Отец ушел в марте, в пятницу, около шести утра. Я был дома, успел приехать минут через двадцать. Андрей приехал на следующий день.
Я не буду говорить, что это было неожиданно. Последние полгода он почти не выходил из квартиры. Я ездил к нему через день, иногда каждый день — зависело от того, как он себя чувствовал. Возил в поликлинику, в больницу, один раз в областной центр на обследование. Лена говорила, что я трачу на это больше, чем мы можем себе позволить. Я говорил — ну а что делать.
Андрей звонил. Иногда. Приезжал на Новый год, на день рождения отца в сентябре. Привозил что-нибудь — торт, конфеты в красивой коробке. Отец при нём оживал немного, это было заметно.
Я старался не думать об этом как об обиде. Просто так получилось — он живёт дальше, у него своя жизнь, работа. Я живу здесь, я рядом, значит, я и занимаюсь. Логика простая.
***
Квартиру отца я пришёл разбирать через неделю после похорон. Один, без Лены — она предлагала поехать со мной, но я сказал, что сам.
Там был этот запах. Не неприятный — просто очень конкретный. Старые книги, какое-то лекарство, которое он пил последние месяцы, и ещё что-то, что я не могу назвать словами. Запах его квартиры, и всё.
Я постоял в прихожей минуты три, наверное. Потом пошёл на кухню, поставил чайник — просто чтобы что-то делать.
На подоконнике лежал его телефон. Старый, кнопочный, с треснутым экраном. Я взял его, нажал кнопку — он ещё работал, зарядки хватило. Полез в сообщения, не знаю зачем. Наверное, хотел посмотреть, не осталось ли чего важного.
От Андрея за последний год было три сообщения. Одно в сентябре — «С днём рождения, папа, здоровья». Одно в декабре — «Приеду на новый год, как ты?». Одно в феврале — «Позвони когда сможешь».
Я положил телефон обратно.
Чайник закипел. Чай я заваривать не стал.
***
В ящике стола нашёл чеки и квитанции. Мои же — я их туда складывал, когда приезжал. Аптека, аптека, районная больница, аптека, областной медцентр. Последняя квитанция из медцентра была на восемнадцать тысяч. Андрей тогда перевёл пять тысяч — написал «на лекарства, извини, больше сейчас не могу». Я ответил «окей, спасибо». Больше мы это не обсуждали.
Я не стал ничего выбрасывать. Сложил обратно в ящик и закрыл его.
***
На похоронах Андрей плакал. По-настоящему, не напоказ — он отвернулся, я видел, как у него дёргаются плечи. Я не плакал. Я договаривался с автобусом, следил, чтобы всё шло по порядку, отвечал на звонки каких-то дальних родственников, которых не видел лет двадцать.
Один момент я запомнил. Когда гроб ещё стоял в зале, Андрей подошёл, постоял, потом наклонился и поправил отцу галстук. Просто поправил, чуть сдвинул в сторону. Я не знаю, зачем я это запомнил.
***
Нотариус принял нас через пару недель. Небольшой кабинет, два стула перед столом, пахло бумагой и немного кофе. Он что-то объяснял про сроки, про документы — я слушал вполуха, устал уже от всего этого.
Потом он достал конверт.
Андрей сидел ближе к столу — просто так получилось, он первым зашёл в кабинет. Нотариус протянул конверт, Андрей взял. Вскрыл, прочитал. Я смотрел на него — он читал, лицо у него было ровное, только один раз моргнул как-то резко. Потом сложил листок, убрал в карман.
— Там всё нормально, — сказал он. — Потом поговорим.
Я кивнул.
Мы вышли на улицу, постояли у машины. Андрей сказал, что ему надо ехать, что созвонимся на неделе. Я сказал — хорошо.
Он уехал.
***
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Я звонил — недоступен. Писал — он читал, но не отвечал. Один раз ответил: «Всё норм, занят, скоро напишу». Больше ничего.
