Я не собирался это нигде рассказывать. Но потом подумал — может, не я один такой.
***
Мама живёт в двушке на Заречной. Девятиэтажка, панель, восьмой этаж, лифт через раз работает. Отца не стало одиннадцать лет назад, с тех пор она там одна. Я живу в десяти минутах езды, в соседнем квартале, тоже двушка, только наша с Оксаной.
Последние лет семь я был рядом. Раз в неделю точно заезжал — что-то по мелочи, то кран, то лампочка, то просто продукты занести. Возил на плановые осмотры в поликлинику, в больницу когда надо, на анализы. У мамы давление скачет, колено больное, в общем, как у всех в её возрасте.
Два года назад сделали ремонт в её квартире. Она не то что попросила, но не раз заговаривала о том, что уже всё обшарпалось, стыдно людей пускать. Я взял отпуск, Оксана брала отгулы. Поклеили обои, поменяли трубы в ванной, постелили ламинат везде. Потратили около ста восьмидесяти тысяч своих денег. Мама предлагала заплатить, но у неё пенсия двадцать две тысячи — куда там. Я сказал не надо.
Андрей — это мой брат, он на пять лет младше — живёт в Самаре. Снимает квартиру с женой и двумя детьми, мальчики, один в третьем классе, другой в первом. Работает, в общем, нормально живёт, но не шикует. Приезжает к маме раз в год, на Новый год обычно или летом. Звонит чаще, это да. Они с мамой хорошо разговаривают по телефону, подолгу. Я так не умею — позвоню, спрошу как здоровье, скажу что заеду в субботу, и всё.
Мама несколько раз говорила мне про квартиру. Не торжественно, не специально — так, между делом. Один раз после ремонта, когда мы с ней пили чай, она сказала: «Серёж, ну ты знаешь, что квартира твоя будет». Я кивнул и не стал ничего уточнять. Потом ещё раз было что-то похожее, когда я её из больницы забирал. Я воспринимал это как само собой разумеющееся. Нотариуса никакого, бумаг никаких — просто слова. Я как-то и не думал, что нужно что-то оформлять. Она живая, здоровая относительно, зачем торопить.
Оксана про эту квартиру думала по-другому — практичнее. Она несколько раз говорила, что хорошо бы оформить дарственную или завещание. Я её понимаю. Мы тоже не богато живём. Но вслух мы это с мамой никогда не обсуждали.
***
Звонок был в среду, около трёх. Я как раз отпросился с работы пораньше, чтобы забрать машину из сервиса.
— Серёж, ты сегодня занят? — мама спрашивает.
— Не особо. А что?
— Мне надо по делам съездить. К нотариусу. Ненадолго, тут недалеко, на Ленина контора.
Я не спросил зачем. Даже не задумался. Мало ли у пожилого человека дел. Сказал, заеду в три тридцать.
Мама вышла с хозяйственной сумкой, хотя могла бы взять нормальную. Она почти всегда с этой сумкой ходит. В машине пристегнулась, положила сумку на колени, смотрела в окно.
Я остановился у конторы, говорю: «Я с тобой зайду?»
«Нет, подожди здесь, я быстро».
Но быстро не получилось. Я посидел в машине минут десять, потом зашёл — было душно, и я подумал, что лучше посижу в помещении с кондиционером. Контора как контора: пластиковые стулья вдоль стены, стойка, женщина за стеклом, ещё двое ждут с бумажками. Пахнет принтером и немного нафталином. Но, главное, не жарко.
Мама вышла из кабинета минут через двадцать. Заметила меня, вроде немного смутилась. В руках — несколько бумаг, прозрачная папка и её сумка. Она положила сумку на стул, стала складывать листы в папку, и краем глаза я заметил на бумаге напечатанные слова «наследство», «квартира», «Андрей» и мамин адрес.
Мама убрала бумаги, застегнула сумку.
— Ну вот, всё сделала, — говорит. — Поехали, Серёж.
Я кивнул.
Мы вышли. Я открыл ей дверь, сел за руль. Завёл двигатель.
Ехали молча. Минут восемь. Она смотрела в окно. Я смотрел на дорогу. Мог спросить. Но не спросил.
Довёз, остановился у подъезда. Она говорит: «Зайдёшь?»
— Нет, — говорю. — Дела ещё.
Никаких дел не было.
***
Приехал домой, Оксана была на кухне, что-то готовила. Я сел за стол. Она посмотрела на меня и сразу, видимо, поняла, что что-то не то.
— Что случилось?
Я рассказал. Коротко. Нотариус, бумаги, имя Андрея.
Она отложила ложку. Помолчала секунду.
— Я так и знала, — говорит. Без крика, без слёз. — Серёж, мы туда вложили больше двухсот тысяч. Мы туда вложили столько твоего времени. Моего времени. Я три года каждую субботу либо еду с тобой к ней, либо на неделе без тебя, либо что-то покупаю, отвожу...
— Ксань, — говорю.
— Нет, я понимаю что она мать. Но это же... — она не договорила. Взяла чайник, налила себе, поставила передо мной кружку. Ни она не пила, ни я.
Ночью я лежал и думал о том, что не могу толком злиться на маму. Злость была, но какая-то тупая, без выхода. И ещё было что-то другое — неприятное ощущение, что я всё это время в голове как-то держал: квартира будет моя. Не как главное, но держал. И теперь не знаю, что с этим делать.
***
Через три дня поехал к маме. Не скандалить, просто поговорить. Хотя и сам не знал, что хочу услышать.
Она открыла дверь, сразу засуетилась, поставила чайник. Я сел за стол, обвёл взглядом всё вокруг. На стенах обои — мы клеили. Ламинат под ногами — мы стелили. Микроволновка — мы подарили.
— Мам, — говорю. — Ты мне объяснишь?
Она не притворялась, что не понимает о чём я. Вздохнула, села напротив.
— Серёж, ну ты же понимаешь. У Андрея дети. Они снимают. Своего жилья нет. Ты с Оксаной устроен, у вас квартира есть.
— У нас есть квартира, — говорю. — Которую мы купили в ипотеку и ещё три года платим. И мы сюда вложили немало. Ты помнишь?
— Помню. — Она не отворачивается. — Серёж, я не заставляла тебя делать ремонт.
— Ты говорила, что квартира будет моя.
— Я... — она помолчала. — Я не оформляла ничего. Я не обещала документами.
Это было честно, по крайней мере.
Потом она говорит — и вот это я запомнил:
— Ты же не из-за квартиры всё это делал?
Я не ответил сразу. Потому что правильный ответ — «нет, конечно, нет, ты моя мать» — у меня не вышел автоматически. Я помолчал. Она смотрела на меня.
— Не только из-за квартиры, — сказал я в итоге.
Она кивнула. Мы оба помолчали.
Чайник вскипел. Она встала, налила. Попили чай. Поговорили ещё немного — ни о чём, про её колено, про погоду. Потом я встал, надел кроссовки.
У выхода стоял мусорный пакет — полный, завязанный. Я взял его автоматически, вынес к мусоропроводу. Вернулся за ключами от машины, которые оставил на тумбочке. Мама стояла в коридоре.
— Серёж...
— Всё нормально, мам, — говорю. — Пока.
***
Андрей позвонил через два дня. Сам.
— Серёж, слушай, — говорит. — Мама мне рассказала. Я не просил её, ты понимаешь? Я вообще не ожидал.
— Ну, — говорю.
— Я не знаю. Если хочешь, давай как-то... я не знаю, как это можно решить, но я готов разговаривать.
— Завещание уже написано, — говорю.
— Ну да. — Пауза. — Слушай, мне неловко, честно.
— Ладно, Андрей. Я понял.
Мы ещё немного поговорили — про его детей, он спросил про Оксану. Всё вежливо. Попрощались нормально.
Я положил трубку и долго сидел с телефоном в руке. Андрей правда, наверное, не просил. Он не злодей. Просто у него двое детей, съёмная квартира, и мама это знала. И решила по-своему.
***
Прошло несколько недель. Я езжу к маме — не каждую неделю теперь, но езжу. Она всё равно мать. Колено у неё разболелось, возил на уколы. Помог с холодильником — там уплотнитель отходил.
Оксана к ней не ездит. Ничего не говорит про это, просто не ездит. Мама не спрашивает.
С Андреем переписываемся иногда. По делу в основном — как мама, что у неё. Нормально всё, в общем.
Только что-то такое осталось. Не обида в полный рост, не злоба — просто что-то изменилось и назад не вернётся. С мамой мы больше на эту тему не говорили никогда. Её логика мне понятна. Но я её не принял.
И этот её вопрос — «ты же не из-за квартиры делал?» — он правильный вопрос. Честный. Просто честный ответ на него сложнее, чем просто «нет».
Благодарим за чтение и будем рады вашей подписке на наш канал! Новые истории каждый день — искренние, без прикрас!