми глазами, обнимала Катю и называла дочкой. Отец — невысокий, коренастый, с мозолистыми руками , жал руку Андрею и тихо, чтобы никто не слышал, сказал: «Смотри у меня, сынок. Она у нас одна». Мира даже немного позавидовала таким отношениям — простым, искренним, без масок и амбиций. Вспомнила свой разговор с отцом, его холодный взгляд, его невысказанную обиду. Но тут же одёрнула себя. Всему своё время. И их время ещё придёт.
Но... у всех свои проблемы, свои радости. У кого-то свадьба, у кого-то болезнь, у кого-то тихая семейная гавань.
В школе тоже всё было хорошо и с учениками, и с коллегами. Мира уже не чувствовала себя новенькой. Своя. Почти. Ну да, шептались, глядя на её одежду и машину. Одежда хоть и брендовая, но вся или строгая, или неяркая. Мирослава теперь ездила на своей машине . Среди авто на учительской стоянке её авто выделялось, как лебедь среди кур. Но она не обращала внимания. Привыкла. Да и нос не задирала, как говорят. Не это главное в жизни.
Но главным возбудителем неспокойствия оставалась Аллочка. Вот не может человек спать спокойно, когда у кого-то лучше. Она рыскала по кабинетам, проверяла журналы, подслушивала разговоры. И каждый раз находила повод придраться. То Мира не так заполнила классный журнал, то на уроке дети шумят, то методичка не та. Галина Сергеевна отмахивалась, Нелли Дмитриевна советовала не обращать внимания . Мира молчала. Копила. Терпела.
Но Мирослава... да. Ей двадцать шесть почти по паспорту, а в реалии она прошла такую школу выживания в океане бизнеса, что мелкие укусы завистливой коллеги были для неё комариными укусами. Но терпение имеет свойство заканчиваться.
На одном из педсоветов, когда Алла Фёдоровна начала очередную атаку , мол, метод преподавания Мирославы Борисовны не соответствует классическим стандартам, а дети слишком разболтаны, Мира не выдержала. Попросила слово. Галина Сергеевна кивнула. Аллочка ухмыльнулась, готовясь слушать оправдания.
Но Мира не оправдывалась.
Она спокойно, уверенно, как когда-то на совещаниях в отцовской компании, разложила ни то что по полочкам, по атомам метод преподавания Аллы. Её «английский», который больше походил на английский с русским акцентом. Произношение очень страдало. Грамматика хромала. Дети не говорили , они заучивали.
И всё это аргументированно. С примерами, с цитатами из методичек, с записями уроков, которые она никому не показывала, но копила целый месяц. Мира говорила, а в учительской стояла тишина. Алла Фёдоровна побагровела, открыла рот, закрыла. Не нашла, что ответить.
— Прошла эпоха, когда на доске писали тему, быстро проверяли домашнее задание, потом давали классу параграф в учебнике и несколько упражнений, — закончила Мира. — Сейчас другие требования. Сейчас — ЕГЭ. А к ЕГЭ нужно готовить. Живым языком, практикой, погружением в среду. А не заучиванием наизусть.
После этого Алла больше не трогала Мирославу. Она старалась вообще с ней не пересекаться. Проходила мимо, опустив глаза, или демонстративно смотрела в другую сторону. Мира не злорадствовала. Просто выдохнула с облегчением.
А потом пришёл март. Солнце светило ярко, сугробы таяли на глазах, с крыш падали сосульки. В гарнизоне было сыро , но пахло весной.
— Мирош! Ты заболела? — Глеб пришёл со службы, скинул куртку в прихожей и прошёл в гостиную.
Мира сидела на диване, укутавшись в плед. Лицо бледное, под глазами тени. На улице март, тепло, да и в квартире батареи работали на полную. А она в тёплом свитере крупной вязки , том самом, который любила, и всё равно её знобило.
— Наверное, заразилась в школе, — сказала она, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Ты сам поешь, я полежу. И не подходи близко. Я сегодня лягу на диване.
— Ложись в спальню, — Глеб подошёл, потрогал лоб. Горячий. — Я сейчас тебе чай с малиной и лимоном сделаю. Температура есть?
— Нет. Просто знобит.
Она попыталась встать, но голова закружилась. Глеб подхватил её, помог дойти до спальни, уложил в постель. Укрыл одеялом, поцеловал в лоб.
— Лежи. Я быстро.
Глеб всю ночь проверял состояние жены. Вставал каждые два часа, подходил к ней, трогал лоб, поправлял одеяло. Мира что-то шептала про детей, про уроки, про Аллу Фёдоровну. Он слушал, гладил её по руке, успокаивал. Спал урывками, на краю кровати, чтобы не потревожить.
Утром ей стало совсем плохо. Озноб усилился, тошнота подкатывала к горлу. Глеб измерил температуру — нормальная. Странно!
— Всё, — сказал он твёрдо. — К врачу. Сейчас помогу одеться.
Мира хотела возразить, но не было сил. Кивнула. Глеб помог ей подняться, одеться. Она позвонила завучу Галине Сергеевне , сообщила, что заболела, поедет к врачу .
— Лечитесь, Мирослава Борисовна, — ответила завуч. — Дети подождут. Сделаем замену.
Глеб отпросился тоже. Позвонил командиру, сказал, что жену в больницу везёт. Командир, недолго думая, отпустил. Он сам был женат, знал, что такое семейные заботы.
Глеб повёз супругу в поликлинику в город. «Вороной» летел по трассе, Мира сидела на переднем сиденье, откинувшись, закрыв глаза. Он смотрел на неё бледную, уставшую и сжимал руль так, что костяшки белели.
— Держись, Мира, — сказал он. — Скоро будем.
Она не ответила. Только кивнула, даже не открывая глаз.
Впереди была поликлиника, очередь к врачу, анализы. И неизвестность. Но Глеб знал одно , он сделает всё, чтобы она поправилась. Потому что без неё нет жизни.