Лена говорила: — Серёж, он что-то скрывает. Ты понимаешь это?
Я говорил: — Может, просто не знает, как разговаривать.
— Три недели не знает?
Я не отвечал.
Хуже всего было не то, что он молчит. Хуже всего было не знать — что там написано. Может, всё поровну, и он просто трус, не хочет неловкого разговора. Может, там что-то другое. Я прокручивал это по кругу, особенно ночью, когда не спалось.
Один раз набрал его номер и просто держал телефон в руке, слушал гудки. Не знал, что скажу, если он возьмёт. Он не взял.
***
На третьей неделе я поехал к нему домой.
Он живёт в новом районе областного центра, в девятиэтажке. Я нажал домофон, он открыл — не спросил кто, просто открыл. Может, ждал кого-то другого, может, увидел в камеру.
Я поднялся на пятый этаж. Он стоял в дверях.
Мы помолчали секунд десять. Он смотрел на меня, я на него. Он выглядел неважно — не выспавшийся, щетина дня на три.
— Заходи, — сказал он наконец.
Я зашёл. В прихожей стояли детские ботинки — у него сын, восемь лет. В комнате работал телевизор, он пошёл и выключил.
Мы сели на кухне. Он поставил чайник, начал что-то доставать из шкафчика — чашки, пакетики с чаем. Долго возился с этим.
— Андрей, — сказал я.
Он поставил чашки на стол. Сел. Посмотрел куда-то в сторону.
— Квартира мне, — сказал он. — Полностью.
Я не ответил сразу. Чайник начал шуметь на плите.
— Понятно, — сказал я.
— Серёж...
— Нет, всё нормально. Его право было.
Андрей встал, пошёл к куртке, которая висела у входной двери. Достал из внутреннего кармана конверт, вернулся, положил на стол передо мной.
— Там ещё один листок был. Отдельно. Он не юридический, нотариус сказал — просто бумага.
Я взял конверт. Внутри был сложенный вчетверо листок — обычный, в клетку, вырванный из тетради.
«Серёжа, ты знаешь, за что».
Я прочитал это два раза.
Чайник закипел. Андрей не встал его снимать.
— Я не знал, как тебе это... — начал он. — Я не знал, что сказать.
— Три недели не знал.
— Да.
Я смотрел на листок в своей руке. Буквы кривые, последняя строчка съехала вниз. Он писал это, наверное, зимой — руки уже плохо слушались.
Я не знал, что со всем этим делать. Злиться на отца — не получалось. Он уже умер, и он был просто старый человек, который не умел говорить вслух то, что думал. Злиться на Андрея — можно, наверное. Но он сидел напротив и выглядел так, будто сам не знает, куда себя деть.
— Чай будешь? — спросил он.
— Буду, — сказал я.
Он встал, снял чайник. Разлил по чашкам. Мы сидели и пили чай, и никто ничего не говорил. За окном было серо, апрель, снег уже почти сошёл, но было холодно.
Я уехал минут через сорок. Мы не поговорили ни о чём важном — так, про его сына немного, про то, что надо разобраться с документами на квартиру. Он сказал, что позвонит. Я сказал — хорошо.
Листок я забрал с собой.
***
Дома Лена спросила, как всё прошло. Я сказал — нормально, квартира Андрею. Она помолчала, потом спросила: — И всё?
— И всё.
Она не стала больше спрашивать. Пошла на кухню, там что-то гремело, потом запахло едой.
Я сел в комнате, достал листок. Перечитал ещё раз.
«Серёжа, ты знаешь, за что».
Может, знаю. Может, нет. Отец никогда не объяснял — ни тогда, ни сейчас. Написал четыре слова на листке в клетку и решил, что этого достаточно.
Я сложил листок и убрал в ящик стола. Рядом с чеками из аптеки, которые тоже всё никак не выбрасываю.
Подписывайтесь, ставьте лайки и пишите комментарии, а также читайте другие истории на нашем канале: